Только не он!

— Она уснула, — услышал Элайджа усталый голос жены и повернулся в ее сторону. На лице Анны застыла мертвенная бледность, и вампир мгновенно оказался с ней рядом, заключая в объятья. Девушка тесно прижалась к нему, и судорожно вздохнув, подняла на мужа блестящие от слез глаза. — Она так страдает, Элайджа, — прошептала Анна, — неужели ничего нельзя исправить? — Кетрин хотела убить ее, — глухо отозвался вампир, — это был единственный путь. Сальваторе спас Клер жизнь. — И разбил сердце! Элайджа коснулся пылающей щеки жены, собирая пальцами дорожки слез. Он никак не мог забыть лица Клер, когда Деймон ушел вместе с Кетрин, не отводя от сумасшедшей вампирши влюбленного взгляда. Боль в ее глазах была такой сильной, что Элайджа с трудом удержался от того, чтобы, невзирая на данную клятву, свернуть Пирс шею. Но Сальваторе уже был под внушением, и смерть Кетрин ничего бы не изменила. Она должна была сама отпустить его. А этого, вампир был уверен, не произойдет никогда. Пирс не бросит свою игрушку, пока окончательно не разломает. Не уничтожит. Клер нужно было отпустить его. И жить дальше. Но Элайджа не знал, как убедить в этом дочь. Ведь когда Анна, после смерти сестры, ушла от него, он не смог забыть ее. Не смотря на море бурбона, бесконечных девиц и ее просьбу стать счастливым без нее. Каждый день он просыпался и засыпал с ее именем, и видел лишь ее лицо, глядя на всех женщин, что пытались помочь ему излечится от несчастной любви. И не был счастлив ни минуты, до тех пор пока Анна не вернулась к нему, подарив Клер. Но то была Истинная любовь, в чувствах же Сальваторе Элайджа уверен не был. Он знал Деймона давно, еще с той поры, когда синеглазый вампир был одержим идеей спасения Кетрин Пирс, и до знакомства с ним не встречал никого более неразборчивого и жестокого по отношению к женщинам. Его дьявольская красота сочеталась с ледяным сердцем и абсолютным отсутствием совести. Он убивал не моргнув глазом, выпивал до последней капли, не щадя никого, не пользуясь внушением. Конечно, Клер была другой. Ее чистое сердце, Элайджа был в этом абсолютно убежден, не могло не покорить даже самого отъявленного мерзавца. Но были ли чувства Деймона настоящими, а не мастерской игрой в собственных интересах, которые всегда были для него на первом месте? Могла ли Клер изменить такого как Сальваторе? Ответов на эти вопросы у Элайджи не было. Но вампир точно знал, что его дочери нельзя и дальше оставаться в Мистик Фоллс, пребывание в котором едва не стоило ей жизни. Элайджа опустился на диван, притягивая к себе дрожащую жену. — Нам нужно уехать, — решительно проговорил он, — увезти Клер в Новый Орлеан. Там она быстрее забудет его. — Забудет? — покачала головой Анна, — вот уж сомневаюсь. — Я прожил больше тысячи лет, — отозвался Элайджа, — поверь, все забывается. Анна поняла на него задумчивые глаза. — И ты бы мог забыть меня? — Однажды я пытался, — нахмурился вампир, — но наши чувства… это ведь совершенно другое! — Это любовь, Элайджа, — грустно улыбнулась она, — наша дочь по-настоящему любит Деймона. А он — ее. — Она еще ребенок, — пробормотал вампир, — Клер ничего не знает о любви! Тем более Сальваторе… — Даже не начинай, — прищурила глаза Анна. — И не думал. На несколько минут в комнате воцарилась полная тишина. Элайджа, не сводя глаз с горящего камина, гладил жену по темным волосам, а Анна медленно водила указательным пальцем по его груди. Муж был прав в том, что им нужно уехать из Мистик Фоллс, где все напоминало Клер о ее несчастной любви. Но остальные его умозаключения в отношении возможности отношений их дочери и Деймона Сальваторе просто выводили ее из себя. Анна любила своего мужа. И она знала его. В том числе ей было прекрасно известно о таких его чертах характера как упрямство, занудство и маниакальное желание контролировать жизнь тех, кого он любил. А она вместе с Клер были в этом списке на первом месте. Но их дочь выросла, и они должны были если и