Невеста

      Они познакомились против воли. Он был обыкновенным мафиози, а она любила верблюдов. Он выбивал дерьмо из врагов, а она всё ещё любила верблюдов. Он был свирепым и вероломным, а ей хотелось съесть банан. Он предпочитал брюнеток, а она запрещала ему предпочитать.       Её звали Дарьей. Дарьей Донцовой. Она была, в общем-то, неприглядной девушкой. Невысокая, тихая, незлая. Она была несколько не от мира сего и предпочитала, вместо того, чтобы общаться с людьми, смотреть на верблюдов. И для подобного странного увлечения не нужно было жить где-то в пустынных просторах. Дарья родилась и выросла в холодной и неприветливой России, посему её знакомство со странным и вспыльчивым японцем доставило некоторые неудобства. Следует упомянуть, что Дарья была эспером. Её способность «Микроб без комплексов» долгое время не отзывалась на её умоляющий зов, пока однажды в её квартире не появился некто мокрый, рыжий и совершенно обнажённый.       Он ещё долгое время мыл волосы шампунем, пока не понял, что воды нет, да и сам он стоит не в душевой. Он повернулся, и ошарашенная девушка вскрикнула — не то от испуга, не то от восторга. Зрелище, представшее перед ней, было воистину великолепным, и Дарья не посмела отказать себе в удовольствии разглядывать его. Нет, не «его», а «Его», ибо вид Его привёл Дарью в сильнейшее волнение.       Парень что-то в испуге и раздражении кричал на непонятном языке, стыдливо прикрывая руками то место, куда был устремлён внимательный взгляд Дарьи. Он угрожал ей мочалкой, вода с него капала на пол, и Дарья чувствовала, будто была готова умереть на месте от неописуемого, головокружительного волнения. В конце концов, парень, которому надоела подобная клоунада, убрал руки и качнул бедром.       Дарья упала без чувств.       В тот день открылось две тайны: «Микроб без комплексов» позволяет призвать Накахару Чую, где бы он ни был, и у самого Чуи внизу всё в полном порядке.       Дарья, незнакомая с японским языком, страшно хотела извиниться перед незнакомцем за проявление своей способности. Но, к сожалению, она не знала, какой язык для этого следует выучить. Ей пришлось призывать Накахару Чую восемь раз, прежде чем выяснилось, что он японец. Чуя же не понимал, как оказывался в этой тесной квартирке в России всякий раз в самое неудобное для себя время, почему там оказывался, кто эта девчонка, и как выбраться из России без документов с наименьшими затратами. Последнее решалось его могущественной способностью, вот только уходили все силы на перелёт из России в Японию, всё свободное время, и все старания были затрачены впустую, потому что он вновь оказывался в точке отправления. Чуя понимал, что на нём кто-то использует способности, и даже порывался придушить надоедливую Дарью, но всё никак не мог подобраться к ней слишком близко. Постоянно оказывался на шаг дальше. Он протягивал к ней руки, готовые лишить её жизни, а она испуганно вскрикивала на незнакомом ему языке:       — Нееееет! — испуганно пищала Дарья. — Я не могу так быстро! У вас, конечно, всё прекрасно, но я стесняюсь!       И, прижимая руки к груди, краснея до кончиков ушей, Дарья убегала в другую комнату, не понимая разъярённых ругательств Чуи.       Она учила японский, чтобы выразить своё восхищение молодым человеком, а он учил русский, чтобы как следует её послать. Их потуги в изучении иностранных языков были так ужасны, что оба не могли друг друга понять ещё долгое время. Зато они познакомились. Дарья, предаваясь своим романтическим мечтам, уже представляла, как станет Дарьей Накахарой и предстанет перед вспыльчивым, импульсивным и чувственным Чуей, заставившим её сердце трепетать, в белом платье. Впрочем, незнакомая с традициями Японии, девушка нередко представляла себя и в белом кимоно.       Дарья учила японский несколько лет, изредка призывая весьма недовольного этим Чую проверять свои умения. Чуя рвал и метал. Он всякий раз хватался за свою рыжую голову, в ярости стискивая зубы, когда оказывался перед ненавистной девчонкой, а она только улыбалась. Ещё бы ей не улыбаться, ей же не приходится летать через половину земного шара, подобно чёртовой перелётной птице! Но Дарья улыбалась по другой причине. Она считала, что мужчину необходимо немного злить, считала, что после вспышек ярости половая жизнь становится ярче. А это очень важно!       «Микроб без комплексов» действовал безотказно, и порой Дарья призывала Чую, когда пекла пироги по новому рецепту, когда не могла достать вещь с верхней полки, когда нужно было снять котёнка с дерева. Котика Чуя обидеть не смел, но на Дарью разражался такими ругательствами, что у нежного читателя тут же завяли бы уши, но Дарья считала все грубые слова признаками страсти.       А однажды на неё напали. Это было обыкновенное хулиганьё, с которым Чуя расправился без особого труда. А после он понял, что вновь оказался в России. Вымещать зло он отправился на тех же побеждённых хулиганах, вернее, на том, что от них осталось.       — Спасибо тебе, Чуя, — пролепетала на японском Дарья, всхлипывая от не оставлявшего её испуга, утирая пальцами слёзы. — Я… я… я так виновата. Прости меня, это всё моя способность…       Чуя раздражённо цокнул языком, глядя на небо. И в дождь, и в снег, и в ураган приходилось ему мужественно преодолевать долгий путь домой, чтобы в итоге вновь оказаться перед лицом этой девчонки.       — Я больше никогда не буду её использовать, — рыдала перепуганная Дарья. — Прости меня! Прости! Прости!       Он фыркнул. Впервые, увидев слёзы этой вечно улыбающейся идиотки, он её пожалел. Обладать сверхъестественным даром, значит быть проклятым, и кто ещё знал это лучше, чем Чуя? Его способность, если освободить её от оков собственного разума, лишит Чую жизни. Дарья была в той же опасности. Каждый раз она призывала убийцу, преступника, бандита и совершенно не подозревала, какой опасности себя подвергает. Её нетрудно было убить гравитацией, но она так выводила Чую из себя, что он хотел покончить с ней собственными руками. А сейчас, тяжело вздохнув, опустил руки на плечи рыдающей у него на груди девчонки. Слов утешения он не знал, но женские слёзы выводили его из себя. Закатив глаза, он поглаживал Дарью по волосам, надеясь, что она в скором времени сама по себе успокоится.       — Как мне тебя отблагодарить? — просто спросила Дарья. Она уже не всхлипывала, просто стояла, вцепившись пальцами в рукава плаща Чуи, согреваясь жаром его тела. — Я… всё, что угодно. И я больше не буду использовать свою способность! Честно-честно!       Он фыркнул.       — Не так бесит твоя способность, как ты сама. Столько нервов на тебя потрачено. Будет обидно, если мы не займёмся сексом.       Лицо Дарьи вспыхнуло румянцем. Чуя надеялся, молил небо, молил Будду, молил даже Достоевского, чтобы его грубые слова отпугнули Донцову, но та только радостно улыбнулась. Её красные от слёз глаза сияли счастьем, и, прильнув к Чуе, ласково обнимая его за шею, девушка прижалась к его губам в тёплом, до боли нежном поцелуе. Она хотела лишь одного — защиты, и её микроб без комплексов создавал то самое ощущение силы, в котором она всегда нуждалась. Дарья давно тянулась к нему, давно мечтала об объятиях, поцелуе, фантазировала, как он зарывается носом в её волосы и страстно дышит на ухо. И наконец-то, мечтам было суждено сбыться, пускай и поспособствовали этому гадкие люди.       Возможно, она была права, утверждая, что из-за ненависти секс становится горячее. Они не переставали целоваться по пути к квартире Дарьи, и Чуя, сжимая в крепких объятиях это тоненькое, хрупкое тело, горел от желания разорвать её одежду, прижать девушку к стене, впиться руками в её ягодицы, и владеть ею так грубо, что она не сдержала бы болезненного крика. Мысли о том, что он пустит струю её девственной крови, сводили его с ума. Но Дарья уже была опытной девушкой, поэтому и не испытывала страха перед мужественностью Чуи. Она не успела снять с себя лёгкое белое платье, как Чуя резко задрал его и припал губами к чашке бежевого лифчика. Дарья, прижавшись к стене, судорожно дышала, сильно сжав ноги, чувствуя невыносимый зуд внизу живота. Она не могла даже обнять Чую — желание было таким яростным, таким кричащим, что полностью её парализовало, заставляя вздрагивать от каждого действия парня. Чуя приспустил лифчик и впился губами в отвердевший сосок. С губ Дарьи сорвался стон. Он лизал чувствительное место, оттягивал губами, сосал, кусал, удовлетворяясь чувствительностью и слабостью женского тела. Беспомощная Дарья сползла по стене на пол, и тогда Чуя, опустившись рядом с ней, сжал её руки у неё над головой. Он даже не до конца снял её бежевые трусики, оставив их болтаться свёрнутой в жгут тряпкой на её правой ноге. Чуя вошёл резко, и это ощущение его жаркого тела внутри заставило Дарью напрячься. Ей нравилось то, каким сильным был Чуя, как прижимал её руки к полу, как в порыве чувств целовал её, тяжело дыша и едва слышно постанывая. Её тело приводило его в неописуемый экстаз, и, кончая, он только вспомнил о том, что не использовал контрацептивов.       Спустя какое-то время Дарья перебралась в Японию. Документы было собрать нетрудно, учитывая связи Чуи, его японское происхождение и их частые встречи, заканчивающиеся бурным сексом. Чуя не был ласков в постели. Он любил кусать хрупкое тело Дарьи, но не до крови, любил звонко шлёпать её по ягодице, наказывая за все свои трудности, связанные с её способностью, наматывал её длинные белые волосы на кулак, заставляя её смотреть вверх, и любил проявлять безграничную власть над её телом. Он связывал её и ласкал так неистово, что Дарья кончала по нескольку раз от тех жгучих ощущений, что дарил ей Чуя.       И, приехав в квартиру Чуи, она пришла ночью в его комнату. Он лежал на животе, а она, сев ему на поясницу, стала массировать его плечи.       — Знаешь, я всё делаю с определённой целью, — улыбнулась Дарья. — Японский я учила, чтобы перед тобой извиниться, верблюдов я любила, чтобы они только в меня и плевались, а в Японию я приехала, чтобы кое-чему тебя научить…       — Чему же?       — Знаешь, мужчине трудно понять, как иногда бывает болезненно… ну… проникновение.       Чуя напрягся.       — И именно с этой целью я купила одну штуку, которая покажет тебе, как это больно!       Он хотел вскочить, но Дарья прижала его плечи к кровати сильнее. Она подняла бёдра очень быстро и упёрлась в то место Чуи, куда не светит солнце, чем-то твёрдым, холодным и скользким. Он зашипел от боли, зажмурился, чувствуя, как это разрывает его внутри, и, когда Дарья совершала толчок за толчком, стонал только громче и болезненнее.       На этом унижении их отношения должны были закончиться. И, как бы Чуя ни хотел бросить Донцову, как бы ни старался, как бы ни молился Достоевскому, отделаться от неё ОН НЕ МОГ!