Kirsche mit Vanille

На детской площадке играли двое. Мальчики совершенно забыли о времени, находясь в каком-то своем детском, беззаботном мире, где песок превращался в горные вершины, а машинки — в быстрые гоночные болиды. — Чанёлли? — маленький Бэкхён, копаясь в песочнице, зовет своего друга, отряхивая коленки от налипших песчинок. — Что? Если ты опять собилаешься делить мои иглушки, я не подойду! — Чанёль настороженно собирает машинки в одну кучку, придвигая их к себе поближе. — Да нет же, смотри, — мальчик тычет палочкой в песок, что-то ковыряя, и в его голосе звучит такая заговорщицкая нотка, что младший тут же забывает про свою ревность. — Что там? — Чанёль подползает ближе, заинтересованно разглядывая блестящий камешек, который переливается на солнце всеми цветами радуги. — Это волшебный камень, он исполняет желания! И я его обладатель! — с гордостью заявляет старший мальчишка, сжимая находку в кулачке. — Глупость это! Папа говолит, что желания исполняет только Санта, если холошо себя вести, — Пак недоверчиво смотрит на диковинку, но глаза его уже загорелись любопытством. — Да? Тогда я один загадаю желание, и мне подарят сто миллионов конфет! — показывает язык старший. — Подожди, я тоже хочу, — Чанёль строит самую милую моську, на которую только способен, и складывает ладошки лодочкой. — Хорошо! Я даю тебе своё разрешение, — Бэкхён важно кивает, зажимает камешек между сложенных ладоней, крепко зажмуривает глаза и что-то шепчет себе под нос. — Тепель я, — Пак берет камень, чувствуя, как тот приятно холодит ладошки, и тоже зажмуривается изо всех сил, так что на переносице появляется маленькая морщинка. — А что ты загадал? — интересуется старший, принимаясь строить песочную пирамидку. — Не скажу, иначе не сбудется! — Чанёль качает головой, катая машинку по импровизированной дороге, но потом замирает. — Бэкхён-а? — вдруг подает он голос, и в нем слышится что-то непривычно серьезное для такого малыша. — Мм? — не отрываясь от своего дела, отзывается Бэкхён. — Мы всегда будем длузьями? — задает он волнующий вопрос, и его пальчики нервно сжимают машинку. — Спрашиваешь еще! — Бэкхён поднимает голову, отряхивает руки и подходит к Чанёлю, крепко обнимая его за плечи. — Мы с тобой будем дружить, как. как. Как самые дружные, вот! — самодовольно завершает он, сияя улыбкой. — Чанёль, пора идти домой! — на площадку заходит высокий мужчина. Отец Чанёля. — Холошо, папочка! Пока! — младший машет на прощание, собирает все машинки и, подбежав к отцу, хватает его за руку. Уже уходя, он оборачивается и кричит. — Бэкхён-а, я все равно не скажу, что загадал! — И не надо! — кричит в ответ Бэкхён, махая рукой. — Оно и так сбудется!

***

— Бэкхён-а, — Чанёль пихает старшего в бок. — Отстань! У меня есть еще пять минут, — отталкивает его руку парень, даже не открывая глаз. — Бён Бэкхён, на что у вас есть еще пять минут? Наверное, на то, чтобы выйти к доске и пересказать сегодняшнюю лекцию? — грозно спрашивает преподаватель Ким. — Прошу прощения! — Бэкхён машинально подскакивает и делает поклон. В этот момент звучит звонок, как нельзя кстати. Преподаватель заканчивает свою мысль, все начинают собираться и покидают аудиторию. Бэкхён тоже закидывает рюкзак на плечо и направляется к выходу. Младший следует за ним. — Постой, Бэкхён-а, — Чанёль закидывает руку ему на плечо и широко улыбается. — Ну не дуйся! — Ха? Мог бы и нормально разбудить, а не шептать на ухо. Кто от такого проснется? — шикнул Бён. — Да ладно, он же все равно тебе ничего не сделал, — смеется Пак. Бэкхён только вздыхает. Бён Бэкхён и Пак Чанёль — два больших бедокура института. Неразлучные еще с пеленок друганы. Они всегда собирали вокруг себя большую и шумную компанию. Чего только не вытворяли эти двое: от прогулов пар до глупых шуток над однокурсниками и преподами. Кажется, уже не осталось того, что они бы не успели сделать вместе. — Кстати, — интересуется Пак, — чего это ты уснул вдруг? Только начало семестра, когда ты успел так устать? — Глупый ты, Чанёлли, — усмехается старший. — Сам подумай, от чего может устать молодой альфа? Конечно же от жаркой ночи! — чуть ли не крикнул Бэкхён, чтобы все услышали. — Подхватил вчера возле клуба аппетитную омежку и всю ночь развлекался с ним, знаешь, у него был такой крышесносный запах и… — Не продолжай, — перебил его Чанёль. Улыбка исчезла с лица младшего. Он одернул руку с плеча Бэкхёна и пошел в другом направлении, сжав челюсть так, что заныли зубы. В груди разрастался липкий, тягучий ком, который он научился проглатывать еще несколько лет назад. Запах. Ему не нужно было представлять, каким бывает «крышесносный запах» для Бэкхёна. Он сам мог бы отдать всё, чтобы этот альфа однажды втянул носом воздух рядом с ним и сказал то же самое. Но Бэкхён чувствовал от Чанёля только безликий фон таблеток, которые так старательно скрывали его истинную природу. — Эй, Чанёль-а, не веди себя как ревнивая течная омежка! — крикнул ему вслед Бэкхён. Студенты, находящиеся в коридоре, начали хихикать, наблюдая за развернувшейся сценой между этими двумя. — Я же не виноват, что у тебя нет омеги… ну или альфы, с кем там беты спят! — Всё нормально, Бэкхён-а, — развернувшись, Чанёль одарил его уже привычной улыбкой. Той самой, которую он надевал, когда внутри всё разрывалось на части. — У меня тренировка сегодня, опять ты забыл. Затем парень просто продолжил идти в сторону спортзала, даже не оборачиваясь. Бэкхён лишь махнул ему вслед и, хмыкнув, направился к выходу. Несмотря на всю их дружбу, не было бы такого момента, чтобы эти двое не ругались — хотя бы просто в шутку или на публику, надо же было привлекать к себе побольше внимания. Только вот именно такие ссоры не проходили бесследно. По крайней мере, для одного из них. Виной тому сам Чанёль. Точнее то, кем он является. Бета — Бэкхён считал его таким. Кажется, уже и сам парень почти поверил в это. Почти. Если бы не течка, которая приходила раз в четыре-шесть месяцев, напоминая ему с жестокой регулярностью, кто он есть на самом деле. Чанёль — омега. Несмотря на свой рост, широкие плечи, низкий голос и даже взгляд, который мог бы сводить с ума других омег. Судьба будто специально решила пошутить над Паком, собрав его из таких противоречий. Но дело было не во внешности. Чанёль мог бы смириться с насмешками, мог бы научиться давать сдачи тем, кто посмел бы ткнуть в него пальцем. Страх был в другом. Он видел, как к омегам относились альфы. Как к красивым, но временным игрушкам. Как к тем, кого можно использовать, а потом выбросить, найдя кого-то новее, свежее, более пахнущего. И если Бэкхён узнает правду, если поймет, что его лучший друг — не просто бета, а омега, всё изменится. Бэкхён начнет относиться к нему иначе. Возможно, даже захочет. А потом — бросит. Или, что еще страшнее, — останется рядом из жалости, из чувства долга, из-за той самой дурацкой дружбы, которую Чанёль дорожил больше всего на свете. Он не хотел быть для Бэкхёна очередным «омежкой на ночь». Он хотел оставаться тем, с кем можно смеяться на парах, пихаться в коридоре, ругаться и мириться, не думая о том, как пахнут его запястья и не сбивается ли дыхание, когда альфа проходит слишком близко. Поэтому он принял решение. Непростое. Может быть, даже трусливое. Но единственно верное для себя: скрыть свою сущность ото всех. Включая лучшего друга. Как кстати, наука и медицина продвинулись далеко вперед. Было изобретено множество средств, чтобы скрыть истинного себя от других. Чанёль из всего многообразия предпочитал таблетки: недорого и всегда под рукой. Главное — не забывать пить вовремя. Чанёль привычно направился на тренировку волейбольной команды. Скоро соревнования, но из-за своей природы Чанёль не может туда поехать. Он, как всегда, останется дома, наедине с самим собой. Отсутствие по семейным обстоятельствам — и прочая ерунда, которая не волнует преподавателей, лишь бы материал усваивал, и этого хватит. К сожалению, это не единственная проблема Чанёля. И не самая серьезная. Кажется, Пак нашел свою пару. Того самого истинного, про которого пишут в книжках и рассказывают родители. Но парень просто не может перешагнуть через себя, свои принципы и дружбу. И как это не иронично, причиной страданий Чанёля был Бэкхён. Тот самый Бён Бэкхён — верный друг и товарищ, но с другой стороны — альфа, от которого Чанёлю просто рвало крышу. И к сожалению, не только ему. Запах ванили, который исходил от Бэкхёна, может, и не соответствовал альфе, но от этого не становился менее манящим и возбуждающим для Чанёля. Каждый раз, когда Бэкхён был слишком близко, Чанёль задерживал дыхание, делая вид, что закашлялся или засмотрелся в телефон. Каждый раз, когда они сидели рядом на лекциях, ему приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы не придвинуться ближе, не вдохнуть полной грудью этот сладкий, дурманящий запах, который сводил с ума сильнее любого феромона.

