Forever in me

От лица Софии

Я зашла в номер. Первое, что мне попалось на глаза, это разбросанная одежда. Что он тут делал такого, мне было совсем не интересно. Главное — какова причина. За перегородкой я услышала короткий стон и звонкое падение. — София? — услышала я пьяный и слабый голос. Я медленно пошла за перегородку, стараясь, чтобы звука цоканья моих каблуков не было слышно. Почему-то мне было страшно. Все происходило как в фильме ужасов. Ночь, темнота, кто-то лежит недалеко и зовёт тебя через стоны, вокруг полный трэш, относительно вещей. Осталось добавить немного крови, и все, можно снимать ужастик. Я уже почти зашла за перегородку. Передо мной показалась такая картина: кровать, на полу валяется пустая бутылка из-под коньяка, на кровати лежит на животе, уткнувшись в подушку, одетое тело, а в руке ещё одна, почти опустошённая бутылка какой-то жидкости. Я пальцем дотронулась до пятки тела, отчего я и оно резко вздрогнули. Тело замычало. — П… Павел А-Аркадьевич? — заикаясь, проговорила я. — Нет, Аликсий Ольгович… — с сарказмом промычал он. — Чего приперлась? — Вы мне позвонили, я пришла. — Не неси чепуху. По-любому пришла посмотреть на меня пьяного, чтобы потом сдать меня тёте! Он стал медленно вставать, и когда он это сделал, его начало шатать из стороны в сторону, после чего он быстро сел обратно на кровать. Павел сделал глоток из бутылки, которую держал в руке. — А вот меня предали! Я с удивлением посмотрела на этого серба и присела на кресло, находящееся напротив места, где сидел Павел. — Выбрала этого Алехина! А я, может, влюблён был в неё… Хотела посмеяться просто надо мной, что я пьяница и бабник, безответственный. Повелась на бабки! О ком это он говорит? Я стала вслушиваться в каждое слово Павла. — Но ничего, этот её олигарх за решеткой, куда она сейчас, а? — он, видимо, обратился ко мне. Я просто пожала плечами, а он, усмехаясь, начал кивать головой и отпил еще половину. — А я знаю, в объятия к Пашеньке… А не, к ПАВЛУ АР… АР… АРРРКАДЬЕВИЧУ. — он стал истерически смеяться над своим произношением. Я лишь улыбнулась, а потом улыбка начала медленно сползать с лица. Мне стало грустно. — Горничная Даша, горничная Даша… — он стал напевать. Мотив мелодии мне стал знаком. — Постирает джинсы и… и… — он посмотрел на меня, — какие там дальше слова? Я слов толком даже и не знала. Он стал мотать головой из стороны в сторону, повторяя одно и тоже: «Джинсы… постирает джинсы…» — Шала-ла-ва! — выкрикнул начальник, — это Воробьёв поет… Дружбан мой… На его лице появилась глупая улыбка. Я подумала, что я здесь лишняя, и, поэтому, решила отправиться домой. Как только я встала, меня ухватила мужская рука. — Как там Михаил Джекович? — мои глаза разбежались во все стороны. — В… в больнице. Пулю достали, сказали, можно прийти завтра… — Они там вообще, что ли? Быстро дуй к нему! Завтра… Ты его любишь? — Да… — Ну все, иди! Он отпустил меня. Я быстрым шагом пошла к двери. — Софья! — я остановилась. — Только прошу, Элеоноре меня не сдавай, хорошо? — Да, конечно, до свидания. Н-да, с ним пьяным находиться — просто пытка. Я вновь пошла по этим тёмным коридорам к лифту. Сейчас я приеду домой, и все будет в порядке. Я, кажется, поняла, о ком это он пел, точнее ревел, своим пьяным голосом. Та горничная, которая тогда Алехина побила. Ну, как женщину я её понимаю. Ладно. Мысли в сторону, надо успокоиться, завтра новый день, а значит все ещё может поменяться в хорошую сторону.