Доброе утро, профессор

— Доброе утро, профессор. — Вы опоздали. Он даже не смог бы сказать наверняка, что раздражает его больше в этом мальчишке. Небрежность, с которой ему удается быть до тошноты идеальным во всем? Слегка помятая рубашка, синий блейзер одернут слишком нахально, и галстук расслаблен просто неприлично для лучшего студента курса, но нет. Встряхнет наспех собранными волосами, слегка скользнет длинным пальцем по тонкому носу, заглядывая в терпко пахнущую библиотекой книгу, и снова будут шептаться в кафетерии первокурсницы, а одинокие профессорши, крутя на морщинистых пальцах крашеные локоны, снова и снова будут ненавязчиво оставлять его после занятий, уповая бессовестно на перспективный весьма проект или любопытную тему эссе. Или, может, дело в том наигранно вежливом выражении лица, с которым смотрит на него надежда университета, фривольно облокотившись о косяк входной двери? С трудом удается сдержаться от внезапного порыва швырнуть на итальянский паркет звонко отливающую острыми гранями фигурку оленя; до чего же глупый подарок, однако. Насмешка в голубых глазах возмутительно очевидна — не сказать, чтобы преступно, но, скорее, ему просто хочется сделать нечто, что заденет мальчишку. Хотя кому еще, как не ему, более знать, что самый талантливый студент университета обратит на не очень-то и досадную заминку внимания не более, чем исполинский кит на крикливых чаек где-то в вышине бескрайнего неба? — Зайдите ко мне после своих лекций, Гринлиф. Аудитория шелестит испуганно-удивленно, пока юноша, неуловимо улыбаясь, проходит на свободное место ближе к высоким окнам: редкий случай, когда ректор желает видеть студента после занятий, и не сказать, что хоть кто-либо из них жаждал получить подобное приглашение. Трандуил поправляет очки, жестом указывая студентам на стопку книг в углу преподавательского стола. — Итак, кто может рассказать об основных смысловых тезисах, что закладывал в свою теорию о Сверхчеловеке Ницше? Совершенно не удивительно, что Гринлиф вскидывает руку первым. И это уже даже не смешно. Скорее, слегка горчит столетним вином где-то на кончике языка. *** — Профессор Ороферион? — Я слушаю? Трандуил даже не может вспомнить её имени — хотя, наверное, честнее было бы сказать, что он и не пытался запомнить. Кажется, второкурсница: рыжеволосая, хорошенькая даже. Опускает глаза, пряча смущение, протягивает дрожащими руками папку с распечатками. — Я была бы вам очень признательна, профессор, если бы вы посмотрели мои рукописи. Ваша критика… — девушка запинается, — Я была бы счастлива… Вы прекрасный преподаватель, ваша критика бы очень помогла мне в написании. Сколько уже их, как она, молодых и робеющих, приходило к нему с бездарными проектами, курсовыми и неровно написанными текстами? Если бы Трандуилу вздумалось внезапно сосчитать, ему бы, наверное, пришлось обратиться к математику, благо Элронд всегда был охоч до подобных вычислений. — Я просмотрю, если появится свободная минута. Если бы его не было рядом, девушка бы точно взвизгнула от счастья. Не столько смешно, сколько привычно до тошноты. — Профессор?.. — вежливый голос в двери. Трандуил забирает папку, выжидающе смотрит на девушку. Лишь когда Гринлиф многозначительно кашляет, по-прежнему стоя в дверях, она ойкает и стремительно выбегает из кабинета, чудом не налетев на вовремя отшатнувшегося юношу. Тот провожает её взглядом, затем поворачивается к ректору. — Закрой дверь. Мелодично щелкает замок, и вот уже студент мягко опускается на широкий подоконник, скрещивает руки на груди и смотрит на Трандуила. Вечернее солнце выбеливает отблесками обыденно яркий лазоревый кобальт его глаз, и ректор изгибает в вопросе смоляную бровь, наполняя бликующий бокал виски. — Выпьешь? — Пить с ректором? Опрометчиво. — Перестань, Леголас. — Как скажешь. Трандуил курит у окна, изредка кидая взгляд на сидящего рядом юношу. Даже согревая грудь алкогольным теплом, он остается чертовски идеальным: когда стягивает надоевший галстук, когда лениво расстегивает пуговицы на воротнике рубашки; когда невзначай касается руки ректора, едва царапая ногтями кожу. — Какого черта ты снова опоздал? — Машина не заводилась. — Лжешь. Миллиарды раз увиденная в зеркале улыбка. — Лгу. Он всегда чертовски идеален. Когда легко опускается на тяжелую столешницу, притягивая ректора за тонкий галстук к себе; когда резко шипит, оцарапанный стальным пером испачканной чернилами ручки; когда стонет совершенно развратно и закусывает губы, зарываясь пальцами в длинные волосы ректора и нетерпеливо подаваясь бедрами вверх. И Трандуил не может сказать наверняка, что в этом мальчишке притягивает его сильнее. Нарочито красивый, раздражающе правильный, ненавистно принципиальный. Как и он сам. — Доброе утро, отец.