***

На следующий день парни вновь проводили время вместе — что никого уже не удивляло, — а с ними и их компания: альфы, омеги, пара бет. Они расположились на лавочке в университетском дворе, кто-то курил, кто-то листал ленту в телефоне, смеялись над очередной глупой историей. Сердце Чанёля болезненно сжалось, когда Бэкхён хлопнул проходящего мимо них омегу-первокурсника по попе. Тот смущенно пискнул, обернулся, но, увидев улыбающегося альфу, только залился краской и ускорил шаг. Компания одобрительно загудела. — Бэкхён-а, ну ты и нахал! — бросил кто-то с усмешкой. — А что такого? — Бэкхён развел руками, сияя своей привычной самоуверенной улыбкой. — Омега должен знать, что он красивый. Чанёль сжал зубы так сильно, что заныла челюсть, но продолжал улыбаться вместе со всеми. Он даже выдавил из себя короткий смешок, когда кто-то рядом пошутил про то, что Бэкхёну скоро весь институт достанется. Внутри же всё сжималось в тугой, болезненный ком. В конце концов, что он может изменить? Пак не готов терять единственного друга ради своих чувств, которые были важны только для него самого. Для Чанёля. Бэкхён даже не подозревал, как каждое его слово, каждый взгляд, брошенный на другого омегу, оставляет в груди младшего глубокие царапины. И Чанёль молча их зализывал, убеждая себя, что так лучше. Что дружба — это уже много. Что он не имеет права требовать большего, когда сам же выбрал эту роль. Он сидел среди всех, улыбался, кивал, иногда вставлял свои комментарии, и никто — даже Бэкхён — не замечал, как сильно сжаты его кулаки в карманах толстовки. В таком же обычном ритме прошли еще пару дней. А затем Чанёль исчез. Как обычно. По семейным обстоятельствам. В этом не было ничего нового. Ни для преподавателей, которые привыкли видеть в ведомости его фамилию с пометкой «уважительная причина». Ни для одногруппников, которые даже не всегда замечали отсутствие кого-то из компании. Ни для самого Бэкхёна. По крайней мере, так казалось со стороны.

***

В комнате было невыносимо душно, а окна и шторы закрыты наглухо — Чанёль знал, что будет дальше, и заранее подготовился. Казалось, будто температура превысила все допустимые нормы. Воздух стал спертым, тяжелым, и повсюду пахло… вишней. Его собственной вишней, которая прорывалась сквозь блокирующие таблетки, стоило только пропустить прием. Но сейчас, даже они не могли помочь ему. Начало течки было всегда самым тяжелым. Таблетки были бесполезны. Теперь оставалось только ждать, когда это закончится. Чанёль лежал на смятой кровати абсолютно голый — одежда раздражала, казалась грубой и лишней. Ноги были согнуты в коленях, правая рука сжимала вставший член, и это было единственное, что помогало хоть немного притупить разгорающийся внутри пожар. Глаза парня прикрыты, на лбу выступила испарина, волосы слиплись и прилипли ко лбу. В голове стоял тяжелый, вязкий туман, сквозь который пробивались только самые базовые ощущения: жар, влажность, пустота. Только так он мог расслабиться. Только так — справиться с тем, что тело требовало альфу. Правая рука медленно водила по члену вверх-вниз, иногда обводя большим пальцем чувствительную головку, а левая опускалась все ниже, туда, где было влажно и пульсирующе пусто. Пальцы коснулись сочащегося смазкой ануса, и Чанёль вздрогнул — даже это прикосновение отдалось искрой в позвоночнике. Короткий вздох, и вот указательный палец уже вошел на одну фалангу внутрь. Но омеге было мало. Тело требовало больше, глубже, резче. Он стал вводить палец дальше, насаживаясь на собственную руку, пока не нащупал то самое место. Подушечка пальца коснулась простаты, и парень счастливо застонал, прикусывая губу, чтобы не кричать слишком громко — хотя соседи, наверное, и так всё понимали. Это был уже не первый раз. Но не то, что делал Чанёль, было прекрасно. А то, что он себе представлял. В мыслях его был Бэкхён. Парню казалось, что это его руки буквально минуту назад блуждали по телу, сжимали бедра, оставляя невидимые отпечатки на горячей коже. Что это его тонкие, но такие сильные пальцы сейчас ласкают изнутри, находят простату с идеальной точностью. Что старший глубоко заглатывает его член, и этот влажный, горячий рот дарит такое наслаждение, от которого темнеет в глазах. Чанёль знал, что это неправильно. Что фантазии об истинном альфе, который даже не подозревает о его существовании в этом качестве, делают только больнее. Но остановиться он не мог. Тело требовало именно Бэкхёна. Требовало его запах ванили, его голос, его руки. И ничего — ни одна блокировка, ни одна таблетка — не могла заглушить эту тягу. К одному пальцу подключился второй. Чанёль уже без зазрения совести стонал во весь голос, выгибаясь на постели. Сейчас ему было хорошо только от мысли о Бэкхёне рядом. Только от того, что его пальцы могут быть внутри. Он насаживался на них быстрее, глубже, и туман в голове сгущался, вытесняя остатки рационального мышления. — Бэкхён… — выдохнул он, сжимаясь вокруг собственных пальцев, и это имя прозвучало так отчаянно, что если бы кто-то услышал, то понял бы всё без лишних слов. Через некоторое время удовольствие накрыло парня с головой. Он кончил себе на живот, с силой сжимая пальцы в пульсирующем анусе, и на несколько секунд мир исчез — осталось только тепло, разливающееся по телу, и благословенная пустота в голове. Удовлетворенный, Чанёль пролежал так еще какое-то время, тяжело дыша и пытаясь вернуть контроль над собой. По щеке скатилась слеза. Все же фантазии о Бэкхёне — это не то, с чем бы Чанёль хотел прожить всю жизнь. Хотя так оно и получалось. Потому что даже сейчас, когда оргазм только что накрыл его, тело уже начинало требовать продолжения. Где-то в глубине живота зарождалась новая волна жара, и Пак знал: это только начало. Ужасная неделя только началась, а впереди — дни, когда рассудок будет затуманен настолько, что он едва ли сможет вставать с кровати. И Бэкхёна рядом не будет. Как и всегда. Чанёлю ничего не оставалось делать, кроме как заставить себя подняться и пойти принять горячую ванну. Вода хоть немного успокаивала разгоряченную кожу, смывала липкий пот и следы одиночества. Но он знал: стоит ему выйти из ванны, лечь обратно в постель — и всё начнется заново. Жар, туман, пустота внутри и навязчивое, невыносимое желание почувствовать рядом своего истинного альфу. Парень посмотрел на свое отражение в запотевшем зеркале: растрепанный, с покрасневшими глазами, с вишневым запахом, который сейчас ничем не заблокировать. И горько усмехнулся. — Дурак ты, Чанёль, — сказал он сам себе. — Дурак. Вода из крана шумела, смывая его слова. А в голове уже начинал зарождаться новый, едва уловимый зуд, предвестник следующего приступа.

