7 minutes in heaven

      Шел снег. Снежинки, обратившиеся в мелкие сугробы, лежавшие у бордюров одиноких и пустынных улиц, блестели на огнях уличных вывесок и фонарей. Этой ночью Бакуго Кацуки исполнялось двадцать лет. Несмотря на праздник, он провел этот прекраснейший день за работой допоздна в кафе рядом с его колледжем. Нет, не то, чтобы это печалило его. Вовсе нет. Кацуки привык не справлять дни рождения. И если вы подумали, что это скучно или уныло, то вы чертовски ошибаетесь. Бакуго всегда наслаждался свободным временем, проведенным в одиночестве.       На улице — ни души: тишь да гладь. Лишь свежий морозный воздух, мелкий снег, приятно остужающий лицо и абсолютное спокойствие. Кацуки уже предвкушал, как ляжет на кровать и будет наслаждаться ее мягкостью после тяжелого рабочего дня, однако, как только он вставил ключ в скважину и открыл дверь, аура абсолютной тишины и спокойствия треснула по швам от шума чужих голосов.        — Сюрприз! — радостно и синхронно выкрикнули трое из них. А еще один голос, четвертый, который был тише остальных, просто пробубнил «сюрприз» секундой позже.        — Ну ты что, серьезно, Тодороки?! Мы же репетировали целых полчаса, а ты все равно не смог сделать это? — выкрикнул откуда-то со стороны чужой голос, после чего включился свет, и у выключателя виднелась рыже-красная макушка Киришимы. Бакуго стоял, разинув рот, и не мог ничего сказать: все слова на секунду вылетели из его головы.        — О, неужели ты так счастлив, что не в силах подобрать слов, чтобы нас отблагодарить?! Бакуго сомкнул челюсти и, словно парализованный молнией, стоял, пялясь своими красными глазами на людей, столпившихся в его комнате. Среди них (конечно же, блять) Киришима, Каминари, Деку (кто вообще пригласил этого придурка?) и, что было более всего неожиданным — Тодороки, ведь он едва ли когда говорил с кем-либо из этой дрянной компашки.        — Убирайтесь. Из. Моей. Квартиры, — еле сдержав рык, произнес Бакуго, смотря на каждого с искренним раздражением. Оно же росло в геометрической прогрессии, когда тот смотрел и видел, что никто даже и не подумал двинуться с места. «Если бы взгляд мог убивать, они бы уже все сдохли к чертям», — думал Кацуки.        — Послушай, Бакуго-кун, это твой двадцатый день рождения! Тебе нужно расслабиться и поддаться этому, просто повеселись, — ухмыльнулся Эйджиро и выдохнул так, будто бы решил сложнейшую проблему. Бакуго фыркнул и замахнулся на Деку, чтобы вышвырнуть его первым.        — Попридержи коней! — выкрикнул Каминари. Кацуки посмотрел на заговорившего. — Мы купили разной еды, торт и даже вино! Разве ты не голоден после долгого рабочего дня? Да и Киришима прав. Тебе же исполнилось двадцать как-никак, неужели ты хочешь, чтобы этот день прошел просто так? За работой? Бакуго поднял брови, раздумывая над предложением Каминари. «Что же, я голоден. И да, я чертовски хочу выпить». Бакуго вздохнул и принял свое поражение.        — Ладно, но если вы не прекратите страдать хуйней, я просто вышвырну ваши задницы на улицу. Киришима и Каминари довольно улыбались, а Мидория пошел за тортом и выпивкой. Именинник посмотрел на Тодороки, который молчал все это время. Он отчужденно смотрел на дверь балкона, глаза его разноцветные, стеклянные, затуманенные. Казалось, что этот парень просто из иного измерения, не от мира сего.        — Ну и какого хрена ты здесь, говнюк? Да, ты спас меня и всех остальных от похитителя, но это нихрена не значит, что у нас теперь все гладко и мы друзья не разлей вода. Тодороки поднял глаза на Бакуго: он стоял раздраженный, со скрещенными на груди руками и пронзительно смотрел на Шото.        — Меня заставили, — легко пожав плечами, ответил он. «Так, блять, если тебе не в кайф быть здесь, какого хрена ты просто не ушел, когда я хотел всех вас выкинуть к чертям?»       Бакуго очень хотел схватить его раздражающее красивое лицо и просто взорвать его, но воздержался от этой идеи. Ведь это все же какое-то подобие вечеринки. Кацуки, проигнорировав Тодороки, вернулся к ребятам, и они, наконец, начали веселье.

