Sunshine

Для того, кто любит уединение, ранняя утренняя прогулка то же, что прогулка ночная, с той только разницей, что утром в природе таится больше радости. Виктор Гюго, «Отверженные»

***

      Фриск никогда не думала, что окажется в таком раю. Друзья ехали мимо луговых цветов, раскинувшимися на огромные километры. Среди них девушка увидела много знакомых ей цветов: вот как разрослись дикие флоксы, за ними скромно притаились купальницы со своими ярко-жёлтыми соцветиями, а вот раскинулись лютики, которые златоглазка очень любила вплетать в венки. Васильки, герань, колокольчики, маки, клевер — все эти цветы девушка узнала сразу. Она знала ещё много видов трав и ягод, так как она часто помогала Аманде по работе в саду. Фриск представляла, сколько венков она бы могла сплести остановись там хоть на десять минут, но, к сожалению, друзьям надо двигаться дальше, иначе они могут не успеть добраться до места ночлега засветло.       Они ехали молча: любые попытки начать диалог ограничивались двумя-тремя фразами, и снова наступало молчание. Не говорили они и на привалах, которые длились не больше пятнадцати минут.       Эта тишина, кажется, нравилась всем: Фриск обожала тишину, ведь она сопровождала девушку во многих делах. Санс тоже радовался наступившему молчанию; Папирус редко давал брату хоть немного тишины, он любил поговорить о многом, но комик постоянно засыпал, когда разговор, а точнее монолог, слишком затягивался. Даже Азриэля тишина никак не напрягала, а Чара… Чара не любила тишину. Она угнетала девушку.       Дома Чаре всегда было чем заняться, чтобы не замечать тишины. Обычно, она вставала позже всех. И пока мама с Фриск ухаживают за многолетним садом, Чара завтракала. Потом, если успевала, она, конечно, приходила им помогать. От завтрака до обеда девушке не приходилось ждать много времени: вставала она и вправду поздно. После обеда, Чара с Амандой пили кофе в гостиной и разговаривали на разные темы. По окончании их посиделок, девушка блуждала по дому в поисках Фриск. Здесь было интереснее: если Чара находила сестру в саду, плетущую венки, то садилась рядом с ней и, опять же, разговаривала. Если алоглазая заставала Фриск за чтением, то шла к книжному шкафу, искала что поинтереснее и возвращалась к сестре. Бывали и моменты, когда Фриск занималась своими делами или вовсе уходила на одиночную прогулку. Тогда Чара продолжала блуждать по дому, слушая замечания матери: «Чара, ну сколько можно? Займись чем-нибудь». «Чара, не маячь перед глазами!» «Чара, ну иди же погулять с друзьями». С какими друзьями? Дети в деревне не хотели с ними играть, они считали сестёр странными. Почему они так считали, девушки не выяснили до сих пор. Многие дразнили их. Однажды Чаре всё же удалось «вмазать» одному задирале по носу. После этого, сестёр стали бояться и избегать. Так что друзей ни у Чары, ни у Фриск не было. Однако Фриск смогла сдружиться с тишиной, а Чару она всё так же напрягала.       За этими воспоминаниями она и не заметила, как друзья преодолели цветочный луг, на котором так и не смогла остановиться Фриск, и въехали в обыкновенный лес. Половина дня прошла незаметно, путникам осталось немного, что бы добраться до места ночлега.

