Повязаны

Кристофер Шистад считает себя конченным неудачником. И не потому, что у него проблемы с самооценкой, внешностью, деньгами или, Боже упаси, ему не хватает женского внимания. Напротив всех этих пунктов у Криса стоят жирные галочки, а чувство собственного превосходства и вовсе может соперничать по размерам с самой Норвегией. Кристофер Шистад неудачник потому, что живёт в мире, где всё решено и предначертано ещё до самого твоего рождения. Юношу эту жутко злит, бесит и доводит до нервного тика, ибо он не привык, чтобы ему кто-то указывал или заставлял плясать под свою дудку. А на деле же получается, что его по всем фронтам отымеет жизнь, когда наступит подходящий момент. Кристофер Шистад не верит в судьбу. Он всячески отрицает существование родственных душ, а от определения «вторая половинка» его и вовсе начинает тошнить. Да так сильно, что впору кашлять собственными органами и плеваться кровью. Крис не романтик. Ни разу. Чувства и привязанность для него пустой звук. Любовь с первого взгляда тоже мимо кассы. Он скорее в петлю полезет или сбросится с ближайшего моста, чем станет от кого-то настолько зависимым… Кристофер Шистад вот уже двадцать три года просыпается и засыпает с такими мыслями. Он не вписывается в общие стандарты. Он не верит в предназначения свыше. Однако он вынужден проживать каждые сутки с осознанием того, что завтрашний день может стать последним в череде свободных. Появится какая-то левая девка, которую он до этого в глаза не видел. Посмотрит на неё и в ту же секунду влюбится. Поймёт, что она та единственная и неповторимая. Его грёбаный идеал, ага. Самая красивая, умная и правильная. Блять, так тошно на душе… Как можно полюбить человека, которого ты уже заочно ненавидишь? Крис уверен, с его-то феноменальным везением, ему достанется какая-нибудь наглухо отбитая тупая пизда с задатками стервы, третьим размером груди и километровыми ногами, прикрытыми лишь короткой юбкой. Почему бы и нет? Всю жизнь на него только такие и клевали. И каждой из них Крис боялся посмотреть в глаза. Вдруг она та самая, и всё — можно крест на себе ставить. Хотя вариант с петлёй и табуреткой еще никто не отменял. — Крис, ты вообще слушаешь? — раздаётся женский голос, вырывая Шистада из собственных размышлений. Глаза насыщенного карего цвета медленно скользят к лицу Нуры, которая недовольно поджимает губы. Видимо, рассказывала что-то мега-важное, а он опять пропустил всё мимо ушей. — Ага, — коротко бросает Крис, залпом допивая свой виски. Янтарная жидкость стекает по стенкам горла, приятно обжигая. Честно говоря, не будь здесь выпивки, Шистад бы ни за что не попёрся на день рождения Нуры, который она решила отпраздновать в каком-то клубе. Плюс, Сатре, вроде как, любовь всей жизни Вильяма. А портить отношения с лучшим другом особого желания нет. Вот они, сидят вдвоём на противоположном диване. Так близко друг от друга, что скоро слипнутся, и хрен потом их растащишь. Крис кривит губы и отводит взгляд, когда Вильям в сотый раз за вечер наклоняется к уху блондинки и что-то ей шепчет. Та громко хихикает, заливается румянцем и нервно ёрзает на месте. Заебись. Крис даже не может понять, что именно его так раздражает. Вильям счастлив. Типа. Во всяком случае, светится как долбанный дисковый шар. Да и Нура девушка неплохая. В меру умная, спокойная и умеющая молчать, когда надо. По отдельности эти двое Криса почти не бесят, а вот в тандеме превращаются в атомную бомбу, к чертям собачим взрывающую его нервные клетки. Шистада буквально выворачивает от мысли, что когда-то и он будет вот так сидеть рядом со своей суженой, буквально заглядывать ей в рот и интересоваться каждые пять минут, всё ли у неё хорошо. Брр. Какое же это несусветное дерьмо. Крис не хочет никого любить. Крис не хочет ни к кому привязываться. Крис не хочет ни от кого зависеть. Ему и одному заебись живётся. И уж тем более он совершенно не хочет, чтобы сзади на шее у него красовалось чьё-то дурацкое имя. Грёбаное клеймо. Мол, смотрите — я повязан на этой девке. А если у неё имя двойное и состоит из сорока букв, что теперь — с ободком вокруг всей шеи ходить? — Скоро