Красными разводами крови - по белому снегу.

Это началось в ту зиму, в ту долгую, необычайно холодную, затяжную зиму, когда все планы Лорда пошли прахом. Все ресурсы были на исходе: заканчивающийся уголь, почти полное отсутствие топлива и сырья, поздние поставки провизии. Металла катастрофически не хватало, и одержимый правитель приказал переплавить на пушки и снаряды всё железо, а когда оно закончилось, в ход пошли котелки, кастрюли, столовые приборы, все, что было сделано из стали, чугуна и железа. Сил и средств не было не то что на создание оружия и доспехов — не хватало даже еды. Поставки сырья и провианта из отдаленных китайских провинций практически прекратились, и войску Шеня пришлось переплавить то, что удалось, и затянуть пояса потуже до весны. Вся работа остановилась. И сам Шень был не в лучшем состоянии: буквально с каждым днем он все больше мрачнел, закрываясь ото всех и проводя почти все время в своих покоях, копаясь в сложных расчетах, изучая карты и строя стратегические планы, и выходил на улицу только затем, чтобы отдать приказания и раздраженно прикрикнуть на нерасторопных солдафонов. Похоже, он окончательно утратил веру в себя, в своих солдат, в то, что его проект когда-нибудь принесет свои плоды. С каждым днем он становился все злее. *** К Волку подошел рослый коренастый стражник и хлопнул его по плечу. — Лорд велел вызвать тебя к себе. Удачи. — негромко произнес он. Генерал поднимался по лестнице, раздумывая о том, что на этот раз понадобилось Шеню. Наверное, очередной приказ разведать обстановку или проверить арсенал и исправность оружия, и все в таком роде. В последнее время правитель был взвинченным. И в лучшие времена его характер был далеко не ангельским, но сейчас его нервы были просто на пределе. Генерал мог ожидать выволочку и наказание за любую мелочь. — Лорд Шень? — генерал появился на пороге с привычным поклоном. Лорд стоял возле окна, и его худощавая фигура четко вырисовывалась на фоне кроваво-красного зарева, в которое окрасился воздух из-за дыма плавилен и жара печей. Шень будто не слышал его. — Хозяин? — снова позвал генерал. — Мне больно дышать. В голосе и интонации Шеня словно что-то надломилось. Будто бы отголоски боли душевной, а не физической. — Я могу принести вам чай. Правда, чайные лепестки слегка подгнили, но… — Подойди сюда. — Лорд прервал его оправдания. Шень обернулся, сделал шаг навстречу волку, прижавшись почти вплотную и окинул его долгим, изучающим взглядом. Странное что-то было в этом взгляде: Шень никогда ни на кого так не смотрел. Он глядел на Волка либо со снисхождением, либо со смесью раздражения и презрения, как обычно смотрят на слуг, но сейчас его глаза выражали нечто совершенно иное. Генерал не смог сразу распознать этот взгляд. И, как оказалось, зря. Ибо в следующую секунду произошло то, от чего даже повидавший многое вояка на миг потерял дар речи. Шень приподнялся на цыпочки, провел языком влажную дорожку по шее генерала, жарко дыша ему в ухо. А затем скинул с себя все одежды, представая взору Волка полностью обнаженным. Генерал хмыкнул, подняв бровь, но сказать ничего не осмелился — его подогревало жгучее любопытство вперемешку с отвращением в ожидании дальнейших приказов. — Подойди ближе. — Голос Шеня был хриплым и низким, исказившимся от охватившей его похоти. — Положи руки мне на горло, — с придыханием проговорил он. Волк послушался. — А теперь сжимай. — Что? Но, Лорд Шень, я не думаю… — Я не приказывал тебе думать. Я сказал тебе сжимать. — в тихом голосе альбиноса явно проскальзывали нотки угрозы. — Ты ПОКЛЯЛСЯ мне в верности, так выполняй же то, что должен! Шень глянул на него