По ту сторону экрана

- Я тебя просто использовал, - холодно сказал я. - Миша, что с тобой? – ошеломлённо спросил мой, уже бывший, друг. Он непонимающе уставился на меня. Попытался положить руку мне на плечо, но я резко дёрнулся и рассмеялся ему в лицо. - Ты такой тупой что ли? Я ведь только что тебе объяснил, что всю жизнь ты - лишь игрушка. И я – одна из твоих рук. Когда-нибудь ты бы узнал, так не лучше ли от «лучшего» друга? – я говорил сдержанно с наигранной язвительностью, чтобы внести больше иголок в свои слова. - Я понял, - улыбнулся он, но в глазах читались нотки отчаяния, словно сверкали молнии на ночном небе. – Ты меня разыгрываешь, да? Это всё розыгрыш? Да, ты ведь в этом мастер.       Я тяжело вздохнул. - Я устал тебе повторять, - я повернулся к окну, а к нему встал спиной. – Сам подумай: чей отец владеет этой фирмой, кто мне помогал оплачивать отпуска и дарил вещи, которые я не мог себе позволить? - Перестань. Это какая-то глупая шутка, - его лицо больше не выражало улыбку.       Я молча вышел из его кабинета, оставив немую паузу. После этого направился за своё место, чтобы забрать телефон. Только он ещё был необходим сегодня. После этого вышел на улицу.       В обычном состоянии человек радуется солнечному дню. Это подтверждают и гуляющие дети, и пожилые люди отдыхающие на лавочках. Но сейчас я видел солнце лишь как природного врага всего живого – оно своими яркими щупальцами неприятно впивалось в глаза, будто давило на них металлическим стержнем, заставляя убирать их куда-нибудь под ноги. Я закурил сигарету.       Сейчас я сжёг ещё один мост. Один из последних. Или последний... Надеюсь, Лёша переживёт теперь. Он сможет это пережить, я ведь сделал всё максимально жёстко, да. Что же теперь?       Я посмотрел вдаль на пристань: дети прыгали со старенького деревянного причала прямо в воду, заливаясь смехом по пути.       Такое странное чувство, будто ты чужой. Будто действительно всё вокруг не то, что бы враждебно к тебе, а ты будто знаешь, что являешься тем железным скальпелем, забытым рассеянным хирургом в брюхе пациента. И этот организм не то, что бы тебя травит в бесполезных попытках, но просто ты и сам знаешь, что тебе здесь не место.       Я медленным шагом шёл по мостовой. Металлические корпуса машин звучно и быстро проносились мимо, обдавая меня потоком спёртого удушающего воздуха.       Тяжёлый дым из лёгких грациозно выходил в воздух, описывая странные фигуры, а затем бесследно исчезал. Это было вполне обычное явление, но именно сейчас я заметил в нём волшебное очарование злой привычки. Будто по мановению палочки я, словно сказочный дракон, изрыгал из себя потоки дыма. В воображении я с лёгкостью мог это представить в виде огня. Я усмехнулся: что только в голову не приходит.       Вечер стоял, как можно было уже заметить, душный. Ветер ни в какую не хотел сегодня показывать свою мощь, уступая роль спасительного оазиса воде и тени, куда люди стремились, будто там были аномальные места, где они спасутся от всех бед.       По лицу прокатилось несколько крупных капель. Я расстегнул рубашку, обнажая светлую майку. Дом был всё ближе. Я считал шаги.       Сегодняшнее предприятие было не самым сложным. Самым тяжёлым было другое: два месяца назад я заставил свою супругу бросить меня. Придумать и воплотить причину, по которой это святое существо освободилось бы от меня было крайне тяжело. На ум долгие недели не шло ничего путного, а точка невозврата была всё ближе. В итоге не придумал ничего лучше как устроить измену ей напоказ с какой-то незнакомой мне женщиной. До сих пор я периодически просыпаюсь в холодном поту, видя во сне взгляд, полный скорби и немого разочарования. Даже представить не могу себе ничего страшнее. Есть, конечно, животный страх, а есть душевный. И видеть такой взгляд – страшнее любой пытки. Особенно, если это взгляд любящего тебя человека. Особенно, если это взгляд самого близкого тебе человека, без которого ты не видишь своей жизни.       