вернусь, — не дожидаясь ответа, Крис встаёт с дивана и идёт в сторону выхода. Душное помещение на него слишком давит, громкая музыка чересчур резко бьёт по барабанным перепонкам, а голова раскалывается так, словно накануне ею играли в футбол. Настроение вновь стремительно приближается к нулевой отметке. И это даже не ниже плинтуса, нет. Это уже сама прослойка Ада, мать его. Ещё немного, и черти на сковороде жарить начнут. Прохладный ночной воздух моментально заполняет собой лёгкие, отрезвляя. Крис на пару мгновений прикрывает глаза, наслаждаясь расслабленным состоянием, которое накатывает сразу же, стоит ему покинуть клуб, где каждый миллиметр насквозь пропитан запахом алкоголя, табака и людских тел. Прислоняется затылком к шершавой стене, чувствуя, как шероховатый кирпич неприятно давит на кожу. Вытаскивает из кармана мятую пачку Мальборо — уже целый год пытается бросить курить, пока безрезультатно. Не успевает толком сделать первую затяжку, как его скромная компания пополняется ещё одним человеком. Крис лениво поворачивает голову, взглядом цепляясь за женский силуэт. Невысокая девушка, в меру стройная, что-то яростно строчит на сенсорной поверхности своего телефона. Длинные пряди волос полностью скрывают лицо, поэтому Шистад переключает внимание на её ноги. Обтянуты тёмной тканью джинсов, внизу кеды. Скука. Мини-юбкой тут даже не пахнет, не говоря уже о туфлях на высокой шпильке. Жаль. Могло быть хоть какое-то развлечение. — Придурок. Ненавижу, — бурчит себе под нос девушка, вновь привлекая внимание Криса. Очередная жертва несбывшихся ожиданий, которую бросил парень? Печаль. Наверное, сложно в какой-то момент осознать, что мир — это не фабрика по исполнению желаний. Розовые очки, как известно, бьются стёклами внутрь, осколками впиваясь в глаза. — Плохой день? — спрашивает Крис довольно громко. Не потому, что ему интересны девчачьи проблемы. Просто из банального любопытства. Уголки губ ползут вверх в издевательской улыбке, когда девушка резко вздрагивает. Не ожидала, что кроме неё здесь будет кто-то ещё. Испугалась. Она поворачивается медленно, опуская руки с зажатым в них телефоном. Пытается рассмотреть притаившийся у стены мужской силуэт, но из-за скудного освещения удаётся ей это не сразу. Видит Бог — если бы можно было повернуть время вспять или перемотать его хотя бы на пару минут назад, Крис бы ни за что не заговорил с ней. Или вовсе не выходил из клуба. Блять, он бы предпочёл купить билет на самолёт и в спешном темпе махнуть на другой материк, а не тащиться на грёбаный день рождения Нуры. Крис успевает лишь уловить на себе взгляд зелёных глаз, которые даже в темноте светятся подобно изумрудам. Они мерцают, как подожжённый абсент. Заглядывают в самое нутро, намертво парализуя. Вильям говорил, что у этого есть три стадии. Первая из них понимание. Оно накрывает с головой, как цунами, и Крис тонет в ворохе ощущений и эмоций, чувствуя, как черепная коробка начинает трещать по швам, не выдерживая такого накала. Крис смотрит, не отрываясь. Дышит отрывисто, словно пробежал марафон. Лёгкие горят, горло будто сжимают невидимые тиски, а в висках набатом пульсирует кровь. Это и есть любовь с первого взгляда? В сопливых бульварных романах, вроде, всё описывают по-другому. Лёгкое головокружение, бабочки в животе, потеющие ладони, расширенные зрачки… Где все эти признаки, блять? Почему вместо них Криса начинает бить озноб, как при температуре в сорок градусов. А внутренности наоборот горят. Ещё немного, и расплавят кости и кожу, грудой вываливаясь наружу. Сигарета падает на холодный асфальт, а следом за ней летит и телефон Эвы. Раздаётся громкий треск ломаемого экрана, но на это никто не обращает внимания. Слишком неважно. Слишком ничто на фоне происходящего. Глаза в глаза. Янтарь против изумруда. Горький виски и сладковато-приторный абсент. Разве это возможно? Разве это реально? Как буквально за долю секунды весь твой мир может сосредоточиться на одном единственном человеке, которого ты видишь первый раз в жизни? Вторая стадия — боль. Эва кричит первой. Шею начинает жечь так, словно к ней приложили раскалённый металл. Кожа