***

— Йо, Чанёль-а, опять к родителям ездил? — в первый же день возвращения Пака Бэкхён уже был рядом, словно и не уходил никуда. — Кстати… странно от тебя пахнет. Он протянул последние слова, подозрительно сощурив глаза и принюхиваясь. Чанёль замер на долю секунды, сердце пропустило удар, а затем снова забилось где-то в горле. Бэкхён сделал шаг ближе, и младшему показалось, что сейчас он услышит этот стук, такой предательски громкий. — Никак у Чанёлли был кто? — Бэкхён склонил голову набок, и в его голосе зазвучало восхищение. — Чё, это реально случилось? — Что? Нет, это гель для душа такой, — отмахнулся Чанёль, проводя рукой по волосам, делая вид, что поправляет челку. На самом деле ему просто нужно было убрать руку, чтобы Бэкхён не заметил, как она дрожит. Он слегка напрягся. Если Бэкхён поймёт… если этот запах, который так старательно скрывали таблетки, всё-таки прорвался… тогда конспирации конец. А их дружбе — скорее всего, тоже. Или, что ещё хуже, Бэкхён начнёт смотреть на него иначе. Тем самым взглядом, которым смотрел на всех тех омег. — Куда мне до тебя, — усмехнулся парень, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты же тут великий соблазнитель. — Ха? — Бэкхён усмехнулся в ответ, сверкнув глазами. — Странно, почему тогда ты не у моих ног, а, Чанёлли? Чанёль только прыснул в кулак, делая вид, что смеётся над шуткой. Но в голове пронеслось: Знал бы ты, Бэкхён-а… знал бы ты, что я давно готов быть у твоих ног. Что я каждую ночь представляю, как ты рядом. Что твой запах сводит меня с ума, и я готов на всё, лишь бы ты посмотрел на меня так, как смотришь на них. — Хотя да, ты же бета, — вдруг сказал Бэкхён, и это прозвучало как приговор. Чанёль почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Бета. Вот кем он был в глазах Бэкхёна. Просто бета. Друг, собутыльник, тот, с кем можно потравить анекдоты и пойти в клуб. Но не тот, кого можно захотеть. Не тот, к кому можно потянуться в темноте. — Кстати, Чанёль-а, — Бэкхён легко хлопнул его по плечу, возвращая в реальность. — Не хочешь со мной сегодня в клуб сходить? А то ты вечно на своих тренировках, мы уже давно никуда не выбирались вместе. — С тобой? — Чанёль поднял глаза, стараясь, чтобы в них не отразилось ничего лишнего. — Почему бы и нет? Выпьем, поговорим… по душам. А вдруг это и есть мой шанс? — пронеслось у него в голове. — Рассказать ему правду. Вывалить всё как есть, а если что — списать на алкоголь. Сказать, что был пьян, и он поверит. Он всегда мне верит. — Тогда решено, — Бэкхён довольно кивнул. — Встретимся в десять возле парка. Не опаздывай только. Как раз после этих слов в аудиторию вошёл преподаватель, прерывая их разговор, и начал читать лекцию. Бэкхён плюхнулся на соседний стул, закинул ногу на ногу и уткнулся в телефон, переписываясь с кем-то. На его губах играла лёгкая улыбка — наверняка с кем-то из тех омег, которые были у его ног. Чанёль смотрел в конспект, но не видел ни одной строчки. Перед глазами стояло лицо Бэкхёна, его прищуренные глаза, когда он принюхивался, и его слова: «Ты же бета». Как же он хотел крикнуть: «Нет! Я не бета! Я твой омега, твой истинный, почему ты не чувствуешь? Почему не понимаешь?» Но он молчал. Как всегда. Так прошли все пары. Чанёль не мог сосредоточиться ни на одном предмете, постоянно прокручивая в голове предстоящий вечер. После занятий парни попрощались, и Бэкхён, кинув на прощание: — До вечера, Чанёлли! — ушёл в сторону общежития. Чанёль остался стоять на крыльце института, глядя ему вслед. День пролетел незаметно, хотя каждая минута тянулась бесконечно долго. Он вернулся домой, перебрал весь гардероб, пытаясь выбрать, что надеть, чтобы выглядеть хорошо, но не вызывающе. Чтобы Бэкхён посмотрел и увидел в нём не просто друга, а кого-то большего. Но каждый раз, когда его рука тянулась к той или иной вещи, в голове звучало: «Ты же бета». И он снова и снова надел что-то нейтральное, незаметное. Волнение нарастало с каждой минутой. Чанёль сидел на краю кровати, сжимая в руках телефон, и пытался подобрать слова. Как сказать? С чего начать? Бэкхён-а, я люблю тебя? Или сначала признаться, что я омега? А может, сначала выпить, чтобы легче было? Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле, а время неумолимо приближалось к десяти.