Я свернул на небольшую аллею. Здесь дети катались на качелях, весело размахивая в такт ногами. Я медленно прошёл мимо, словно тень. В принципе, я так себя и видел в воображении – странник, который путешествует по бесчисленным мирам, но который не смог построить свой. Просто неудачник.       Сегодня я расстался с последним своим другом. Самым лучшим другом, которого можно было бы пожелать хорошему человеку. И я не достоин такой дружбы. Не знаю как он меня терпел, но если сам не хотел меня обидеть разлукой – что ж, я взял всё в свои руки.       Рука непроизвольно дёрнулась при этих мыслях, и больно кольнуло в груди – ничего. Это всё временно. Скоро пройдёт.       Солнце катилось к горизонту, ослабляя свою силу. Я воровато оглянулся по сторонам – чисто, и перешёл дорогу быстрыми шагами. После этого юркнул в арку и оказался в своём дворе.       Четыре дома высокими неприступными стенами окружали это место, а в центре неуютно для детей гнездилась маленькая детская площадка, которая находилась под надзором со всех сторон. Даже если кто-то из родителей отлучался от окна – бабушки у подъездов всегда были начеку, окидывая всё это владением своим пристальным ястребиным взором. Но дети не могли этого понять, или же просто не хотели, и весело играли в песочнице.       Два мальчика резко сцепились, повалились на землю и несколько секунд катались из стороны в сторону. А после этого один из них бросил в другого песком и последний вмиг разразился слезами с криком вызывая тяжёлую артиллерию: «Мама!». Вскоре тучная дама пулей вылетела из правого подъезда и подбежала к своему чаду, опустилась на колени и вытерла ему слёзы: - Ванечка, что такое? Кто тебя обидел? – мальчик указал на своего обидчика, который теперь играл в стороне с фигурками, не испытывая угрызений совести за подлый приём.       Весь материнский гнев тут же обрушился на «победителя», а «проигравший» стоял в стороне, ехидно улыбаясь. Женский материнский инстинкт в подобных ситуациях творит страшные вещи, и через несколько секунд бой, итоги которого, казалось бы, известны, разразился очевидной победой другого мальчика – первый мальчик заплакал и поспешил убежать к двери подъезда. - Хулиган! - гневно сказала женщина, а затем повернулась к сыну: – Бери свои игрушки и пошли домой. Не играй с ним больше. Нечего ещё с всякими, - она сделала особого ударение на это слово, - водиться.       После этого женщина гордой походкой медленно пошла, с быстро шагающим мальчиком рядом, домой.       На улице стало пустынно. Тёмные нотки начали возникать на светло-оранжевом полотне небосвода. Я тоже решил, что пора идти домой. Незачем тянуть неизбежное. Всё нужное - сделано. Все слова – сказаны.       У подъезда сидело несколько бабушек-старушек. Проходя мимо, я искусно улыбнулся и поздоровался. Они проделали то же самое. Сомневаюсь, что кто-либо по-настоящему рад, но таковы обычаи.       Преодолев половину пролёта в несколько шагов – я вызвал лифт. Нет ничего более долгого и тягучего, чем ожидание. Оно словно слюна в пересохшем горле, которая никак не выходит до конца, сколько бы не сплёвывал.       Спустя долгие секунды ожидания, прозвучал тоненький звоночек и двери лифта распахнулись напротив меня. Я сделал шаг и оказался внутри. Выбрал седьмой этаж, и через секунду голубые двери, слегка скрипнув, закрылись. Лифт понёсся прочь. Медленно, но верно. Ещё через несколько секунд двери снова открылись, и я вышел на свой этаж.       Тяжёлый горький запах мочи, казалось, был уже неотъемлемым атрибутом этого места. В уголке тихонько ютилась тёмная пустая бутылка – она стояла здесь уже вторую неделю, и, словно боясь божьей кары, никто её не смел трогать.       Я размеренным шагом подошёл к двери, нашарив по пути ключи в кармане, и открыл дверь в пустую квартиру. В лицо ударил спёртый и нагретый за день воздух. Я быстрым шагом, даже не снимая обуви и не закрывая дверь, направился к балкону и открыл настежь всё, что только можно было открыть. Теперь лёгкая вечерняя прохлада продолжала борьбу, а я отступил, чтобы закрыть дверь. Никто не должен был сегодня что-то сделать, ведь я приложил к этому все силы.       