плавится, кровоточит, а свежие рубцы удивительным образом превращаются в буквы чужого имени. Адски больно. Невыносимо. Крис стискивает зубы, изо всех сил сдерживая вопль, рвущийся наружу. Буквы не на шее, нет. Они в самой грудной клетке. Чья-то невидимая рука до хруста вдавливает грифель в сердце, выводя на нём символы. Их не вытравить из организма. Их не вырезать ножом и не выкинуть бракованные куски. Они навсегда. Шистад успевает подхватить девушку, которая заваливается вперёд, оказываясь в его объятиях. Прижимает к себе, действуя на уровне инстинктов, заложенных в подкорку сознания. Шепчет какой-то успокаивающий бред ей на ухо, хотя у самого гланды болят от желания кричать. Но ему повезло чуть больше — имя у неё короткое, состоит из трёх букв, теперь уже до конца жизни отпечатавшихся на его коже. Эва всхлипывает, ногтями впивается в плечи юноши и крепко зажмуривает глаза. Она никогда не думала, что будет настолько невыносимо. Мама в детстве рассказывала — чем больнее, тем связь крепче. Судя по тому, что Мун сейчас испытала, они с этим парнем повязаны друг на друге стальными канатами. Он крепко сжимает её в объятиях, одной рукой гладя по спине. Его касания дарят тепло и удивительное спокойствие, действуют как сильное обезболивающее. Она благодарно хнычет и, наконец, отрывается от чужого плеча. Кожа уже не горит, но неприятно покалывает. Третья стадия — принятие. И Крис уверен, что это, пожалуй, самое удивительно-охуительно-прекрасное, что с ним когда-либо случалось. Она смотрит на него снизу вверх. Смотрит так, словно он единственный человек на всей чёртовой планете. Он — центр её личной крохотной вселенной. У неё во взгляде взрываются сверхновые звёзды, образуются целые галактики. И от осознания собственной значимости хочется кричать. Теперь уже не от боли. Просто это ново, неизведанно и жутко приятно. Это заставляет дышать. Вдыхать в себя воздух, пропитанный ею — так близко она стоит. Третья стадия — это принятие, но не собственных чувств. Это осознание того факта, что без неё тебя с сегодняшнего дня не существует. Она то, ради чего ты живёшь. Сделаешь всё, что она попросит, пойдёшь, куда скажет, потому что знаешь — взамен получишь то же самое. Она не предаст, да и ты сам скорее вырвешь себе сердце и истопчешь его до состояния кровавой субстанции, нежели сделаешь хоть что-то, способное нанести ей вред. Она — это всё для тебя. А ты - всё для неё. — Привет, Эва, — тихо говорит юноша, получая удовольствие от того, как звучит её имя. Смотрит, не отрываясь. Рукой зарывается в густые рыжие волосы, мимоходом отмечая, что ему всегда нравились девушки с таким цветом. Заочно к ним тянуло, что ли. — Привет, Крис, — отвечает она и улыбается. Шистад искренне не понимает, как до этого жил без её улыбки. В груди пульсирует тепло, разгоняемое кровью по венам. Крис начинает верить во вторые половинки, предназначения свыше и родственные души. В клуб они больше не возвращаются… *** Крис считает себя самым везучим человеком на всей планете. И не потому, что вдруг стал конченным романтиком. Серенады под окном он не поёт, завтраки в постель не организовывает, да и цветы дарит редко. От ванили его по-прежнему тошнит. Зато теперь Крис знает, что её зовут Эва Квиг Мун. Ей двадцать два года, и она с отличием заканчивает обучение на факультете журналистики. Эва по утрам поёт в душе, и, надо признать, получается у неё хреново, но он ей, конечно же, такого не скажет. Затем она включает какие-то дурацкие попсовые песни, носится по всей кухне, пританцовывая и на ходу заваривая кофе. Пьёт его всегда со сливками и тремя ложками сахара — Крис запомнил. Любимый цвет у неё красный, фильмы ужасов она не переносит на дух, как и апельсины — у неё аллергия. А ещё она обожает трепать его за блондинистые пряди чёлки, портя ему причёску. Все эти мелочи удивительно быстро вплетаются разноцветными нитями в его жизнь, которая до этого имела преимущественно чёрно-белые оттенки. Крис радуется. Личный список, наконец, полный. Только вот галочка напротив имени Эвы куда больше и значимее, чем все остальные. И от этого наступает четвёртая стадия - спокойствие.