***

В назначенное время Чанёль подходил к парку. Как ни странно, Бэкхён уже был там — оперся о фонарный столб, ковырял что-то в телефоне. Не любит он опаздывать, пунктуальный парень, принципы. Чанёль на секунду задержал взгляд на его силуэте, освещенном желтоватым светом, и сердце снова пропустило удар. Сегодня, — сказал он себе. — Сегодня всё решится. — Чанёль-а! — Бэкхён заметил его, убрал телефон в карман джинсовки и широко улыбнулся. — А я уж думал, ты решил передумать. — Я? — Чанёль постарался, чтобы голос звучал легко. — Никогда. Парни перекинулись приветствиями и еще парочкой типичных фраз по дороге до клуба. Бэкхён рассказывал какую-то историю про вчерашнюю вечеринку, смеялся, пихал Чанёля в плечо. А тот лишь кивал, улыбался в нужных местах и чувствовал, как внутри всё сжимается от предвкушения и страха. — Ну что, готов оторваться? — спросил Бэкхён, когда они подошли к клубу. Неоновые огни вывески отражались в его глазах, делая взгляд почти гипнотическим. — Надеюсь, наличные у тебя с собой, потому что я за тебя платить не буду. Чанёль лишь уверенно кивнул, хотя пальцы в кармане судорожно сжимали купюры. Бэкхён открыл дверь, пропуская младшего вперёд. Уши Пака сразу заложило от громко играющей музыки — низкие басы пульсировали где-то в груди, в такт сердцу. Кожу обжёг горячий, спертый воздух, пропитанный чужими запахами. Свет непрерывно мигал, превращая тела на танцполе в какие-то психоделические картинки. Пахло потом, дешевыми сигаретами и духами — такой он клуб среднего класса. Парни сразу направились к барной стойке и сели подальше от других людей, в полутемном углу, где можно было говорить, не перекрикивая музыку. Бэкхён сразу обратился к бармену: — Одну виски-колу и… — он глянул на Чанёля, вопросительно приподняв бровь. — Стакан пива, — подхватил парень. — Что? Чанёль-а, ты решил напиться? — Бэкхён напрягся, подавшись вперед. — Слушай, если у тебя какие-то проблемы, ты можешь положиться на меня. Чанёль не ответил. Он просто взял поставленный перед ним стакан и сделал два больших глотка, чувствуя, как горькая жидкость обжигает горло и разливается теплом где-то в груди. Бэкхён смотрел на него с недоумением — обычно улыбчивый и жизнерадостный Пак сейчас пил так, будто хотел утопить в пиве что-то, что не мог высказать словами. Альфа решил не вмешиваться. Скорее всего, эти дела Чанёля, как всегда, его не касаются.

***

Примерно три выпитых стакана спустя Чанёль нарушил тишину. Язык уже заплетался, мысли путались, но одна — самая главная — оставалась кристально ясной. — Послушай… — он повернулся к Бэкхёну, с трудом фокусируя взгляд. — Бэкхён-а, ты когда-нибудь влюблялся? Бэкхён опешил. Обычно они не говорили на такие темы. Никогда. Это было что-то за пределами их привычного — шуток, подколов, дурацких историй. — Ха! — альфа откинулся на спинку стула, пытаясь скрыть растерянность за привычной бравадой. — Я же говорил, у тебя кто-то появился! — Не ёрничай, — Чанёль выдохнул, и в его голосе вдруг прорезалась такая усталость, что Бэкхён на мгновение растерял всю свою самоуверенность. — Просто ответь. — Ну… я люблю родителей, люблю тебя… — Чанёль затаил дыхание, и эти секунды показались ему вечностью, — как друга. Люблю свою собаку. Больше, мне кажется, никого в этом списке нет. Чанёль кивнул, чувствуя, как внутри всё обрывается. Бэкхён не видит в нем того, кем бы младший хотел быть для него. И это — по его собственной глупости. Потому что он сам выбрал эту роль, сам надел маску, сам отгородился от всего, чего так отчаянно хотел. — А ты что, и правда влюбился? — спросил Бэкхён. Кивок. — Я так понимаю, ты не скажешь, кто он? Снова кивок. Бэкхён рассмеялся, звонко и беззаботно, хлопнув ладонью по стойке. — Ну что ж, тогда тебе стоит довериться своим чувствам. Если они взаимны — будет тебе счастье. Если они взаимны, — мысленно повторил Чанёль, и ему захотелось смеяться и плакать одновременно. Если бы Бэкхён только знал, насколько «взаимны» эти чувства. Если бы он только чувствовал то же самое, пусть даже на миллионную долю. — Послушай, Бэкхён-а, — Чанёль поднял на него помутневший взгляд, с трудом фокусируясь. Странно, как он еще умудрялся нормально строить свою речь, когда внутри всё плыло и раскачивалось. — Если бы ты был знаком с человеком всю жизнь, а потом выяснилось, что практически всё, что ты о нем знал, — неправда… как бы ты поступил? Бэкхён нахмурился, его лицо стало серьезнее. Он внимательно посмотрел на Чанёля, словно пытаясь разглядеть что-то за этой пьяной бессвязностью, за этими странными вопросами. — Странный ты сегодня, Чанёль-а. Может, тебе хватит? Альфа поднялся со стула и уверенно положил руку на талию друга. Чанёлю пришлось повиноваться — идти самостоятельно он уже не мог. Бэкхён закинул его руку себе на плечо, и они вместе покинули ночной клуб, оставляя за спиной грохот музыки и разноцветные огни. На улице было прохладно, и Чанёль поежился, прижимаясь ближе к Бэкхёну. Тот что-то говорил, кажется, ругался, что Чанёль не умеет пить, что нужно было вовремя остановиться. Но слова сливались в сплошной шум, сквозь который пробивался только один запах — ваниль. Теплая, сладкая, такая родная ваниль, от которой кружилась голова сильнее любого алкоголя. Чанёль заговорил только тогда, когда они зашли в его квартиру и Бэкхён дотащил его до кровати. Парень рухнул на прохладное покрывало, но глаза не закрыл — он должен сказать. Сейчас или никогда. — Как же ты не понимаешь, Бэкхён-а… — прошептал он заплетающимся языком. — Я ведь люблю тебя. — Господи, Чанёль-а, как можно было так перебрать! — Бэкхён покачал головой, не веря своим ушам, он сел рядом на кровать. Пак ничего не ответил. Только рванулся вперед, накрывая губы Бэкхёна своими. На секунду всё замерло. Губы Чанёля были горячими, со вкусом пива и… вишни. Настоящей, спелой вишней. Бэкхён замер, не понимая, что происходит, не успевая осознать, как его лучший друг, его Чанёлли, вдруг стал таким… А потом инстинкты взяли верх. От неожиданности Чанёлю прилетело с правой — четкий, жесткий удар в челюсть. Он не успел даже вскрикнуть, просто отключился и мешком осел на кровать. Бэкхён подскочил с кровати. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Кулак саднил, в голове шумело, а сердце колотилось где-то в горле. Да что этот мелкий себе позволяет?! — пронеслось в его голове. Альфа был человеком принципов. И один из них: не заводить отношения с бетами. Это было твердое правило, которое он никогда не нарушал. Беты — для дружбы, для тусовок, для разговоров. Не для того, чтобы… чтобы вот так. Но Чанёль был странной бетой. Бэкхён порой не понимал его: он мог вести себя и как омега — мягкий, заботливый, уютный, и как альфа — дерзкий, уверенный, способный постоять за себя. Пак был симпатичен Бэкхёну, это он признавал. Но списывал это на давнюю дружбу. На то, что привык к нему. На то, что просто Чанёль — это Чанёль. Бэкхён шагнул назад, провел рукой по губам, стирая остатки поцелуя. На губах все еще чувствовался вкус дешевого пива и вишни. Той самой вишни, которую он учуял еще сегодня утром. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Алкоголь. Это всё алкоголь. Чанёль был пьян, сам не понимал, что делает. А Бэкхён просто… просто не ожидал. Вот и всё. Но Бэкхён всё равно накрыл Чанёля одеялом, поправил подушку, чтобы тому было удобнее. Он не мог оставить его так. Затем достал из кармана запасной ключ, который Чанёль дал ему еще в прошлом году, замкнул дверь и вышел в коридор. Только оказавшись на улице, он позволил себе выдохнуть. Затем снова вдохнул холодный ночной воздух, пытаясь проветрить голову. Но запах вишни, казалось, въелся в кожу, в одежду, в сам воздух вокруг него. — Чёрт, — выдохнул Бэкхён в пустоту, не зная, кого ругать — себя, Чанёля или эту дурацкую ситуацию. Он вызвал такси и поехал домой. Но всю дорогу его не покидало странное, сосущее чувство где-то под ребрами. И запах вишни, который никак не выветривался из памяти.