исподлобья, кроваво-рубиновые глаза яростно и опасно блестнули. Волк вздрогнул, не смея не повиноваться. Голос лорда будто бы гипнотизировал. Он обхватил ладонями его изящную белокожую шею и слегка сдавил. Шень сделал едва заметное движение головой, давая разрешение продолжать. Волк начал сдавливать его горло, сначала слабо и неуверенно, боясь причинить боль своему господину, но затем все с нарастаюшей силой. Волк не понимал, как подобное извращение может быть приятным и доставлять удовольствие. Его самого разрывали противоречивые чувства: с одной стороны, он не хотел причинять боль своему господину, а с другой… Глянув вниз, генерал с каким-то удовлетворением отметил, что Шень прилично так возбужден. Член у него был ровный и гладкий, белый, как и все остальное тело, покрытый сеточкой лиловых и розовых вен; от пупка к паху спускалась дорожка серебристых волос, переходящая в густую поросль, которая, впрочем, была почти не заметна на белой коже. Неожиданно Волк отметил для себя, что Шень просто до неприличия красив, пусть даже и немолодой, костлявый и сухопарый, но его тело все равно было крайне притягательным. Он был стройным, намного моложе своих лет, с выпирающими ребрами, тазобедренными костями и ключицами. Сурьма и красная краска размазались по его лицу от пота и слез. Внезапно Волка охватила беспричинная, похотливая злость. Шень, отдающий порой бессмысленные, глупые приказы, Шень, помыкающий им как игрушкой, казался черствым, сумасшедшим, надменным гордецом, а на деле был еще хуже. И именно сейчас он являл подчиненному свое альтер-эго, выглядел дешевой потаскушкой и похотливо стонал оттого, что его душил его собственный слуга. Волку захотелось придушить его до смерти, свернуть шею, сломать позвонки, вонзая ногти в податливое мясо, отплатить за все содеянное. За годы войны и бессмысленных скитаний. За то, что Шень вытирал ноги о его преданность. Когда, как не сейчас, было воспользоваться его беспомощностью. Кольцо мускулистых смуглых рук на шее сжималось все плотнее и плотнее, и Шень блаженствовал, запрокидывая голову назад. Его глаза закатились, тело забилось в предоргазменных судорогах. Из горла рвались даже не стоны, а хрипы. В глазах потемнело, перед его внутренним взором проносились какие-то мимолетные видения. Он обхватил руками свою плоть, болезненно и быстро лаская, доводя себя до исступления. Болезненное, щемящее до слез чувство удовлетворения накрыло его с головой, он обессилено обмяк в руках Волка, изливаясь в свою ладонь. Шень распластался на полу, его тело все еще тряслось от пережитого оргазма. Боль добавляла остроты: ни с кем из людей за всю свою долгую жизнь он не испытывал такого сильного блаженства. — Господин? — генерал нависал над ним, обеспокоенно и с сочувствием вглядываясь в его лицо. — Я в порядке. П-помоги мне встать. Шень кое-как поднялся на ноги, откашлялся, накидывая одежду и брезгливо вытирая о полу ханьфу свою руку, вымазанную липким, вязким семенем. На шее начинали медленно проступать темные пятна синяков. — Полагаю, нет нужды говорить, что это останется между нами.  — Разумеется. — И если ты еще раз посмеешь не подчиниться мне, я убью тебя безо всяких раздумий. Тебе понятно?  — Да, господин. — А теперь убирайся. Я пошлю за тобой, когда понадобишься снова. *** …После той первой ночи Лорд Шень стал вызывать Волка в свои покои чаще. И каждый раз повторялся один и тот же ритуал: Шень раздевался на глазах у генерала догола, а затем приказывал сжимать его горло, параллельно лаская себя руками. И ни один раз за все время их странных «отношений» лорд не позволил Волку ни одного проникновения. Более того: он даже не позволял генералу прикасаться ни к одной части своего тела, помимо горла. Он всегда делал все сам, и непременно так, чтобы генерал это видел, пытаясь понять нечитаемые выражения в его глазах, то ли дразня, а то ли возбуждая. И чем гаже он вел себя днем… — А ну пошевеливайтесь, ленивые, вшивые, бесполезные дворняги! — Лорд хрипло прикрикивает на своих подчиненных, замахиваясь и раздавая удары налево и направо. Стоит лишь на секунду замешкаться, начать колебаться или ослушаться приказа — и в шею несчастного вонзаются острые, как бритва, тонкие стальные кинжалы. Солдафоны суетливо разбегаются исполнять приказы, и ими движет отнюдь не уважение — они охвачены лишь страхом за свою жалкую жизнь. … Тем грязнее он вел себя ночью. — Аххх… да. сильнее… жестче! Глаза Шеня закатываются от похоти, рот искривлен в жадной, полубезумной улыбке — он изгибается на постели под тяжестью тела своего любовника и блаженствует от сжимающих горло сильных рук. Он всегда приказывал генералу не снимать перчаток — так ощущения становились еще острее. Волк совершенно не возбужден — он чувствует лишь отвращение, видя своего хозяина грязной, двуличной, распутной тварью, являющей каждую ночь свою истинную личину. Шень кончает, в этот раз даже не прикасаясь к себе, пачкая семенем простыни, которые наутро все равно придется стирать. Получать оргазм вот так, от боли, от того, что тебя душат чуть ли не до смерти — наивысшая форма мазохистского извращения. Что ж, сумасшедший правитель был безумен абсолютно во всех отношениях — в том числе и в постельных. Волк не понимал, чего его господин пытается добиться. После каждого их импровизированного «секса» (если это можно было так назвать) Шень отворачивался, кашлял несколько секунд и жаловался на боль в легких. И всегда сухо говорил: «На сегодня достаточно. Я позову тебя завтра». И уходил, одеваясь, холодно и отстраненно, будто бы между ними ничего не было. Волк не мог понять, как могло помочь от болезней дыхания удушение до полусмерти. …Пока однажды до него не дошло: это была другая боль. *** Волк шел по заснеженному зимнему лесу. Ноги утопали в глубоком, вязком и чистом снегу. Генералу почему-то казалось, что он знает это место, хотя он был точно уверен, что находится далеко от дома. Здесь было тихо и спокойно, и не было слышно ни пальбы, ни дыма, ни грохота тяжелых пушек и криков солдат. Даже клубы дыма и красные всполохи огня не доносились сюда: здесь было так умиротворенно, что, казалось, это покинутое, забытое богом место, которое находится в миллионе миль от всего остального мира, вне пространства и времени… но пейзаж выглядел знакомым и тревожил душу, вызывая странную, щемящую тоску… от осторожных его шагов снег скрипел, и чудилось, будто кто-то напевает печальную, нежную колыбельную… Внезапно, метрах в пяти от себя, Волк увидел распластавшуюся на снегу до боли знакомую фигуру. Приглядевшись, он заметил, что это был Шень: тело господина было неподвижно, и на миг Волку показалось, что Шень мертв, что он замерз навечно в этой бескрайней, бесконечной зимней пустыне. Волк подбежал к нему на ватных ногах, перепрыгивая через сугробы, увязая по колено в снегу. Его господин лежал, раскинув руки и прикрыв глаза, полностью обнаженный. Его тело было испещрено бесчисленными глубокими порезами, из которых сочилась вишневая кровь. Ресницы Шеня были покрыты инеем, его белое тело и волосы почти сливались с этой слепящей снежной мглой. Кровь, вытекающая из порезов на чистую белую землю, покрывалась тонкой корочкой льда. Приложив руку к горлу Шеня, Волк облегченно вздохнул: тот был еще жив. Его тело содрогалось в конвульсиях. Посмотрев вниз, генерал понял, в чем дело: правая нога