Я прошёл в ванну и медленно снял с себя всю одежду. Нужно было смыть с себя всю накопившуюся пыль и усталость, ведь впереди был последний рывок.       Холодные струйки воды ударили из лейки в лицо, растекаясь по телу. Каждая капля уносила с собой колкое слово и неприятную мысль, оставляя лишь голый рассудок.       Я выключил воду, слегка обтёрся и нагим вышел в комнату. Прохладный воздух неприятно облепил влажное тело.       Почему-то именно сегодня хотелось выглядеть праздно, когда этого никто не увидит. Я заранее с маниакальным усердием идеально выгладил костюм и теперь он висел в шкафу, дожидаясь своего часа. Через несколько минут он уже украшал моё тело. Я также надел отполированные до блеска туфли.       Теперь оставалось последнее. Я подошёл к маленькому старенькому холодильнику и достал оттуда зелёную бутылку вина. Она тоже была подготовлена заранее. Я откупорил бутылку, а затем, взяв её и небольшой прозрачный бокал в руку, двинулся в комнату и сел за компьютер. Ногой нажал на кнопку включения питания, и через минуту мне в лицо с экрана улыбалась маленькая нарисованная девочка. Её глаза были перевязаны грязной неровной повязкой. Мне всегда нравилась эта картинка. Я запустил браузер.       Было много сообщений, но почти всех их объединяло одно: меня поздравляли с самым важным праздником только незнакомые люди, и ни одного близкого. Сорок лет ведь не каждый день бывает…       Я грустно улыбнулся и ответил всем одинаково: «Спасибо :)». Несколько человек тут же ответили «улыбочкой». На этом ежегодный диалог кончился.       Я выпил уже второй бокал, тупо глядя на улыбающуюся девочку. Нет! Нужно было завершить начатое. Я налил третий бокал и вышел из-за стола. Нашарил в кармане небольшой свёрток и высыпал содержимое в вино. Порошок гневно зашипел, но через несколько секунд успокоился, лишь только расходились круги по кроваво-красной жидкости.       Я взял бокал и вышел на балкон. Взглянул в небо: темнело. Не знаю, когда именно возникла эта мысль, но она долго зрела, не обращаясь в слова. Лишь только оттенки эмоций изредка проскальзывали в сознании и затем резко уходили куда-то вглубь. С каждым днём я всё больше ощущал себя чужим. С каждым днём мне всё больше хотелось разорвать связи, полные фальши, которыми я себя окружил. Я видел то, как люди, возможно, сами не подозревая, страдали в моём присутствии. Видел то, какую тяжесть для них являл. И это отравляло меня. Я долго не мог этого признать, отнекивался, пытался объяснить это усталостью и прочим, но их внутренняя боль становилась всё больше, и в какой-то момент я не смог выдерживать этого. Я решил, что нужно это остановить. Нужно избавить их от себя. И после этого долго думал о том, как бы лучше это провернуть, чтобы в конце никто не вспоминал обо мне с горькой досадой. Как и любой путник – я должен был, наконец, уйти. Сейчас.       Я залпом выпил содержимое бокала. В горле застрял привкус едкой горечи. Я слегка скривился и отстранился от перил. Прошёл в комнату и поставил бокал на стол.       Казалось, что с каждым шагом идти становилось всё тяжелее, будто тело прибавляло в весе. Я облокотился на подоконник, и таким образом подошёл и сел в роскошное кресло, которое было подарено на годовщину свадьбы.       Средство действовало. Тело наливалось свинцом, а разум застилала сладкая дремота. Я откинулся в кресле, разложив руки на подлокотниках.       В последний раз я взглянул в окно, где маленькими точками начинал пробиваться свет звёзд. Он был таким далёким, маленьким, но таким сильным… В школе мне говорили, что большинство этих звёзд уже давно нет. Их нет, но они всё так же будут ярко светить даже тогда, когда не станет меня.       Зато никто больше не пострадает от меня. При этой мысли я попытался улыбнуться, но тело уже не подчинялось, окованное ядом. Разум тоже утихал. Думать становилось вся тяжелее. Надеюсь, что все мои бывшие близкие обретут достойных людей. Глаза медленно закрывались. Надеюсь…