***

Голова Чанёля ужасно болела. Тяжелая, чугунная, она, казалось, была готова расколоться на части от любого резкого движения. В горле пересохло так, что язык прилипал к нёбу, хотелось пить — но даже мысль о том, чтобы встать с кровати, вызывала тошноту. Но помимо головы болела челюсть. Ноющая, глухая боль пульсировала где-то слева, и когда Чанёль осторожно провел пальцами, то поморщился — припухлость чувствовалась даже сквозь кожу. А потом воспоминания нахлынули. На Пака как будто ведро ледяной воды вылили. Он резко сел на кровати — и тут же пожалел об этом: мир перед глазами качнулся, к горлу подступила тошнота. Но это было неважно. Важно было только одно. Он поцеловал Бэкхёна. — Что же я наделал… — прошептал Чанёль, и его голос сорвался на хрип. Щеки моментально налились краской, хотя в комнате было прохладно. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как горечь стыда поднимается откуда-то из груди, обжигая горло. Что подумал Бэкхён? Как теперь смотреть ему в глаза? Как вообще общаться дальше? Вопросы как вихрь крутились в голове, сталкивались, разлетались осколками, и от этого в висках начинало пульсировать еще сильнее. Чанёль попытался восстановить в памяти детали вчерашнего вечера, но всё тонуло в алкогольном тумане. Помнил клуб, разговор, помнил, как они вышли на улицу… а дальше — обрывочные картинки, не имеющие ни начала, ни конца. И один четкий, жгучий кадр: его губы на губах Бэкхёна. На экране телефона, валявшегося где-то рядом с подушкой, замигало оповещение. Чанёль потянулся к нему дрожащей рукой, чувствуя, как сердце ухает вниз, когда он видит имя отправителя. Бэкхён-а: Аудиосообщение. Пальцы замерли над экраном. Нажать или не нажать? Что он скажет? Будет кричать? А может, он вообще больше не хочет с ним разговаривать? Чанёль задержал дыхание и нажал. Из динамика раздался голос Бэкхёна — слегка хриплый, сонный, но такой родной, что у Чанёля защемило в груди: — Привет, чувак. Славно мы вчера выпили! Голова раскалывается, нифига не помню… Ты как там? На учебу я не пойду, так что позвони, как очухаешься. До связи. Чанёль вслушивался в каждое слово, пытаясь уловить в голосе Бэкхёна хоть что-то — напряжение, фальшь, намёк на то, что он помнит. Но голос звучал ровно, даже лениво. Как всегда после бурной ночи. Как будто ничего не случилось. Как будто его лучший друг не кинулся на него с поцелуем. Чанёль опустил телефон на кровать и уставился в потолок. Действительно ли Бэкхён ничего не помнит? Или притворяется, чтобы не портить отношения? Чтобы не поднимать эту неловкую тему, которая могла разрушить всё, что между ними было? Второе казалось более вероятным. Бэкхён всегда был слишком вежлив, чтобы вот так прямо сказать: «Слушай, это было странно, давай забудем». Он просто сделает вид, что ничего не было. И Чанёлю следовало подыграть. Но сейчас это не так волновало. Сейчас Паку была нужна лишь таблетка от головы — та, что лежала в тумбочке, но, чтобы её взять нужно было переступить эту проклятую боль и встать. И немного покоя. Чтобы собрать мысли, чтобы решить, как жить дальше с этим знанием, с этим поцелуем, с этой любовью, которая никуда не делась, а только стала еще острее, еще болезненнее. Чанёль заставил себя подняться. Ноги дрожали, голова шла кругом, но он дошел до тумбочки, нашарил блистер с обезболивающим, вытряхнул две таблетки в ладонь и запил их прямо из-под крана в ванной. В зеркале на него смотрел чужой человек: опухшее лицо, синяк на челюсти, который уже начинал темнеть, покрасневшие глаза. — Что теперь делать? — спросил он у своего отражения. Отражение не ответило. Только вишневый запах, пробивающийся сквозь таблетки, наполнял маленькую ванную, напоминая о том, кто он есть на самом деле. И о том, кого он никогда не сможет забыть.