Шеня попала в силки для птиц, какие обычно расставляют в лесу охотники. Конечность была искалечена, мышцы и суставы порваны, Шень не мог пошевелиться от холода и боли. «Помоги… мне…» — хрипло, едва слышно простонал он. «Сейчас я освобожу вас». Волк принялся раскрывать капкан, но руки не слушались его, твердый металл не поддавался. Внезапно он увидел, что за спиной у Шеня появились крылья — огромные белые крылья павлина с красными вкраплениями на кончиках перьев. Кровавые брызги на снегу складывались в причудливые иероглифы и узоры. Шень взмахнул крыльями, превратившись окончательно в павлина, и тут волк увидел, что все вокруг него охвачено огнем. Вокруг были плавильни, жуткий дым, смог, все было окрашено алым пламенем. Куда подевался тот невинный, умиротворенный пейзаж, что был секунду назад? Посмотрев вперед, волк увидел Шеня, точнее — белого павлина с огромными крыльями и пышным хвостом. Он в отчаянии побежал за птицей, но тот рассыпался на тысячу кусочков, сгорел, не оставляя после себя даже пепла, и руки волка схватили воздух. Генерал проснулся. Это был только сон. Вокруг была его комната, привычное окружение, но он все равно не мог отделаться от чувства, что это происходило по-настоящему. Это был не просто сон — сон был аллегорией, вещим посланием. Предчувствием, будто опасность грозит им всем, и опасность куда большая, чем смерть одного альбиноса. Он должен был спасти своего господина, пока не поздно, вытащить его из бездонного омута тьмы, в который тот падал добровольно. Генерал понимал, что он вряд ли сможет что-то изменить, но постарается сделать все, что в его силах. Он не мог позволить себе потерять единственного близкого для него человека. Пусть черствого, жестокого, обращавшегося с ним как с тряпкой и совершенно не ценившего ни его, ни кого-либо еще в мире — генерал не мог этого допустить. Он должен был спасти Шеня во что бы то ни стало. *** В покоях лорда было подозрительно тихо. Волк осторожно отворил дверь, боясь потревожить Шеня и заходить без приказа. В комнате было невыносимо душно, в густом спертом воздухе витал запах тошнотворного спирта, причем не самого лучшего качества. Взглянув на разбросанные повсюду пустые бутылки и пиалы, Волк сразу все понял. В глубине комнаты, на низкой кровати генерал разглядел сгорбленную фигуру альбиноса. — Сколько раз… я тебе говорил… чтобы ты не смел… заходить без стука… Голос Шеня был необычайно хриплым, искаженным от количества выпитого. Рубиновые глаза блестели нездоровым блеском. Его ханьфу было распахнуто, обнажая худые костлявые плечи и белую шею, на которой красовалось ожерелье из синяков, оставленных генералом. При виде этих следов сердце Волка сжалось. Технически в этом не было его вины — больной на голову альбинос сам приказывал мучить его. Но что-то в глубине души генерала, что-то похожее на совесть, болезненно сжималось и ворочалось, не давая тому покоя. — Простите… я… я просто… Но Шень, не слушая его оправдания, поднялся с кровати, держась за стены и, пошатываясь, направился к генералу. Однако ноги не держали его; запутавшись в полах длинных одежд, альбинос споткнулся и неуклюже рухнул наземь. Волк мигом очутился возле него, поставляя руки, помогая подняться. — Отвали… я… сам встану, — заплетающимся языком проговорил Шень, слова давались ему с трудом. Алкоголь развязывал язык, пьяный Шень начинал вести себя грубее, чем обычно. Хотя он и трезвым-то не проявлял ни к кому особой ласки. Он отпихнул Волка, неуклюже пытаясь подняться на слабых ногах, но тут же распластался на полу. До этого дня ни разу на памяти генерала Шень не напивался так страшно, хотя Волк знал о его легком пристрастии к