***

      Прошло уже три часа, время было за полночь, пустые бутылки заполонили деревянный пол. Пустая коробка из-под торта и грязные тарелки захватили власть над прочим мусором. Грязные бокалы заполняли небольшую раковину до краев. Подняв утерянный чипс с пола, Бакуго осмотрелся по сторонам комнаты.        — Когда вы уже свалите, придурки, домой? Я пиздец как устал и хочу побыть один.        — Ой, ну что ты, — заныл Каминари, — давайте сыграем разок в бутылочку?        — Отличная идея, — ухмыльнулся Эйджиро, хлопнув по спине Денки в знак поддержки. — Давай разочек, Бакуго. Сыграем — и мы перестанем надоедать тебе, как жужжащие блохи. Бакуго знал, что если же он откажет, то ему придется выслушивать еще больше нытья и просьб. Он был совершенно не в том настрое, чтобы выслушивать этих идиотов о том, как они хотят поиграть в глупую детскую игру, поэтому Бакуго сдался и согласился. Они сели в круг, и Кацуки, к его же сожалению, сидел напротив Тодороки и Деку. Киришима схватил пустую бутылку и положил ее в центр круга и продолжал держать ее.        — Окей, ребята, начнем первый раунд игры. Сейчас объясню правила: когда бутылка остановится, пара человек, на которых укажет горлышко и донышко бутылки, должны будут поцеловаться, — лицо Эйджиро украсила озорная улыбка. — Конечно же, мы дадим им побыть семь минут* наедине для поцелуя или еще чего-нибудь, чего вы там захотите. Пара пойдет на балкон, а мы закроем шторы и начнем считать. Идет? Все кивнули, и Киришима закрутил бутылку.       Бакуго, смотря на вращающуюся бутылку, думал, что он не имел ничего против этих правил, абсолютно ничего, до тех пор, пока она не остановилась между ним и Тодороки. Каминари громко присвистнул, Киришима же во всю усмехался, Деку шепотом пожелал удачи. Кацуки в этот момент думал лишь о том, как сильно он хочет разбить эту блядскую бутылку о пустую голову Киришимы. Очень сильно.        — Ах, да, забыл сказать, мы добавим экстра-правило: вы просто обязаны поцеловаться. Иначе вам придется делать это прямо здесь, перед нами. Выбирайте мудро, ребятки, — хихикая, Эйджиро кивнул Мидории и Каминари сопроводить пару на балкон. Бакуго, конечно же, пытался вырваться, громко кричал, сопротивлялся, проклиная тех двоих, что буквально тащили его к двери балкона, но все безрезультатно — Кацуки был выставлен за дверь балкона. Холодно, и пол слегка покрыт снегом. После те запихнули туда и Тодороки, правда, он был куда спокойнее. Из-за двери послышалось до чертиков довольное «семь минут начались!».

