Твои слова — оружие, мои слова не значат ничего

Ты с виду чёрствый, циничный и наполовину мёртвый. Твои руки в свежих порезах, а губы постоянно искусаны до крови. Твои вечно опухшие от недосыпа карие глаза уже горькая повседневность. Говорят, шрамы украшают мужчину, только в твоём случае они идут в дополнении с огромными синяками на каждом миллиметре кожи. Я успел привыкнуть к этому за столько лет знакомства, и твоё неприлично худощавое бледное тело больше не кажется мне странным, наоборот я нахожу в нём нечто таинственное, даже романтичное. Мне нравится обнимать тебя сзади в трудные моменты и медленно, с некой осторожностью, будто каждый раз следует спрашивать разрешения, лезть к тебе под байку, чтобы начать перебирать пальцами твои выраженные рёбра и тихо нашептывать на ухо их число, нашу с тобой личную цифру. Ты с виду злой, а твой высокомерный и серьёзный взгляд говорит о том, что ты одним движением готов просто сломать человека как физически, так и морально. Но это не действует на меня ни сейчас, ни тогда, в день нашей встречи. Ведь твоей сентиментальной натурой веяло за версту. А доброта, как бы ты не давил её в себе, всегда рвалась показаться окружающим. Только за стеной негативных эмоций этого и не видать никому, кроме чёрных кошек и пауков, при виде которых твои глаза наполняются светом, что не сравнится ни с каким жарким июльским солнцем. Божественно и незабываемо. Я верю в тебя, Мин Юнги, но ты… Ты терпеть не можешь мою жизнерадостность и ненавидишь цветы, которые я вечно цепляю на свои крашенные светлые волосы. Моё детище ты называешь, как «блядско разноцветные растения, раскиданные по всему моему дому», а меня – псевдоперфекционист, потому что я постоянно слежу за тем, чтобы они стояли идеально ровно, каждый под своим углом для попадания нужного количества теплоты. Оказывается, некоторые цветы могут расти в кромешной темноте… Я помню, еще три года назад на месте моих розовых горшков валялись пустые банки от пива, а на столе, вместо наших общих фотографий, стояла вечно заполненная пепельница. Никогда не забуду первый раз, когда ты сказал, что ненавидишь меня. «И как я позволил так издеваться над собой? Ты даже мои шторы тёмно-синего оттенка сумел заменить на зелёный. Зелёный, мать его!» – начал кричать ты, только войдя в комнату. Этот цвет должен был успокаивать, ведь он дарит нам связь с природой, с мягкой летней травой. Я думал, тебе станет лучше, но в итоге на мои слова ты ответил: «Так и иди к своей природе из моего дома! Ненавижу твои блядские растения и тебя в том числе!» А после ты хлопнул дверью. Я уверен, ты не со зла, однако… … корень обиды и ночного удушья прочно засел в моих лёгких. «Не подскажешь, когда я в последний раз находился один в комнате? Я каждый дьявольский вечер провожу в ванной с надеждой, что ты уйдёшь, что тебе, наконец, надоест это всё. Но ты изо дня в день сидишь позади меня и гладишь своими хрупкими руками мою жёсткую, уродскую спину. Зачем ты делаешь это? Думаешь, из-за включенной тобой холодной воды, я не слышу твоих всхлипов? Не слышу, как ты страдаешь, видя, что я вновь и вновь искажаю себя? Когда же ты, блять, свалишь? Мне больно! Я боюсь за тебя, придурок, за твою тонкую и чувственную натуру! Какое же я дерьмо, что позволил так близко подобраться к себе. Мне жаль тебя за твои чувства». Улыбаюсь, ведь знаю: за безразличием скрывается стихийное бедствие из эмоций. Тёплых эмоций. Правда, твои слова слишком больно режут меня, заставляя каждый свой приступ пережидать над раковиной или унитазом, надеясь, что всё обойдётся, что мои лёгкие перестанут сжимать тонкие корни прекрасных белых хризантем. И с каждым днём всё больше сил нужно тратить, чтобы остановить кашель. Однако это сущий пустяк, пока я нахожусь рядом с тобой. Ведь твой запах будоражит меня, заставляя лепестки такого восхитительного цветка вырываться наружу. Кажется, мне начинает нравиться этот вид мазохизма. Ты и мои чувства к тебе – личный источник жизни для моей смерти. Снова… Ты снова начинаешь бросаться громкими словами о ненависти, злости и безразличии. Снова режешь мою грудь, а через какое-то время добираешься и до горла фразами, от которых никому из нас не легче. Хотя нет, ты освобождаешься от того, что успело накопиться у тебя в душе, а я всё ближе и ближе к свободе от всего, что могло и может причинить мне такую излюбленную и родную боль. Голова резко начинает кружиться, и я уже не вижу почти ничего. Хватаюсь двумя руками за горло, падаю на колени не в силах удержаться. Слёзы появляются вместе с кашлем, который с каждым разом оставляет всё больше белоснежных лепестков на коленях вперемешку с кровавыми пятнами. Я не могу остановиться… Мне не больно сейчас, я рад, что могу видеть тебя. В глазах темнеет, и совсем скоро я чувствую холодный кафель под своей щекой. Слезы и моя любовь к тебе, Мин Юнги, греет меня в последние секунды. Спасибо, что сейчас ты рядом и прощай,

больше я тебе не помешаю.