***

Четыре месяца растянулись в бесконечность. Чанёль и Бэкхён продолжали общаться так, будто ничего не случилось. Встречались между парами, болтали о пустяках, смеялись над шутками, иногда ругались и тут же мирились. Бэкхён вёл себя как обычно — шумно, уверенно, легко. Он снова шутил про омег, снова приглашал Чанёля в клуб, снова хлопал по плечу и называл «Чанёлли». И каждый раз, когда они оказывались рядом, Чанёля накрывало волной тошнотворного облегчения. Бэкхён действительно ничего не помнил. Или делал вид так хорошо, что сам Чанёль почти поверил в это. Почти. Потому что по ночам, оставшись один, Чанёль снова и снова прокручивал в голове тот вечер. Вкус пива на губах. Тепло руки Бэкхёна на своем плече. А потом — резкая боль в челюсти и темнота. Он не знал, что хуже: то, что Бэкхён ударил его, или то, что после этого просто забыл. Но Чанёль молчал. Он научился этому за долгие годы — молчать, улыбаться, делать вид, что всё в порядке. Он продолжал пить таблетки, продолжал ходить на тренировки, продолжал быть для всех бетой Паком. Только теперь внутри него поселилось что-то новое. Какая-то глухая, отчаянная усталость. Вот только Бэкхён — если и помнил — тоже изменился. Нельзя было сказать, что он стал другим. Нет. Но Чанёль, знавший его с пеленок, замечал мелочи. Бэкхён перестал прикасаться к нему так часто, как раньше. Раньше он мог бездумно обнять за плечи, взъерошить волосы, толкнуть в бок. Теперь его руки словно натыкались на невидимую стену. Он по-прежнему находился рядом, но на расстоянии. — Ты чего такой напряженный? — спросил как-то Чанёль, когда они сидели в столовой, и Бэкхён, вместо того чтобы сесть вплотную, как обычно, придвинул свой стул на полшага дальше. — Нормально всё, — ответил Бэкхён, не поднимая глаз от тарелки. — Тебе показалось. Но Чанёль знал — не показалось. А потом начались слухи. Кто-то из их компании обмолвился, что Бэкхён стал реже ходить в клубы, реже приводить новых омег. — Завязал, — смеялись ребята. — Наверное, нашел кого-то серьезного. Чанёль слышал это и каждый раз чувствовал, как в груди разливается что-то горячее и липкое. Надежда. Глупая, бесполезная надежда, которую он пытался в себе задавить. Однажды, зайдя в аудиторию, он застал Бэкхёна за разговором с каким-то первокурсником. Омега — маленький, хрупкий, с милым румянцем на щеках — что-то рассказывал, а Бэкхён слушал, кивал, но взгляд у него был… отсутствующим. Он смотрел сквозь омегу, и когда тот, смущаясь, отошел, Бэкхён даже не проводил его взглядом. — Бэкхён-а, — окликнул его Чанёль, подходя ближе. — Ты в порядке? — А? — Бэкхён обернулся, и на секунду Чанёлю показалось, что в его глазах мелькнуло что-то… тоскливое. Но уже в следующее мгновение на лице альфы засияла привычная улыбка. — Да, всё отлично. Пошли, опоздаем. Чанёль не стал расспрашивать. Но в тот вечер, вернувшись домой, он долго сидел на краю кровати, глядя в одну точку. Он не мог так больше. Чувства, которые он испытывал к Бэкхёну, стали не просто болью — они стали пыткой. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду он думал о нем. О том, как пахнет его кожа, как звучит его смех, как он смотрит, когда думает, что никто не видит. И Чанёль больше не мог притворяться, что этого не существует. Не мог делать вид, что ему достаточно просто быть рядом. Ему нужен был толчок. Что-то, что оборвало бы эту нить раз и навсегда. Он решил, что скажет правду. Не в клубе, не под алкоголем, а трезво, осознанно. Он расскажет Бэкхёну всё: что он омега, что скрывал это все эти годы, что любит его. И получит ответ. Любой. Даже если этот ответ разобьет ему сердце. Лучше знать, чем жить в этой подвешенной пустоте. Чанёль сидел на краю кровати, сжимая телефон в руках. Он репетировал эти слова уже сотню раз. Бэкхён-а, нам нужно поговорить. Я должен тебе кое-что сказать. Это важно. Сердце колотилось где-то в горле, ладони взмокли, но он знал — если не сейчас, то никогда. Он нажал на вызов. Гудки шли долго. Так долго, что Чанёль уже почти решил сбросить, когда в трубке раздался голос Бэкхёна: — Чанёль-а? — голос был слегка охрипшим, каким-то рассеянным. — Б-бэкхён-а? — Чанёль затаил дыхание. — Знаешь, нам нужно расставить все точки над «и». Я хотел сказать, что… Он запнулся, собираясь с духом. Слова застревали в горле, хотя он повторял их столько раз. — Я люблю тебя, — выпалил он на одном дыхании. — Уже давно. На том конце повисла тишина. Такая тяжелая, что Чанёль почти физически чувствовал, как она давит на плечи. — Что? — голос Бэкхёна звучал растерянно, даже хрипло. — Ты прикалываешься, чувак? Поди опять перепил? Чанёль открыл рот, чтобы ответить, но с той стороны раздался звук, от которого у него похолодело внутри. Шлепок. Негромкий, но отчетливый. А следом — протяжный стон. Чей-то чужой, омежий, счастливый стон. Чанёль замер. В груди что-то оборвалось, ухнуло вниз, в ледяную пустоту. — Я наберу тебя позже, — сказал Бэкхён, и в его голосе сквозь хрипотцу прорезалось нетерпение. — Сейчас немного занят. Короткие гудки. Сбросил. Чанёль сидел, глядя на потухший экран телефона. Пальцы дрожали. В голове было пусто и в то же время бесконечно шумно — там, в этой пустоте, эхом отдавался чужой стон. Сейчас немного занят. Конечно. Конечно, он занят. У Бэкхёна всегда есть кто-то. Какая-то омега, которую он подцепил в клубе. Кто-то, кто пахнет правильно, кто не скрывает свою природу, кто не боится. Кто-то, кто может дать ему то, что Чанёль так отчаянно хотел, но не умел просить. Чанёль сжал телефон так, что побелели костяшки. А потом, не контролируя себя, со всей силы швырнул его в стену. Телефон глухо стукнулся, отскочил и упал на пол. Экран покрылся паутиной трещин. Парень уткнулся лицом в подушку и завыл. Не плакал — выл, глухо, надрывно, так, что вибрировали ребра. Глаза жгло, ком в горле мешал дышать, а в груди, там, где еще минуту назад теплилась надежда, теперь зияла черная, холодная дыра. Он — такой беспомощный. Такой… дурак.

***

Чанёль не появился в институте ни через день, ни через неделю. Привычная ситуация для всех. Для преподавателей, которые даже не всегда замечали отсутствие кого-то из студентов. Для одногруппников, привыкших к тому, что Пак время от времени исчезает по своим «семейным обстоятельствам». Для компании, в которой он был своим, но не настолько, чтобы его отсутствие кого-то сильно тревожило. Кроме Бэкхёна. В первый день он не придал этому значения. Подумаешь, не пришел — может, проспал, может, тренировка какая. На второй день нахмурился, когда на перемене спросил у знакомых, не видел ли кто Чанёля, и получил в ответ равнодушное пожимание плечами. На третий день он уже сам обзвонил всю их общую компанию, но никто ничего не знал. — Может, опять к родителям уехал? — предположил кто-то. — Он же часто так делает. Бэкхён кивнул, соглашаясь. Но внутри что-то неприятно сжималось. Потому что раньше, когда Чанёль уезжал, он всегда предупреждал. Бросал короткое: «Бэкхён-а, я на неделю уеду, не теряй». И Бэкхён отмахивался, говорил «давай, удачи», и они не виделись какое-то время, а потом Чанёль возвращался, улыбался своей привычной улыбкой, и всё становилось на свои места. Сейчас же было иначе. Чанёль не отвечал на сообщения. Телефон молчал. Аккаунты в соцсетях замерли. Будто его просто не существовало. На четвертый день Бэкхён сам поехал к нему домой. Дверь никто не открыл. Он звонил, стучал, даже обошел вокруг дома, заглядывая в окна, — но везде были опущены шторы, и ничто не указывало на то, что внутри кто-то есть. Он хотел открыть запасным ключом, но решил, что это неуместно. Врываться вот так, без спроса, когда его не ждут. — Может, его правда нет в городе? — пробормотал он себе под нос, спускаясь по лестнице. Но почему-то в это не верилось. Бэкхён помнил ту ночь. Ту самую, когда Чанёль позвонил ему. Он не был пьян тогда. Ну, может, чуть-чуть навеселе, но не настолько, чтобы не соображать. Просто был… занят. Омега из параллельного потока, с которым они пересеклись в баре, оказался слишком настойчивым, а Бэкхёну как раз хотелось сбросить напряжение, которое копилось последние недели. Он сам не понимал, откуда оно бралось. Какая-то глухая, тягучая тревога, которая не отпускала его, заставляла быть резче, злее, искать разрядки там, где раньше находил легко и бездумно. И вот в этот самый момент, когда он был с другим, когда пытался забыться, заглушить непонятное беспокойство — зазвонил телефон. — Чанёль-а? — ответил он, надеясь, что голос звучит ровно. А потом Чанёль сказал: «Я люблю тебя». Бэкхён замер тогда. На секунду — всего на секунду — ему показалось, что мир остановился. Слова Чанёля повисли в воздухе, тяжелые, невозможные, неправильные. Он не знал, что на это ответить. Не умел. Не был готов. И когда раздался нетерпеливый голос омеги, Бэкхён почувствовал облегчение. Отговорка. Способ сбежать от этого разговора, который он не мог вести прямо сейчас. — Я наберу тебя позже, — сказал он тогда. И сбросил. А потом была ночь. И утро. И день. И он так и не перезвонил. Потому что не знал, что сказать. Потому что слова Чанёля застряли в голове и не выходили. Потому что каждый раз, когда он подносил телефон к уху, набирал знакомый номер и слышал гудки, он не мог выдавить из себя ни звука. «Я люблю тебя». Чанёль сказал это таким голосом — не пьяным, не сбивчивым. Твердым. Решительным. Как будто готовился, собирался с духом, а потом выдохнул и сказал. И Бэкхён глубоко сомневался в том, что Чанёль был пьян тогда. Он провёл не один час в раздумьях над словами Пака. Сидел на краю кровати, уставившись в одну точку, прокручивая в голове их разговор снова и снова. Вспоминал все странности последних месяцев. Запах вишни, который никак не выветривался из памяти. Поцелуй в ту ночь, когда Чанёль напился. Его странные вопросы: «если бы ты был знаком с человеком всю жизнь, а потом выяснилось, что всё, что ты о нём знал, — неправда». Его взгляд. Всегда немного тоскливый, когда Бэкхён рассказывал о своих похождениях. — Что ты скрываешь, Чанёль-а? — спросил Бэкхён вслух в пустой комнате. Ответа не было.