***

      Если вы когда-нибудь откроете страницу в словаре со словом «неловкость», вы стопроцентно увидите ситуацию, в которую сейчас влип Бакуго. Ну, может, и нет, но сам Бакуго был уверен, что это самая неловкая вещь в его жизни: остаться наедине и в холоде с парнем, которого Кацуки принял для себя за врага. И они, черт возьми, должны поцеловаться. Из-за какой-то идиотской игры. Бакуго готов отдать все, что угодно, лишь бы вернуться в тот треклятый момент, когда эти придурки предложили игру, чтобы вмазать им бутылкой по их тупым головам перед тем, как выкинуть из своего дома.       В воздухе повисла гробовая тишина. Бакуго казалось, что он мог слышать тики часов, которые находятся в гостиной. Оба начали замерзать — и Шото, и Кацуки уже дрожали от холода.        — Спрыгнуть бы сейчас с этого ебаного балкона, — ругался Бакуго, все еще думая, как он угодил в такую ситуацию.        — Да пожалуйста, — ответил ему Шото.       Кацуки обернулся и посмотрел на Тодороки, прижавшегося спиной к стеклянной двери балкона, смотрел на его плечи, лицо, чуть приподнятое вверх. На его глаза, которые бессмысленно уставились на луну, слегка выглядывавшую из-за снежных туч. Красивый. Бакуго спустился взглядом к чужим губам, и он, черт возьми, не мог отрицать то, что на вид они казались очень теплыми и мягкими. И нет, он даже не думал целовать их. Он продолжал рассматривать парня; луна мягко освещала лицо Тодороки. Холодный ветерок ласкал цветные пряди его волос, сметая снежинки, осевшие крапинкой на его бело-красных волосах. Тодороки был похож на произведение искусства. Шедевр, который всем своим видом просил не трогать его. Но Бакуго жил по принципу «правила существуют для того, чтобы их нарушать». Наверное, именно это и стало причиной того, что сейчас Кацуки уже устроился на коленях Тодороки. Своими крупными ладонями перехватил чужие руки, мелкие, казавшиеся хрупкими. Их лица оказались в непозволительной близости. Своими алыми глазами Бакуго изучал лицо Шото, которое, обычно, было без эмоций, как ледяная глыба. Сейчас же на его лице — непонимание и раздражение.        — Бакуго, что ты тво- — Шото не успел договорить: губы Кацуки столкнулись с его губами. Бакуго почувствовал, как парень под ним напрягся, словно натянутая струна. Его губы продолжали поцелуй, несмотря на сопротивление Тодороки. Он попытался высвободить свои руки, прижатые к полу — бессмысленно, Кацуки сдавил их лишь сильнее. Он не мог использовать квирк, иначе они оба взлетели бы на воздух к чертям собачьим. Тогда медленно, неторопливо Шото начал отвечать на поцелуй. Сначала это было лишь простой реакцией на действия Бакуго: он просто приоткрыл рот, но сейчас парень чувствовал, как его сопротивление угасало и его тело, наконец, расслабилось. Кацуки проник языком внутрь, Тодороки отчаянно боролся за первенство в поцелуе, но был повержен. Бакуго углубил поцелуй: его язык ласкал чужой, скользил по небу и деснам, жадно изучая каждый миллиметр его плоти. Звуки поцелуя еще сильнее разжигали Кацуки.       Спустя минуту, они отстранились друг от друга. Оба тяжело дышали, широко открыв рты, чтобы захватить больше воздуха. Никто из них сейчас не думал о том, что ночной зимний воздух до коликов холодный, и утром проснуться они могут без голоса. Бакуго, все еще сидевший на парне, взглянул на него и удивленно выпучил глаза: перед ним тот самый всегда сдержанный и серьезный Тодороки Шото, который сейчас весь красный, как рак, до кончиков ушей.        — З-зачем ты это сделал?! — заикаясь, спросил Тодороки. Он с трудом выпустил эти слова, которые запутались ниткой из клубка смущения, что застрял в горле. Бакуго лишь пожал плечами. Он и сам не понимал, честно. Ранее он всячески избегал этого ледяного придурка, а сейчас ему пришлось посмотреть на него вблизи, и, блять, как же он красив, мил и горяч. Конечно же, Кацуки видел много прекрасных вещей (себя, конечно же), но он никогда не желал коснуться их. Но этот случай — другой. Абсолютно другой. Сейчас Бакуго хотел этого.        — Эй, не хочешь повторить? У нас еще осталось, вроде, две минуты?        — Что? Ты сумасшедший? «Может быть. Но только для тебя»       Кацуки прильнул к лицу Тодороки, однако в этот раз Шото не сопротивлялся, лишь прикрыл глаза, его ресницы подрагивали. Их губы сплелись в поцелуе, более нежном, чем первый. И то тепло, которое зажглось ярким огоньком в них двоих, когда парни коснулись друг друга, не было иллюзорным. Самое настоящее тепло, которое согрело их от зимнего холода на том треклятом балконе.