Зависимость

Комната 109 Но комната менялась каждую ночь. Я вошла, чтобы увидеть, комната была оформлена в такой же цвет, как и остальные. Такая же двойная кровать с простынями из грубой ткани, казавшимися такими совершенными. Я села с таким же, как и всегда, ключом с прикрепленным к нему кусочком голубого пластика в виде ромба. Наполовину стертая надпись белым, читающаяся «109». Это выглядело так же, как и всегда. Но комната менялась каждую ночь. В этом маленьком мотеле уже было семь разных комнат. Я не знаю, как много комнат это место имеет для парочек. Скоро нам придется искать другое место для встреч. Так и будет, если я позволю продолжиться этому дальше, чем эта ночь. Я позволю. Я всегда позволяю. Сначала это было редко. Затем почти каждый день. Затем каждый день семь раз в неделю. Я проклинала себя за то, что позволяла происходить этому, очень часто, и уже десятитысячный раз за эту ночь. Я прошла в ванную. Когда я включила свет, то лопасти вентилятора начали крутиться. Никого не было вокруг. Если мне хочется свет, то я получаю и вентилятор. Не знаю, почему я ненавижу его так сильно. Свет, вентилятор. Свет, вентилятор. Возможно, я ненавижу потому, что так часто прихожу сюда лишь затем, чтобы узнать, если мне нужен свет, то и вентилятор включится. Я посмотрела на себя в зеркало. Выгляжу ли старше, чем прошлой ночью? Я выглядела мрачнее, холоднее, более изношенной… более использованной. Я не была удивлена. Я начинала внешне походить на нее. Я услышала, как она открыла дверь и вошла в комнату. Я вдохнула, выдохнула. Вдохнула… задержала дыхание… выдохнула. Проклятье. Я уже могла ощущать ее запах. Ее голова лениво повернулась на звук открывающейся двери ванной, из которой я вышла. Она одета в обычную облегающую блузку, кожаные штаны, словно у проститутки. — Не думаю, что за мной следили, — в ее голосе слышалось веселье, как и никогда не умиравшая ухмылка, служившая для меня постоянной пыткой. Она знала, что меня бы просто убило, если бы все узнали про нас. Она знала, что для нее это значения не имело никакого, ведь не похоже, что она имела незапятнанную репутацию. — Слышала, ты убила парня, — я нарушила правило номер два, не говорить о нашей жизни вне этой комнаты, и не важно, сколько раз эта комната должна поменяться. Ее ухмылка исчезла. — И ты все равно пришла, — она неспешно подошла ко мне, прогуливаясь, примерно так, как и делала семь раз на неделе до этого, но ее самодовольная улыбочка там до сих пор не появилась. Меня это немного волновало. Она обхватила меня руками вокруг талии, и я увидела, как рукав ее блузки поднялся, показывая татуировку. Я провела целые ночи, глазея на эту татуировку, пока она спала. Она грубо притянула меня к себе и заворчала словно животное. Ее груди надавили на мои, бедра втиснулись между моими. Проклятье. У меня уже слабели колени. Она наклонилась и пробежала языком позади моего уха, по особо чувствительной точке. Ее лицо снова показалось перед моим, и я попыталась сфокусироваться на своей мнимой невинности, что сдержаться. — Но если ты имеешь проблемы с гребаным убийством, тогда я могу уйти… Вот почему я нарушила правило. Ведь если бы она ушла, никогда не оглядываясь назад, то потерялась бы во тьме без меня невинной. Но она знала, что я не позволю ей уйти. Она попыталась, и я схватила ее, притянув обратно, до того, как она полностью освободилась от моих объятий. Я крепко ее поцеловала, но никогда не достаточно крепко для нее. Она прижалась ко мне, придавив к стене комнаты. Она неряшливо прошлась своими губами к низу моей шеи, целовала, сосала и кусала. Завтра мне придется одеть водолазку. Мои ноги больше не были способны выдерживать мой вес, и поэтому я обхватила ногами ее бедра, предоставляя лучший доступ. Она продолжала держать меня в той же позиции, за моей спиной стена и ее тело передо мной. Ее свободная рука забралась под мою блузку, под лифчик, и начала мять и щипать меня. Я застонала, громко. Слишком громко. Она посмотрела на меня и улыбнулась… нет, она ухмыльнулась. — Тебе нравится? – ее рука на моей груди стала легче перышка, и я дернулась к ее руке, пытаясь получить больший контакт. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулась к тебе прямо там, не так ли? Ты хочешь, чтобы я попробовала тебя там? Хммм? – она прошептала мне на ухо почти мечтательно. Думаю, я просто должна была потерять сознание. — Боже, я хочу… я хочу тебя…, — я едва была способна произнести так много вслух, но для нее оказалось достаточно. — Сними это, — приказала она, и я сорвала мою блузку так быстро, как только могла. И вот я оказалась на кровати, с которой были сорваны великолепно сделанные простыни. Мой лифчик исчез, и я даже не помню как. Я снова застонала, когда она прикоснулась губами к моей груди. Я потянулась было к ее блузке, но она отбросила мои руки прочь. Она всегда хотела быть первой, сначала взять меня. Она оставляла меня, когда я была в оргазме, и только потом позволяла прикоснуться к ней. Она расстегнула мои джинсы, а затем отбросила. — Проклятье…, — прошептала она, когда заметила, насколько я была возбуждена. Мои щеки приобрели оттенок красного из-за ненависти к тому, как она влияла на меня. Но все, что она сделала, улыбнулась… нет, ухмыльнулась. И вот я уже кричала в экстазе, находясь в высшей точке возбуждения. Я думаю, это произошло, когда она ввела в меня второй палец. Она никогда не пыталась ввести третий. Она знала, что я была все еще девственна. Ее палец гладил разбухший и чувствительный клитор. Мое тело напряглось, яркие точки появились перед глазами, огонь стремительно бежал от моего центра в каждый член, в каждый палец на руках и ногах, в каждый волосок. Я ощущала аромат дыма и шоколада. Я чувствовала ее запах подобно тому, как она впервые вошла в комнату, чувствовала ее прикосновения по всему телу. Я слышала, как ее грудь подымается и опускается при виде моего расслабленного лица. Я не хотела, чтобы она уходила больше. Я не хотела, чтобы она вообще уходила, потому что в тот момент все было совершенно. То чувство совершенства и являлось причиной того, что я продолжала возвращаться назад. Я зависела и от того чувства тоже. Каждая моя клеточка болела весь день, ища высвобождения ночью. Меня по-настоящему ничто не заботило с момента того, как все это началось, или как все окончилось здесь Она лежала рядом со мной, наполовину наблюдая за мной, наполовину ожидая, пока я не отплачу такой же любезностью. Я продолжала лежать, а мое тело ощущало приятное покалывание, и моментом позже оно усилилось, а я же поняла, что то, что она сделала со мной, лишь полпричины, по которой я возвращалась. Комната 220 Но комната менялась каждую ночь. Я представила, а что бы они сказали? Представляла, какие бы выражения появились на их лицах, если бы они увидели меня в тот момент. Разозлились бы они, были бы шокированы, испытали отвращение, возбуждение или смесь всего перечисленного? Я представила, а что бы они сказали, если бы увидели меня голую, с моим лицом между ее ног. Уверена, что ничего из того, что не говорила себе миллион раз до этого. Они бы не дали мне ничего из того, в чем я нуждалась. Ни программу в 12ть шагов. Ни группу поддержки. Это ведь то, что вы должны делать с зависимостью, не так ли? Сначала вы должны признаться себе, что имеете проблему. Признаваться ли другим людям? Представляете, что бы я сказала? Я зависима от секса… жесткого и грубого секса напротив стены, прикованная к полу, а потом запутавшаяся в простынях кровати. Все должно было пройти сверххорошо. Ее ладони пробежались по моим волосам, отвлекая от мыслей, потом она легонько подтолкнула меня к ее центру, направляя в те места, в которых нуждалась во мне. Я помнила первый раз. Я была неопытной и не знала, что делать, но она была терпелива, руководила мною до самого конца. Прикоснись здесь, не там. Лизни там, не здесь. Она научила меня хорошо, чтобы суметь отправить ее за край. Она также научила меня, как причинить ей вред. Это ее тоже весьма возбуждало. Хотя, я бы никогда не причинила ей вред. Не потому что она мне нравилась. Я ненавидела ее. Во многом из-за того, что благодаря ней я становилась надоедливым волчком в теле человека. Просто вредить людям никогда не было моей целью. Но я была уверена, что еще несколько ночей подобно той, я стала бы достаточно похожей на нее, чтобы что-нибудь сделать. Я задела зубами ее клитор, и ее бедра взлетели, пытаясь оседлать мое лицо. Я пыталась удержать