***

Чанёля одолевало чувство вины. Вины за то, что он пропустил больше недели. Родители Пака платили большие для них деньги ради того, чтобы их сын получил хорошее образование. Но Чанёль боялся идти туда — он боялся увидеть Бэкхёна. Однако сейчас причина его отсутствия была весьма официальной: у Пака началась течка. Парень думал, что всё произойдет как обычно. Он сидел, завернувшись в одеяло, возбуждение одолевало его, и Чанёль боролся с самим собой. Так не могло больше продолжаться. Он не хотел просто дрочить на Бэкхёна. От этого хотелось выть. Каждый раз, когда он представлял альфу, каждый раз, когда шептал его имя в пустоту, становилось только больнее. Потому что после оргазма приходила пустота. И слезы. Но тут произошло то, чего не ожидал Чанёль: уверенный стук в дверь нарушил тишину небольшой квартиры. Парень опешил. Сейчас он не ждал никого к себе, тем более родители не навестили бы его не предупредив. Стук становился всё настойчивей и громче. А затем Пак услышал голос: — Чанёль-а, открывай! Я знаю, что ты дома! Глаза парня моментально округлились. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках. Бэкхён? Что он здесь делает?! — пронеслось в голове. Бэкхён уже приходил пару дней назад, но тогда Чанёль ему не открыл, течки не было, и он просто ждал, пока старший уйдет. Но сейчас всё было по-другому. — Открывай по-хорошему, или я выломаю эту чёртову дверь! Чанёль услышал глухой удар — нога альфы встретилась с дверью, и этот звук эхом отдавался где-то внутри него, вторил бешеному ритму сердца. Что? Нет! Он не может войти сюда! Только не сейчас! Парня одолевала безысходность. Ему некуда бежать, скрыться от Бэкхёна сейчас просто невозможно. Тело предавало его — жар разливался по коже, запах вишни сгущался в воздухе, становясь почти осязаемым. Чанёль закрыл уши руками и посильнее зажмурил глаза, словно это могло сделать его невидимым. Удары продолжались. Раз за разом. А потом — тишина. Решив, что старший всё же ушел, Пак осторожно открыл глаза. Посреди комнаты, напротив его кровати, стоял Бэкхён. Чанёль замер. Воздух из легких вышибло одним ударом. Как? Когда? Дверь была закрыта, он слышал удары, а потом… потом Бэкхён просто оказался здесь. Сейчас это не имело значения. Важно было только то, что альфа стоял перед ним, тяжело дыша, с расширенными зрачками, и смотрел так, как Чанёль никогда не видел. — Вишня… — Бэкхён глубоко втянул носом воздух и медленно выдохнул. Его голос изменился — стал ниже, более хриплым, в нем появились нотки, от которых у Чанёля подкосились колени. Чанёль покраснел так, что, кажется, даже кончики ушей горели. Сердце колотилось где-то глубоко в голове, пульсировало в висках, заглушая все остальные звуки. Омега никогда не виделся с Бэкхёном во время течки — всегда находил способ скрыться, спрятаться, переждать в одиночестве. И сейчас альфа, стоящий перед ним, пьянил сильнее любого феромона. — Чанёль-а… ты действительно… — Бэкхён сделал шаг вперед, и его ноздри раздувались, жадно втягивая воздух. — Вишневый… но как?.. Бён был растерян. Его мозг до последнего отказывался понимать, что происходит. Бета? Его друг, которого он знал всю жизнь, который был рядом всегда, — омега? Как это возможно? Но чутьё альфы, то древнее, инстинктивное, что живет глубже любых мыслей и принципов, буквально кричало: «Вот он. Вот твой омега. Твой. Истинный». Глаза Бэкхёна блестели, хаотично бегая по телу Чанёля, торс которого был обнажён, покрыт легкой испариной и подрагивал от каждого вздоха. Нос судорожно вдыхал такой возбуждающий, такой пьянящий запах течной омеги. Его омеги. Атмосфера в комнате накалялась с каждой секундой. Парни смотрели друг другу в глаза — и в этом взгляде было всё. Годы недомолвок, боли, желания, страха. Такой контакт возбуждал обоих ещё сильнее. Альфа первый пошевелился. Он направился к Чанёлю уверенными шагами хищника, который наконец нашел свою добычу — нет, не добычу. Свою пару. Чанёль испуганно округлил глаза, когда чужие губы уверенно накрыли его. Единственное, что он смог сделать — рвано выдохнуть в этот поцелуй, чувствуя, как всё тело плавится от одного только прикосновения. Бэкхён действовал уверенно и умело. Он не стал долго церемониться — его язык быстро проник в рот омеги, исследуя, дразня, заставляя Чанёля забыть, как дышать. В конце концов, Чанёль был его. Был всегда. А значит, Бэкхён имел на это полное право. Сейчас он отчётливо это понимал. Пак был напуган. Он не понимал, что происходит. Действительно ли это происходит с ним? Или это очередная жестокая фантазия, которая развеется с первыми лучами утра? Но неожиданно для себя парень начал отвечать на поцелуй. Его тело само подсказывало, что нужно делать. Как будто так и должно быть. Как будто всё это время он только и ждал этого момента. Бэкхён отстранился буквально на секунду, чтобы заглянуть в глаза Чанёля. Там не было страха. Не было отказа. Только желание, такое же жгучее, как у него самого. И что-то ещё — что-то, что заставило сердце альфы сжаться. Любовь. Чистая, отчаянная, которую Чанёль пронес через все эти годы. Уже через пару секунд Пак лежал на кровати, а Бэкхён нависал сверху, попутно стягивая с себя мешающую футболку. Чанёль смотрел на него завороженно — на широкие плечи, на рельефные мышцы, на твёрдую линию челюсти. Бэкхён был красив. Всегда был. Но сейчас, в тусклом свете уличных фонарей, он казался божеством, сошедшим со страниц древних легенд. Ноги омеги сами собой расположились на бёдрах альфы. Бэкхён снова накрыл его губы поцелуем, дразня, заставляя Чанёля стонать в его рот. Прижавшись ближе, альфа почувствовал возбуждённый член Пака, который упирался ему в живот через тонкую ткань шорт. Чанёль издал тихий, срывающийся стон, и волна возбуждения очередной раз прокатилась по телу альфы, ударила в пах, заставила зарычать. Рассудок омеги помутился окончательно. Окружающий мир словно перестал существовать. Был только он и такой желанный, такой долгожданный альфа напротив. Всё остальное — ложь, страх, годы одиночества — исчезло, сгорело в этом пожаре, который разгорался между ними. А дальше всё было, как в самых смелых, самых отчаянных фантазиях Чанёля. Бэкхён избавил его от домашних шорт — трусов на омеге не было, и это обстоятельство заставило альфу шумно