Однажды в Париже

Мы встретились в Париже. Это произошло совсем недавно. И я спешу описать приключение в дневнике, пока помню все подробности… Так странно снова взять его в руки. Когда я последний раз писала в книжечке с зеленой обложкой? На пятом курсе, наверное… А сейчас мне шестьдесят семь. Подумать только, когда-то я считала это старушечьим возрастом. Так смешно перечитывать записи меня двадцатитрехлетней… Помню, как я рыдала из-за Финна. Его обман казался мне катастрофой. А сейчас я бы посмеялась… Нет, я еще не стара. И в шестьдесят можно быть ребенком. Но с возрастом начинаешь думать по-другому, и пропадает детская наивность и вера во «всё будет хорошо». Просто так ничего не бывает. Вот и сейчас я сижу на лавочке в центральном парке родного Нью-Йорка и думаю. Думаю, с каких это пор мне нравится сидеть на месте. Оглядываясь назад, я понимаю, что моя жизнь была прекрасной. Любящие родители, успешная учеба (я обожаю учиться), любимая работа, красивые места и маленький уютный дом. Да, я не замужем, и детей у меня нет. Дети - это, пожалуй, единственное, о чем я жалею. Друзья часто говорили мне: «Ты будешь отличной матерью!». И я хотела ею стать. А потом болезнь, анализы, УЗИ и слова доктора: « Мне очень жаль, но вы не можете иметь детей». Заботливые друзья и родственники сразу поспешили помочь советом. Например, ходить в церковь. Но как человек, который с семи лет верит в дарвинизм, может молиться? Им это в голову не пришло. Я сидела в любимом кафе, по улицам Парижа бежали люди, укрываясь от дождя. А я люблю гулять под плачущим небом. Если бы не колено, я бы вышла туда и с наслаждением прогулялась по Городу Любви в его непогоде. Но я сидела у окна в уютном помещении и пила горячий кофе. По стеклу стекали крупные капли дождя, когда в кафе вошел высокий мужчина. Он огляделся и, не найдя свободного места, приблизился к моему столику. — Извините, могу я присесть? — живые карие глаза и приветливая ухмылочка. Что-то мне подсказывало, что он тот еще ловелас. Но его волосы покрыты серебром, как и мои. — Присаживайтесь. Попали под дождь? — Насквозь промок, но мне нравится, — улыбнулся он и заказал черный кофе. — Вам нравится быть мокрым? — Мне нравится гулять под дождем. Хоть я и редко это делаю. — Какое совпадение! Только что жалела, что не могу выйти в дождь с моим коленом. — Так радостно встретить человека, который не смотрит на тебя как на сумасшедшего… — Да, вы правы. Меня зовут Кларк Гриффин. — Очень приятно, миссис Гриффин. Я — Беллами Блейк. — Должна признаться, мистер Блейк, что я мисс Гриффин… — Вам очень это идет, мисс. Я не помню, сколько длился наш разговор. Мы говорили о себе, друг о друге, о природе и искусстве. Мы обсудили наши любимые книги и города, в которых побывали. Оказалось, ему семьдесят пять. Должна сказать, что для своего возраста он очень неплохо сохранился. С ним было легко. Легко говорить, легко молчать, легко смотреть на стекающие капли. Наша беседа была теплой, как беседа старых знакомых. У меня в памяти мелькнуло выражение «родственные души». Не думала, что найду такого человека. Такого родного незнакомца. — Мистер Блейк, почему вы не женаты? — Я не смог найти моего человека, — он отставил чашку и поднял на меня взгляд грустных глаз. И я все поняла. Поняла, что нашла моего человека в шестьдесят семь. И поняла, что он тоже это понял. Какая ирония! — Это так грустно, не правда ли? — продолжил он, кивая официантке. — В нашем возрасте грусть приобретает другой оттенок, — улыбаясь, я потянулась к счету. Мужчина хитро улыбнулся. — Вы же не думаете, что я позволю вам заплатить хоть цент? А потом наступило время прощания. Как и разговор, оно было теплым и легким. Мы оба понимали, что прощаемся навсегда не только друг с другом, мы отпускали в вечность мысли о неслучившемся в прошлом и будущем. Я вышла в ту же дверь, в которую вошел он. Описывая это приключение, я вновь задумалась, было ли оно мимолетным увлечением. Нет, это было самое глубокое чувство за последние сорок лет. Это была любовь.