алкоголю. Каким же жалким он выглядел сейчас — вусмерть пьяным, распластавшимся на полу, не отдавая себе отчет в своих действиях. Должно быть, эмоциональное напряжение достигло крайней точки, депрессия, которая копилась в нем месяцами, а может быть, годами, и зрела, будто язва, теперь выплеснулась наружу. Он будто бы тоже почувствовал беду, свою скорую и неизбежную кончину, и не мог больше бороться с отчаяньем, заполнившим душу. Волк сгреб Шеня в охапку и потащил к кровати, несмотря на его протесты. — Что ты… блядский выродок, отпусти меня сейчас же! — Шень принялся колотить его по спине, но для генерала это было не больнее легкого массажа. Волк осторожно опустил Шеня на белые простыни.  — Спите, — тихо произнес он, — Вам надо выспаться. Завтра вам будет лучше. — Ххрен с тобой… Шень завернулся в одеяло, что-то сбивчиво и невнятно бормоча. Но вскоре это пьяное бормотание прекратилось, и Волк услышал его ровное, мерное дыхание. Генерал поднялся с его кровати, намереваясь уходить. — Стой… У самого выхода до него донесся хриплый оклик. Волк обернулся. Шень жалобно смотрел на него из-под кокона одеял своими птичьими красными глазами. Так ребенок смотрит на мать, боясь оставаться один в темноте. — Подойди сюда. Волк послушно приблизился. Шень взял его за грудки и, приподнявшись на локтях, смачно поцеловал, дыша в лицо винными парами. Волк на пару секунд онемел от изумления, но затем начал отвечать на поцелуй. Стальные когти Шеня впились ему в затылок, оставляя неглубокие ранки, но генерал, поморщившись, стерпел. Чего ради такого не стерпишь. — Вфсе… пшел вон отсюда. — Шень наконец оторвался от его губ. Волк с поклоном отошел к двери и покинул комнату, плотно закрыв за собой дверь. И только оставшись наедине с самим собой, он понял: Шень действительно боялся темноты. Но темноты не той, что приходит с наступлением ночи, а той вязкой, ирреальной, демонической тьмы, что обитала в его сердце. Он видел мрачного и угрюмого Шеня, хмуро отдающего приказы. Видел жестокого и беспощадного Шеня, убивающего противников без всякой жалости. Видел распутного и грязного Шеня, с упоением отдающегося ему ночами. Какой из же из них был настоящим?! Сегодня он увидел его истинную личину: жестокий, эгоистичный безумный правитель на самом деле был просто ребенком, одиноким, отчаявшимся и брошенным всеми. Не принятый даже родителями. Боящийся будущего. Совершивший ошибку, в дальнейшем сломавшую всю его жизнь. «Что ж… Долгие годы жизни с одним человеком порой открывают его личность в ином свете», — мысленно усмехнулся Волк. Его мучили противоречивые чувства. Все это было слишком странно. Все зашло слишком далеко. Поэтому, решив не утруждать себя излишними мыслями и рассуждениями и оставить их на утро, закоренелый вояка с почти спокойной совестью отправился спать. *** Этим вечером Лорд снова позвал Волка к себе. Генерал вошел с обычным поклоном. Видимо, Шень только что принимал ванну: на нем был банный халат, волосы были влажными, на распаренной коже блестели капельки воды. Волк уже знал, для чего его позвал к себе господин: их странная игра продолжалась уже довольно давно. Волк боялся только одного: что однажды он может не сдержать сил и задушить альбиноса. Шень играл со смертью. — Как и обычно? — спросил он, подходя поближе к господину. — Да, — ответил Шень, изящным движением скидывая с себя халат. Волк откинул белоснежные волосы Лорда за плечи и обхватил ладонями его горло. Но тут вдруг, резко передумав, схватил его поперек туловища и швырнул на кровать. И прежде чем Шень успел опомниться и хоть как-то отреагировать, резко развел его ноги и наклонился над его пахом. — Что… Да как ты