Я буду оберегать тебя

      Темный лес, медленно наступает вечер, от чего небо становится темнее и немного переливается бардовыми и оранжевыми оттенками облаков, освещая тёплыми оттенками землю, начал накрапывать дождь, создавая прозрачную и блеклую радугу в небе, и падая, с глухим звуком разбиваться о сухую землю и траву. Ветер сдувает листья и пыль, поднимая этот вихрь в воздух. Его можно сравнить с жизнью. Только жизнь уносит воспоминания, мечты, надежды, других монстров да и вообще много того, что только на время остается с тобой, желая двигаться дальше и не находиться с тобой так долго, заставляя чувствовать себя брошенным... Жизнь– это как бесценный подарок, преподнесенный в красочной коробке с большим ярким бантом. Ты уже знаешь, что внутри, но все равно очень радостно тянешь за ленточки в разные стороны, тем самым развязывая бант, аккуратно снимаешь крышку с коробки, стараясь не повредить то, что является ее содержимым, но твоя улыбка мгновенно исчезает и появляется гриммаса недоумения, и неоправданных надежд, что заставляют тебя расстраиваться. Не спорю, жизнь– ценный подарок и это прекрасно, но не стоит забывать, что у всего есть обратная сторона, которая не всем по нраву. Не каждому может повезти. Кому-то меньше, а кому-то больше...       Скелет в темно-зеленной, промокшей в некоторых местах, рубашке шел по тропинке в лесу, которая вела его по правильному пути. По черному козырьку его фуражки тихо стучали капли, которые скатывались вниз и падали перед его глазами на землю, уже выводили его из себя. Он направлялся к своему старому знакомому, а точнее «игрушке». Палетт никогда не придет к нему просто так, никогда не спросит как у него дела, что нового, никогда не пожалеет, не поддержит, никогда не защитит его и даже не подарит простого дружеского прикосновения или взгляда... Садист приходил только чтобы поиздеваться над своей «игрушкой», поизвращаться над его чувствами, сделать больнее, оставить пару ножевых порезов на белых костях. Это было довольно просто и не менее весело для Палетта, ведь Гот ничего не может сделать, он слабый, видимо, ему и предназначалось всю жизнь терпеть боль, как физическую, так и душевную. В этом мире нужно быть стойким и сильным во всех смыслах, но маленький скелет не был наделен этими качествами и разработать их особо не получалось.       Беззащитному скелету изрядно надоело все время залечивать свои раны и тихо плакать ночью. Что он может сделать? Он, конечно, пытается выглядеть грозным и сильным, но это глупо, он слабый, как бы не притворялся и не внушал себе, да и другим. С рождения Гот был обделен родительской любовью, сначала на него никто не обращал внимания, потом начались мелкие издевательствая, и сейчас, он испытывает ужасные и смешанные чувства, которые не дают ему покоя постоянно. В какой-то степени этот скелет мазохист. Паренек любит делать себе больнее, подставляться под удары, когда все от него отстают– любит углубляться в свои мысли и создавать в своей голове образы еще худшей жизни, чем есть сейчас. Он просто запирается в комнате и долго размышляет о том, зачем он вообще появился на свет, о том, почему все его ненавидят, вспоминает свое детство, когда родители постоянно ругались и могли выместить злость на нем, даже если он был таким маленьким, и все же, их ребенком. Не только семья и «приятель» Паллет, нет, и остальные жители тоже предвзято относились к этому наивному и глупому созданию.       А ведь когда-то он еще он крепко хватался за надежду и светлое, когда-то бежал, задыхаясь, и пытался поймать хоть одно положительное чувство, доверял каждому, лишь бы получить совсем маленькое отдаленное чувство заботы или тепла, что точно бы грело его маленькую душу и заставляло хоть на минуту улыбнуться, сносил все бетонные стены, что мешали ему, не обращая внимания на полученные раны и ссадины, бежал по длинному и самому запутанному лабиринту его мыслей, так же ударяясь о частые тупики, тихо звал о помощи и все так же дальше надеялся на самого себя, падал, снова вставал и бежал дальше, когда-то...       Гот уже несколько раз думал о суициде, но все никак не осмеливался. Внутри все еще где-то горел огонек, который подсказывал ему жить и ждать, только ждать. И, сегодня, он уже был решительно настроен попрощаться с жизнью, ведь терпение уже закончилось, силы на исходе. Зачем ждать? Ждать чего? Для него все это было непонятным и странным ощущением собственной детской глупости и доверчивости, что так тихо сгорала в нем, оставляя пепел, который сыпался между тонкими дрожащими пальцами.       Рипера и Гено, как обычно, не оказалось дома, да и их присутствие нисколько не помешало бы его планам на сегодняшний пасмурный день. Гот взял в руки раскладной походный ножик и провел острием лезвия по кончику пальца. Капля крови навернулась из маленького пореза, блестя от тусклого света настольной лампы. — Осталось немного... — успокоил себя скелет и сел на пол, — Больно больше не будет. Не будет ничего, ничего, совсем ничего...       Гот слабо улыбнулся и на глаза снова навернулись слезы, начиная медленно стекать по щекам, оставляя мокрые дорожки своего пути по белому лицу, и тяжёлыми каплями падать на холодный пол. Он подставил нож к душе, наровясь вот-вот проткнуть дрожащее от напряжённости и страха сердечко у его груди. Все тело тряслось и не слушалось, тихие всхлипы и шум дождя за окном навевал более мрачную атмосферу, наверное, это все он чувствует и делает в последний раз. В последний раз может видеть этот дождь, видеть свои изрезанные руки, видеть все, что окружает его и слышать, слышать самого себя, того самого главного обманщика свой жизни, того предателя, что сопутствовал его все время, того идиота...