***

      На закате путники добрались до места. Долго любоваться на местность не получилось, надо было разбить лагерь.       Фриск и Санс повели лошадей к ближайшему ручью, а Азриэль с Чарой ставили палатки. Азриэль быстро поставил палатку парней и успел даже сходить за хворостом для костра, а Чара всё никак не могла управиться с палаткой девушек. — Хей, давай помогу, — сказал парень, видя затруднение алоглазой. — Фух… давай.       Пока Азриэль ловкими движениями ставил палатку, Чара приготовила место для костра и села перед ним. Когда Азриэль закончил, он подсел к девушке. — Хах… Ловко ты управился, — сказала алоглазая. — В детстве мы с Сансом и Папирусом часто ходили в походы, правда, не далеко от дома. — Помню, мы с Фриск тоже пытались устроить ночлег в нашем саду. Сначала пришлось незаметно выходить из дома с палаткой, — тут девушка усмехнулась, — а потом прятаться по всему саду от мамы. Нам тогда сильно влетело. — Ха-ха, ну вы даёте, — засмеялся парень.       Чаре даже стало немного неловко. С чего это она ему рассказала? Да, он ей симпатичен, но это не значит, что она должна рассказывать о своих косяках из детства. Больше они не говорили. Друзья смотрели на небо. Там уже появлялись первые звёзды, и была видна большая полная луна. Уже стемнело, а они так же смотрели на звёздное небо. — Хей! Смотрите, что мы нашли! — из чащи леса вышла Фриск. В одной её руке был котелок с водой для ужина, а во второй корзинка. — Мы собрали разных трав и ягод в лесу, так что можем заварить вкусный чай. — Да, малая знает в этом толк. — Следом за девушкой вышел Санс, — Азриэль, не поможешь привязать лошадей? - Конечно! — Пф… «Малая»? Серьёзно? — пыталась сдержать смех Чара. — Да ладно тебе. — Сказал Санс, — Я думаю, из тебя тоже получиться оЧАРАвательная малая, — лицо Чары моментально скривилось, а Фриск засмеялась.       Парни развели костёр, подвесили котелок и начали варить ужин. Чара с Фриск перебирали травы и ягоды, собранные златоглазкой для чая. Позже парни разлили похлёбку по чашам, и все начали ужинать. Получилось очень даже вкусно. Пара минут, и от похлёбки ничего не осталось. Фриск хотела набрать воды для чая, но парни её опередили, сказав, что в лесу уже темно, и лучше им остаться в лагере. Когда они вернулись, Фриск приступила к завариванью чая, кидая то одну траву, то другую. От чая исходил прекрасный аромат. Друзья некоторое время сидели и просто вдыхали аромат свежезаваренного чая. Конечно, все похвалили Фриск, от чего девушка немного смутилась.       Друзья ещё немного посидели, любуясь красотами ночного леса, но вскоре девушки захотели спать. Пожелав спокойной ночи, они ушли в свою палатку. Азриэль долго не сидел, он затушил костёр, разбудил, задремавшего, Санса, и парни тоже ушли в свою палатку.       На свежем воздухе друзья быстро уснули.

***

      Фриск проснулась с первыми лучами солнца. Больше ей не спалось, и она вышла из палатки. Вдохнув свежего воздуха, девушка решила отправиться на прогулку.       Казалось, лес ещё дремал. Лучики солнца игриво сверкали сквозь ветки спящих деревьев. В лесу не стояла тишина: птицы уже пели, а лесные звери уже выходили из своих норок. Девушка шла всё дальше в лес и любовалась этой природой. Она вышла к реке. Недолго думая, Фриск присела на коленки и умылась ледяной водой. Это помогло ей взбодриться. Пока девушка смотрела на своё отражение в хрустально чистой воде, над её головой пролетела знакомая птичка. Фриск увидела её сестру-близнеца в отражении и взглянула наверх, но птичка уже успела скрыться среди деревьев.       Немного посидев, Фриск отправилась дальше. Через некоторое время блужданий в лесу она вышла к обрыву. С него открывался красивейший вид на восходящее солнце. Девушка присела и свесила ноги вниз. Ей было так хорошо; душе хотелось петь…