не принять ее выбор, то хотя бы попытаться его понять. Вместо этого, Элайджа, упорно не желающий забывать старые обиды, лишь искал причины невозможности их союза. Конечно, Анна и сама не была в восторге от избранника дочери, но то, как Деймон вел себя в те короткие часы, когда они искали Клер, дало ей понять то, что ее муж никак не хотел признавать. Сальваторе был без ума влюблен в их дочь. И Клер отвечала его взаимностью. Вот только то, что произошло несколько часов назад в пещере не оставляло влюбленным никаких шансов. Деймон был под внушением, снять которое мог лишь Клаус, который дал клятву не причинять Кетрин вреда. А значит — вариантов не было. Как и будущего у этой любви. — Я пойду к Клер, — тихо сказала Анна, выскальзывая из объятий мужа, — если она не спит, поговорю с ней о возвращении в Новый Орлеан. — Мне правда жаль, — шепнул ей на ухо вампир, легко целуя ее в щеку, — ты можешь мне не верить, но… Я не хочу, чтобы наша дочь страдала. Ты ведь знаешь, как сильно я люблю ее. Вас обеих. — Я знаю, Элайджа, — улыбнулась Анна, — но сейчас ей будет мало нашей любви. И поднявшись с дивана, она быстро вышла из комнаты. Спальня Клер была в двух шагах и через несколько секунд Анна уже была у ее двери. Но тихие голоса, доносившиеся из комнаты, заставили замереть ее руку, занесенную над дверной ручкой. — Я не хочу так! Не хочу! — шептала Клер, и ее голос был едва слышен от боли, — я люблю его! Не хочу жить без него! — И он тебя любит, малышка Клер, — тихо вздохнул Кол, — я хотел сказать…любил. Он спас тебя. Пожертвовал собой. — Но мне не нужна была эта жертва! Я уверена, что можно было обойтись и без нее! — В том-то и дело, что нельзя, — тихо проговорил ведьмак, — она бы убила тебя. — Я и сейчас все равно, что мертва. Не в силах больше слушать этот разговор, Анна распахнула дверь в спальню дочери. Клер сжалась под пледом, глаза ее были красными от слез, тонкие пальцы дрожали. Сидящий с ней рядом бледный ведьмак не сводил с девушки печального взгляда. — Нам нужно кое-что обсудить с Клер, — медленно проговорила Анна, и Кол, торопливо кивнув, поспешил выйти из комнаты, оставляя мать с дочерью наедине. Анна присела на краешек кровати и протянула руку к Клер, сжимая ее холодные пальцы. — Я знаю, ты не поверишь мне, — тихо сказала она, — но это пройдет. — Я не смогу его забыть! — всхлипнула Клер. — И не надо. Я говорю про боль. Пройдет время, и она отступит. — Я не смогу полюбить никого другого! Мне нужен только он! — Я верю тебе, милая, — улыбнулась Анна, — между вами очень сильные чувства. Но у них нет будущего. И ты должна это принять. — Нет! — Клер уже не сдерживала слез, и мать притянула ее к себе, мягко обнимая за трясущиеся плечи. — Ты должна быть сильной, Клер, не забывай, что ты Майклсон. — Ты не знаешь, о чем говоришь! Тебе не нужно было расставаться с папой! — На самом деле дважды, любовь моя, — грустно усмехнулась Анна, — мы расставались дважды. Клер на мгновение замерла и подняла на мать заплаканные глаза. — Дважды? — Это было еще до твоего рождения, милая. Сначала твой отец оставил меня, посчитав, что таким образом сделает меня счастливой… — Это в стиле папы! — против воли улыбнулась девушка. — Ну, а во второй раз я оставила его, считая, что тем самым спасаю его жизнь. — И как…как вы вновь оказались вместе? — Мы не могли жить друг без друга, — просто сказала Анна, проводя ладонью по щеке дочери, — ну и тебе нужны были родители, — со смехом добавила она. Клер последовала ее примеру и почувствовала, как на мгновение, боль, выжигающая ее душу, отступила под натиском материнской любви. Она посмотрела в глаза своей прекрасной матери и увидела то, что ей было нужно больше всего. Не печать, не жалость, не сочувствие! В зеленых глазах было только понимание. И Клер, обняла мать за хрупкие плечи, прижимаясь ближе. — Я так люблю тебя, мама, — прошептала она, чувствуя как тонкие теплые пальцы, касаются ее лица, стирая дорожки слез, — увези меня домой.