ее на кровати, но без особого успеха. Если бы она не была бы осторожной, то могла бы меня задушить… задушить. Я пыталась представить, мог ли Ксандер пробовать ее подобным образом до того, как она попыталась убить его. До того, как она попыталась задушить его. Я вдруг вспомнила черные и фиолетовые круги на ее шее. Тогда я хотела навредить ей. Она была близка к пику, царапая матрац под нею. Затем я отодвинулась, пытаясь увидеть ее лицо. Она захныкала беспомощно, но это было лишь частью пьесы. Она никогда не была беспомощной. Я смотрела на нее, и снова там была та ухмылка. — Что это значит, Детка? Потеряла направление? – ее голос дразнил. Боже, я ненавидела ее. Но я каждый раз возвращалась назад. Без предупреждения я сунула в нее три пальца, почувствовав, как мои ногти заскребли ее кожу. Она вздрогнула, по-настоящему показывая боль… единственная настоящая эмоция, которую она показала мне за все время проведенное вместе. Я улыбнулась, удивившись, что могу по-настоящему ранить Истребительницу. Я снова толкнула в нее пальцы, не дожидаясь, пока она придет в себя. Она вздрогнула и затем ухмыльнулась. Я снова сделала это, и ее дыхание стало рваным, а она начала снова мять ее грудь свободной рукой. Мои пальцы снова заскользили, а она отправилась за край. — Мать твою!... О, Боже… Да, черт, черт, черт, — ей нравилось много говорить в процессе. Мне нет. Она кончила, крича каждую непристойность, как известную мне, так и нет. Я улыбнулась, поняв, что никогда не заставляла ее так кричать. Затем я почувствовала отвращение к себе за то, что испытала гордость от такого достижения, так, словно я была такой же, как она. Эта мысль уже довела меня до сумасшествия. Ее дыхание практически успокоилось к тому времени, как я достала свое белье и джинсы. — Что за спешка, Детка? Я сидела на краю кровати, высматривая мою блузку, когда она легко пробежала кончиками пальцев к низу спины. Я ненавидела себя за то, что задрожала от ее прикосновения, и уже могла чувствовать ухмылку позади меня. — Мы закончили здесь, — холодно ответила я. Где во имя ада моя блузка? — Мы не должны, — она начала целовать мою шею сзади, опустив лямку лифчика. Если бы я только могла найти блузку. А найти ее было бы возможно легче, если бы мое зрение не было затуманено возбуждением. — После этой милой маленькой вещи, которую ты сделала для меня, я чувствую себя великолепно, — она исказила определение слова мило. — Я-я… не могу. Она переместилась так, что я оказалась между ее ног, а она невозмутимо расстегнула молнию моих джинс. — Почему нет? Не похоже, что там кто-либо ждет тебя… Не похоже, что «он» ждет. Я подпрыгнула с кровати, приводя в порядок джинсы. Правило номер три, сука. Даже не упоминать его. Она только засмеялась. Я нашла блузку вместе с моими ботинками и поспешно их натянула. — Тогда завтрашняя ночь? Комната 223? Я ушла без ответа. Мы обе знали, отвечать не нужно. Я там буду. Комната 117 Но комната менялась каждую ночь. Я вошла в комнату, одна сначала, как и всегда. Первой приходила я, а затем она… куда большим количеством способов, чем одним. Я не знала, что я там делала, если честно. Ведь знала, она не придет, только не после того, что произошло ранее вечером. Я до сих пор была одета в платье, в котором была весь вечер, не побеспокоившись переодеться, что должно было быть первым шагом. Я прошла в ванную, чтобы увидеть себя, грязную и выжившую из ума, в зеркале. Просто увидеть насколько старше, бледнее, холоднее и заболевшей я выглядела. Сбор постоянных сведений о моем внешнем виде в отельных зеркалах стал мой привычкой. Я включила свет… ничего. Только свирепый свет флуоресцентных ламп с привидением, мелькающим в отблеске ламп. Я выключила свет, а затем повернулась. Ничего. Не было вентилятора. Вентиляторы были всегда, но не в тот раз. Это что-то значило. Так мы выбрали ту комнату вечером, комнату без вентилятора. Это ведь что-то значило, но я могла понять что. Я услышала, как дверь открылась, и увидела, как она вошла в комнату. Она заметила меня, но продолжала избегать моего взгляда. После того, что произошло, я не обвиняла ее. — Не думала, что ты придешь, — ее голос был слабым и нервным, но я знала, а не просто думала, что она испытывала