смеешь?! — альбинос был настолько ошарашен действиями своего слуги, что не смог ничего предпринять. — Я не приказывал тебе… Немедленно отпусти меня! — Нет. Волк улыбнулся и погладил Шеня по внутренней стороне бедра. Тот попытался ударить Волка и оттолкнуть его от себя, но генерал был в разы сильнее его. Одной рукой он прижал запястья Шеня к кровати, а другой погладил его промежность. Шень выгнулся в спине и тихонько застонал. — Вы приказываете мне отпустить вас, но ваше тело говорит об обратном. Он продолжал поглаживать его член, яички, массировать кольцо анальных мышц. Взгляд Шеня из недовольного сделался умоляющим. Обычно Шеня хватало не дольше чем на несколько секунд, но кончать он мог какое угодно количество раз. Волк не заставил себя долго ждать, наклонил голову еще ниже, облизнул крайнюю плоть, вбирая в себя его орган до конца. Шень вытянул руку вперед и погладил его черноволосую растрепанную макушку. Он смотрел улыбаясь, и теперь в его взгляде не было ни жестокости, ни надменности — ничего такого, что было раньше. Он смотрел на Волка расслабленно и нежно, и генералу определенно нравился этот взгляд. Нравилось видеть Шеня вот таким… настоящим. Генерал принялся усерднее работать языком и губами, выбивая из Шеня протяжные стоны. Однако теперь альбинос стонал совсем по-другому — томно, искренне. Совершенно не так, как когда его душили. Генералу грешным делом подумалось, что, возможно, это был единственный способ достучаться до сердца своего господина. Что Шеню не хватало именно этого — простого человеческого тепла. Волк усмехнулся про себя, жалея, что не сделал этого раньше. И, скорее всего, в глубине души его господин тоже желал именно этого. Но его непомерная гордость никогда не позволила бы ему озвучить свои мысли. Лорд выгнулся в спине и запрокинул голову, шире раздвигая ноги, подаваясь навстречу ласкам. У Волка были волосатые руки и грудь, все его тело было покрыто густой жестковатой порослью, больше напоминающей мех, что делало его похожим на настоящего волка, за что, наверное, он и получил свое прозвище, ставшее впоследствии вторым именем. Шеня до безумия возбуждала эта волосатость. Он вывернулся из его хватки, оседлал бедра генерала, перехватывая инициативу на себя и с наслаждением ловя удивленный и обескураженный взгляд Волка. На его губах играла торжествующая улыбка победителя. Поерзав промежностью на колом стоящем члене генерала, он плюнул себе на ладонь и, заведя руку за спину, начал смазывать себя там, теребя и растирая пальцами задний проход. А затем уперся руками в его плечи и принялся насаживаться, медленно, кривясь от боли. Волк заметил его болезненное выражение и попытался отстранить его от себя, но Шень только мотнул головой и, сделав резкое движение, насадился на него до конца. Он выгнулся в спине и наклонился совсем близко к Генералу, так, что Волк почувствовал на своей коже его горячее дыхание. И, выждав пару секунд, принялся бешено скакать. Волк, отбросив заботу и ласку, с силой вцепился в его бедра, ожесточенно дергая его на себя, насаживая до самого конца. По бледной спине Шеня струились капельки пота, дрожащие огоньки свечей отражались в блестящей коже. Серебристо-белые волосы растрепались и липли к мокрым ключицам. Он приглушенно вскрикивал и охал в унисон движениям. Когда все закончилось, Шень устало откинулся от него, тяжело дыша. До Волка начал доходить смысл произошедшего. Он не подчинился его приказу. Разум медленно возвращался к нему, и генерал испугался, что сейчас взгляд Шеня из томно-отрешенного вмиг станет злым и безумным, и в его грудь вонзятся тонкие стальные лезвия. Но вместо этого лорд просто придвинулся к нему ближе