POV Palette

      Я не мог найти этого идиота. Обошел уже почти весь лес, парк и... уже заебался. Если его не будет дома, то я изобью эту мелкую дрянь, пока он не поймет, что должен повиноваться мне, чтобы он полностью осознал, что я ему отдаю приказы, которые он беспрекословно должен выполнять.

END POV Palette

      Высокий скелет поправил фуражку и нажал на дверной звонок дома своей «игрушки», но никто не открыл. Еще пара попыток и Палетту не хватило терпения. Он уже было хотел вырвать дверь с петлями и сломать пополам об Гота, но она открылась с тихим скрипом. В доме было темно и окна завешаны черными шторами. Единственным источником освещения был слабый свет, исходящий из приоткрытой двери комнаты Гота. Ему показалось это подозрительным и он медленно вошел, осматриваясь по сторонам, как будто опасаясь чего-то и готовясь к неизвестной атаке из ниоткуда, что не видит за темнотой стоящей в доме. Пусто. — Гот?       Грубый хриплый голос эхом разнесся по дому, нарушая блаженную тишину. Могло показаться, что его и не было вовсе, а это просто воображение или далекое воспоминание. Послышался глухой стук лезвия о пол, будто чьи-то надежды обрушились, такие маленькие, совсем не значительные и ничего не значащие, но позволяющее жить... Просто упали и разбились с тихим грохотом о пол, как будто это вовсе пустяк, который все вскоре забудут. Палетт подорвался с места и побежал на второй этаж, запинаясь и спотыкаясь о ступеньки. Он резко распахнул дверь и, тяжело дыша, поднял взгляд, перед его глазами предстал сам Гот, такой улыбчивый, каким его никогда не видели, такой спокойный, заплаканный, чувствующий полную свободу и легкость, что так долго ждал. На его черном плаще виднелось темно-красное пятно с которого медленно стекала кровь, лицо, руки и пол тоже были заляпаны кровью, отпечатками пальцев самого Гота. Скелет уже начал медленно превращаться в пыль и что-то тихо шептать, продолжая все так же блаженно улыбаться. — Я ненавижу тебя... Это были последние слова, последние слова такого наивного и слабого создания...

***

      Палетт немного поерзал и, раскрыв глазницы, хрипло выкрикнул:«Нет!», после чего начал рвано дышать и сжимать простынь в кулаки, будто вот-вот упадет и исчезнет. Маленькие капельки слез потекли по щекам. Он пытался их сдержать, но этот сон заставил его опять вспомнить тот момент, когда по своей глупости чуть не потерял дорогого монстра. Душа внутри бешенно забилась, звук дождя за окном казался ему таким глухим и далёким, будто он где-то в другом мире. Внутри все сжалось и вспыхнуло феерверком чувство дикого страха и непонятного одиночества, от чего Паллет тихо прокряхтел и прерывисто вдохнул воздуха, пытаясь не задохнуться.       Гот от этого не проснулся, а лишь сильнее прижался к Палитре, продолжая тихо сопеть и слегка улыбаться во сне, видимо, снилось что-то приятное. Он любил прижиматься ночью к нему, чтобы почувствовать тепло его тела и разогнать туман сомнений, что все его страдания наконец-то закончились.       Опять этот сон. Этот ненормальный кошмар, что сниться все вновь и вновь, напоминая, что Гот и вправду мог совершить суицид, напоминая те минуты страха и бешеного стука души.       Палетт крепко и аккуратно обнял Гота, утыкаясь носом ему в лоб, и поглаживая голову своего маленького счастья, начиная тихо, и приятным голосом шептать: — Я буду оберегать тебя...