настоящие эмоции. — Тогда почему ты пришла? — Не знаю. Наверно по той же причине, что и ты, полагаю, — она кинула на меня непристойный взгляд, но только на секунду. — Я сомневаюсь, — ответила я холодно, почти злобно. Она вздохнула драматично, заканчивая ее невинную пьесу. — Эта та часть, где ты скажешь, что все кончено? – она начала идти по направлению ко мне. – То, что я была плохой девочкой? Ты хочешь меня отшлепать? Она говорила все с таким же сарказмом, но в ее словах явственно проступил страх. Я же этого не заметила. — Ты пыталась убить меня, — бросила я зло. Правило второе сломано. — Нет, я не… — Не лги мне, мать твою, Фейт! – правило первое сломано. Все правила были сломаны, и она, похоже, знала почему. Она знала, что все кончено. Я не знала до этого момента. Она преодолела пространство между нами в мгновение, схватила за шею и придавила к стене. Ее глаза слабо мерцали похотью, но были темнее, чем обычно. Намного темнее. Я представила, было ли это тем, что видел Ксандер, когда она пыталась убить его. — Что собираешься делать, Фейт? Ударить меня? – я делала усилия, чтобы говорить. Она моргнула, а под моей челюстью завтра обещал появиться огромный синяк. — Убить меня? Ничего из того, что ты не пыталась делать до этого. Она колебалась мгновение, как если бы обдумывала вопрос, затем поцеловала грубо, сдвинув ладонь к моему затылку и удерживая голову на одном месте, пока та не начала болеть. Когда она отпустила меня, я почти упала на колени, задыхаясь от нехватки воздуха. Она не ждала, пока я полностью приду в себя, что поставило меня в невыгодное положение, когда она подняла платье до моей талии, схватила зад, дьявольски улыбнувшись шелковым трусикам, и грубо дернула меня к себе. — Что ты делаешь? – спросила я, когда она начала лизать мою ключицу. — Компенсирую, — это больше не было просто сексом. Это становилось чем-то еще, и меня это пугало. — Ты ненормальная, — я извивалась, словно червь, пытаясь отодвинуться от нее, но это только заставило ее держать крепче. Она посмотрела на меня и ухмыльнулась. Нет, она улыбнулась. Грустная улыбка заставила меня на секунду подумать, что она не притворялась. — Вот, что они сказали мне. — Отпусти меня, — улыбка исчезла с ее лица, освободив место пустому взгляду. — Нет. — Подумай об этом. Что ты собираешься делать, изнасиловать меня? — Почему нет? – она и правда об этом думала. — Как раз об этом-то и речь. Это не то, зачем мы приходили сюда. У нас был договор. Просто секс, без обязательств… и сейчас все кончено. Она отпустила меня, платье упало обратно к лодыжкам, но ее лицо наполнилось злобой. — Ты думаешь, ты можешь сделать это со мной? Просто сказать нет и уйти прочь? Вот, что эти ребята из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков сказали, если бы я была на седьмой стадии. Нужно сказать нет наркотикам, зависимости… Фейт. — Мне жаль, — я стояла там еще секунду, пытаясь понять мое следующее движение. Я знала, что она бы позволила мне уйти. Она до сих пор сидела полная ярости, но это могла лишь ввести в небольшое заблуждение. Я приняла решение. Я поцеловала ее легонько в щеку, а она вздрогнула от шока. Вот это было глупо по-настоящему. Глупо позволить моим эмоциям выйти наружу. Не важно, как сильно я ненавидела ее, я все равно по ней скучала бы. Никто не может преодолеть зависимость…до конца не может. Я прошла мимо нее по направлению к двери. — Уиллоу. Я немедленно остановилась. И это не из-за того, что она произнесла мое имя, я застыла. Отчаяние и мольба читались в том послании. Я посмотрела на нее, ее глаза умоляли. Это было что-то, чего я никогда не могла предположить. Она тоже испытывала зависимость. Я никогда даже не могла подумать, что она испытывает слабость по направлению ко мне. Ее глаза ничего не скрывали, и взгляд был открытым. Я не хотела, чтобы она имела слабости. Это делало бы ее человеком, а я провела месяцы, убеждая себя, что она им не являлась. — Не уходи. Я и не хотела. Нельзя было даже выразить мое нежелание уходить. Но она ведь не нуждалась во мне, она не любила меня. Это было бы ее глупостью. То, что она чувствовала ко мне, просто делало ее человеком. Это была зависимость, для меня недостаточная причина, чтобы остаться. КОНЕЦ