и уткнулся лицом в горячую грудь, одной рукой обнимая за талию. И это могло означать только одно: догадки Волка подтвердились. Некоторое время любовники лежали молча, восстанавливая дыхание. Волк знал, что Шень простит его за это (не)большое своеволие. Знал, что господин не убьет его за то, что он ослушался приказа, ведь на самом деле он был не против. И на миг Волку показалось, что эта ночь сделала их ближе. Ближе духовно, а не физически. Что он действительно сможет достучаться до своего господина и вырвать Шеня из этой тьмы. — Лорд Шень. — Что? — И все же, почему? — Почему что? — Почему вам нравится… это… — Волк сделал характерный жест возле своей шеи. Шень ничего не ответил. Только отвернул голову в сторону, чтобы Волк не увидел его заблестевших от соленой влаги глаз. — Я скучаю по весне. Скучаю по цветущей вишне. По щеке Шеня скатилась одна-единственная слеза. — Что я вообще делаю на этой холодной, одинокой горе? — Хозяин Шень. Не плачьте. Волк обхватил ладонями его лицо, стирая слезинки, невесомо поцеловал в лоб. Как только Шень заснул, Волк побежал прочь из башни, вниз по заснеженным холмам и склонам, прочь из Гунмэня. Он мог бы бежать днями и неделями. Нужно было найти цветки вишни для Шеня, любой ценой. Генерал уже ни во что не верил, но должен был сделать все, что в его силах, попытаться хоть что-то изменить. Спасти господина из этой отчаянной, бесконечной тьмы. Но зима была слишком долгой в этом году, и никакие растения не цвели; обычно в это время года уже благоухали вишни и яблони, цвели и распускались цветы. Но сейчас снег и не думал таять, вокруг был только холод, вьюга и пустота. Когда Волк уже отчаялся и собрался возвращаться домой с пустыми руками, он увидел вишневое дерево, на одной из веток которого распустились несколько лепестков. Всего несколько жалких, маленьких лепестков, каким-то чудом распустившихся в стужу. Волк сорвал ветку и поспешно отправился обратно. — Лорд Шень? Волк появился на пороге без стука. Сейчас было не до церемоний. — Я полагаю, ты уходил разведывать провиант? — Шень обернулся к нему. Он уже оделся и выглядел более официально, чем когда-либо. Его лицо выражало привычное холодно-отстраненное выражение. — Я… — Проверь вооружение. Подготовь солдат. Мы отплываем завтра же. — Лорд не дал ему договорить. — Китай наконец-то будет моим. Грядет эра Павлина! — Лорд Шень, я… — Ты что, не слышал приказа? Выполняй сейчас же! Обстоятельства имеют обыкновение меняться. Вишни имеют обыкновение отцветать. Их странные «отношения» исчезли так же быстро и внезапно, как и появились. С той самой ночи, как они переспали, Лорд больше не звал генерала в свои покои. Шень сдержал свое слово до конца. Предсказание Вещуньи сбылось в точности: несмотря на все свои старания, ни он, ни Генерал не смогли ничего изменить. Обезумевший правитель направил огонь на своих, и Волк попытался его остановить, ослушавшись последнего приказа, и кара была незамедлительной, без секунды раздумий. Остро заточенные стальные лезвия впились в грудь генерала, и тот, не удержав равновесие, рухнул за борт, окрашивая ледяную воду своей кровью. Вода хлынула в легкие, Волк чувствовал, как слабеет, и последнее, что он видел сквозь толщу воды — красные всполохи огня и большие темные тени кораблей у себя над головой. Там, наверху, Шень неистово отбивался от противников, окончательно утратив рассудок в истерическом припадке, чтобы через несколько минут присоединиться к своему слуге. Уходя на дно, Генерал думал о весне и цветках вишни. Могло ли все измениться, если бы он принес Шеню их целыми и невредимыми? Могло ли хоть что-то быть иначе? «Шень… Я буду душить тебя в Аду».