***

      Санс, на удивление, тоже проснулся довольно рано; даже Азриэль ещё спал. Парень долго бродил сначала вокруг лагеря, а потом и вовсе ушёл в лес. Умывшись у ручья, он побрёл дальше. Где-то в середине пути, Санс услышал дивное пение. Сложно было разобрать, кто пел, но можно было отправиться на звук. Так парень и сделал.       Подходя всё ближе к исполнителю песни, парень стал различать слова. Как понял Санс, пела девушка: у неё был очень красивый и довольно знакомый голос. Вскоре комик подошёл достаточно близко. Санс стоял за деревьями и смотрел на Фриск, сидевшую на краю обрыва. Сомнений не осталось, пела именно она: И две тысячи лет — война, Война без особых причин. Война — дело молодых, Лекарство против морщин. Красная, красная кровь — Через час уже просто земля, Через два на ней цветы и трава, Через три она снова жива И согрета лучами Звезды По имени Солнце… Виктор Цой — «Звезда по имени Солнце»       Санс, заслушавшийся пением девушки, даже не заметил, как покинул своё укрытие и стоял прямо позади девушки. Этот голос и вправду заворожил его: парень почувствовал, что все проблемы отступили, остался лишь он и этот голос. Сансу захотелось слушать его вечность…       Но Фриск закончила песню и, почувствовав чьё-то присутствие, обернулась. Глаза её расширились, и, из-за рассвета на заднем плане, янтарно-золотые глаза как два солнца осветили череп немного растерявшегося парня. — Ч-что… что ты тут делаешь? — Фриск сгорала от стыда. Она всегда пела только для себя, её никто никогда не слышал. Девушка стеснялась своего голоса. Боялась, что над ней будут смеяться…. Но Санс не смеялся, он потерял дар речи и просто смотрел в её солнечные глаза. — Санс? — А? Ой! Извини, я, кажется, напугал тебя… — пришёл в себя парень. - Н-нет, ничего с-страшного, — Фриск всё ещё ждала его реакции. — Ты… очень красиво поёшь. — Санс окончательно вернулся на землю и стал всё тем же, что и был. — П-правда? — девушка окончательно покраснела. — Да, у тебя замечательный голос.       Парень присел рядом со златоглазкой и так же свесил ноги. Они молчали. Санс пытался разобрать, что сейчас произошло. Почему ему так понравилось пение? Почему он сделал ей комплимент? Парень так и не смог ответить на эти вопросы, так что просто смотрел на раскинувшийся под обрывом лес. — Эту песню часто пела мне мама, — внезапно сказала пришедшая в себя Фриск. — Да? — Ага… — девушка думала: рассказывать или нет? Но всё же решилась: — Она говорила, что эта песня напоминала ей обо мне. Мама так и называла меня — солнышко. -… — парень не отвечал. Он просто слушал. — На самом деле… — Фриск глубоко вздохнула и сказала: — Она говорила мне, что моя настоящая мать меня так называла. — Что? — монстра немного поразило это. — То есть… ты приёмная? — Да, и Чара тоже. Мама рассказала мне об этом, когда мне было пятнадцать. Чара узнала об этом позже, но она никак не отреагировала и даже не пыталась узнать о своей настоящей семье. — А ты? — А я… я расспросила её. — Девушка чувствовала, как какой-то груз падал с её плеч. — Она сказала, что моя мать отдала меня ей на войне. Мне было около полутора года. Мама лишь сказала позаботиться обо мне. Больше, я ничего не знаю. — Ты не знаешь, почему она так поступила? — В то время, многие семьи бежали на окраину. Наверное, с малышкой на руках, да ещё и избранной, это было, довольно, тяжко. — Фриск, сама того не замечая, улыбнулась.       Они опять молчали, но девушка была спокойна, что, наконец, поделилась этим с кем-то. Зато теперь Санс задумался над чем-то. У него тоже был груз на плечах. — Знаешь… — начал он, — а мы с тобой в чём-то похожи. — Да? И в чём же? — Мы оба не знаем, где наши родители. — … — Фриск удивлённо посмотрела на монстра. — Ещё до войны, — вздохнул он, — мой отец был королевским учёным, а моя мать — капитаном королевской гвардии. — Правда? — глаза у Фриск округлились. — Ага… но когда началась война, нам пришлось бежать. Мне тогда, вроде бы, было три года. Хотя мама всё равно, как бы отец её не отговаривал, участвовала в сражениях. Отец же пропадал на работе, иногда, конечно, брал нас с папирусом с собой. Отец не говорил, чем именно он занимался. Я предположил, что он изучал о происхождении Кали. — … — девушка с интересом слушала комика. — А когда мне было восемь… — парню было тяжело говорить, — наша мать погибла на войне. Говорят, её убили люди. — М-мне жаль… — Фриск почувствовала вину за людей. — Хех, тебе не за что извинятся, ты ведь не виновата, — парень глубоко вздохнул и продолжил: — Мы остались втроём. Мне вроде удалось успокоить Папируса, но через четыре года, пропал наш отец. И тогда мне пришлось взять полную заботу о брате на себя. — Это так ужасно… — у девушки чуть слёзы не полились из глаз, но она успела стереть их рукавом свитера. — Да, к счастью, король позаботился о детях его лучшего учёного, и нас поселили в ту деревню, где жила Ториэль. А позже, Андайн — новая глава королевской стражи, взяла меня и папируса на пост часовых.       Они всё так же сидели на краю обрыва, смотрели на солнце, которое уже взошло, и молчали, думая: правильно ли они сделали, рассказав друг другу свою историю?