выдохнуть, чувствуя, как контроль начинает ускользать. А затем снял и свои. Пак не мог оторвать взгляд от лихорадочно блестящих глаз Бэкхёна, поэтому то, что происходило ниже пояса, его мало волновало. А зря. Чанёль не смог сдержать стона, когда рука альфы накрыла его член — и эти пальцы, о которых он столько раз мечтал, сомкнулись вокруг него, дразня, даря удовольствие, от которого темнело в глазах. Движения старшего были плавными и уверенными. Он точно знал, как доставлять удовольствие — но действовал с какой-то осторожностью и нежностью, боясь сделать больно. Словно Чанёль был чем-то хрупким, драгоценным, что нельзя сломать. В очередной раз Пак издал стон наслаждения, когда Бэкхён, спустившись поцелуями по груди, животу, ниже, накрыл губами его член. Перед глазами омеги взорвался фейерверк. Эти ощущения были намного ярче тех, что он представлял. Намного. Бэкхён медленно двигал губами по стволу, иногда беря до основания, и Чанёль захлёбывался собственными стонами, вцепляясь пальцами в простыни, сжимая их так, что побелели костяшки. Правая рука альфы гладила внутреннюю сторону бедра Пака, постепенно опускаясь всё ниже. И вскоре достигла цели. Пальцы Бэкхёна коснулись сочащегося смазкой ануса омеги. Обведя колечко мышц и не встретив сопротивления — тело омеги само было готово принять альфу, — он протолкнул указательный палец внутрь. Внутри было влажно, горячо, так, что Бэкхён застонал прямо в член Чанёля. Он испытывал эйфорию от мысли, что скоро окажется там. Что этот омега — его. Всегда был его. Он двигал головой и рукой синхронно, а затем прибавил второй палец, растягивая, подготавливая. Чанёль стонал не стихая — каждое движение пальцев внутри отдавалось искрами, каждый толчок посылал волну удовольствия по позвоночнику. Бэкхён двигался то нарочито медленно, то ускорялся, с каждым движением надавливая точно на простату. Через какое-то время таких манипуляций Чанёль кончил — бурно, громко, с именем Бэкхёна на губах, выгибаясь на кровати и сжимаясь вокруг его пальцев. А затем почувствовал пустоту. Он разлепил слезящиеся глаза, пытаясь сфокусироваться на альфе. От вида возбуждённого Бэкхёна по телу прошли мурашки. Старший выглядел невероятно сексуально: чёлка скомкалась на взмокшем лбу, рельефная грудь блестела в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь неплотно закрытые шторы. Парень неотрывно смотрел в глаза Чанёлю, параллельно водя рукой по своему, колом стоящему, члену. Затем Бэкхён придвинулся ближе, приставляя головку ко входу. Пак нервно прикусил губу. Сейчас он наконец узнает, что такое чувствовать альфу внутри себя. Своего альфу. Своего истинного. В следующую секунду тишину комнаты нарушил синхронный стон обоих парней. Бэкхён не стал церемониться — вошёл в податливое тело сразу на всю длину, закатывая глаза от удовольствия. Хоть он и не раз чувствовал узость омеги, это было не сравнить ни с чем. Потому что это был его омега. Истинный. Желанный. Любимый, пусть он сам себе в этом ещё не до конца признался. Бэкхён закинул одну ногу парня себе на плечо для большего удобства и стал размеренно двигаться, выбивая из омеги сладкие стоны, наполняя комнату громкими шлепками и влажными звуками. Чанёлю рвало крышу от удовольствия. Это был действительно тот первый раз, о котором только можно мечтать. И не с кем попало, а с самым любимым на этом свете альфой. Остальное сейчас не имело значения. Ведомый сильным чувством, в какой-то момент Чанёль приподнялся, отталкивая Бэкхёна назад, а затем занимая позицию сверху. Теперь он мог задавать тот ритм, который нравился ему. Он смотрел в глаза альфы и видел в них… нежность. Такую глубокую, такую искреннюю, что у него перехватило дыхание. В таком положении член альфы гораздо сильнее давил на простату, и скорый оргазм не заставил себя ждать. После пары-тройки движений омега громко простонал и кончил на живот Бэкхёна, одновременно сжимая член альфы в себе. А затем, обессиленный, повалился на него сверху. Не выдержав такой тесноты, такого жара, такого полного единения, Бэкхён с рыком излился в парня, одновременно вцепляясь зубами в его шею — оставляя метку. Боль от укуса смешалась с удовольствием, и Чанёль почувствовал, как по телу разливается что-то новое, глубокое, необратимое. Связь. Истинная связь, о которой он столько читал и так боялся, что никогда не испытает. Двигаться они не могли, да и не особо хотели. Вскоре случилась сцепка — на члене Бэкхёна затянулся узел, не позволяя вынуть его, удерживая их вместе. Парни пытались отдышаться, но очередной оргазм заставил старшего простонать и снова кончить внутрь Пака. Чанёль затаил дыхание. В голове проскользнула мысль: А вдруг это снова фантазия? Слишком хорошо, слишком правильно, слишком долгожданно, чтобы быть правдой. Но его размышления прервал охрипший, сбитый голос Бэкхёна: — Чанёль-а… ты же понимаешь, что мы наделали? Пак лишь сильнее вжался в грудь парня, чувствуя, как под щекой колотится его сердце. — Почему ты не мог раньше мне всё рассказать? — в голосе альфы не было злости. Только усталость и что-то, похожее на обиду. — Я… боялся, что ты не поймёшь, — подал голос младший. — Я всего лишь не хотел потерять тебя. Ты очень дорог мне. Бэкхён рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но Чанёль почувствовал вибрацию у своей щеки. — Какие вы, омеги, всё же глупые, — сказал Бён, делая акцент на природе Чанёля, и в его голосе слышалась такая нежность, что у Пака защипало в глазах. — А то, что ты мой истинный, не давало тебе шанс подумать головой? Если бы не твои секреты, мы могли бы быть давно вместе. Голос альфы был твёрдым, но в то же время он нежно перебирал волосы на голове Пака, распутывая слипшиеся пряди. — Ладно, — выдохнул Бэкхён. — Я думаю, когда-нибудь ты мне объяснишь то, чего я пока не понимаю. А именно — причину такого твоего поступка. А теперь запомни, Чанёль-а. Ты мой. С этого момента и навсегда. Чанёль кивнул, чувствуя, как слёзы всё-таки катятся по щекам. Но это были не те горькие, солёные слёзы, которые он проливал в подушку ночами. Это были слёзы облегчения. Парень не мог поверить: вот оно, его счастье. То, о чём он так долго мечтал и в чём уже почти отчаялся. — Знаешь, — вдруг заговорил Пак, и в его голосе было столько радости, что Бэкхён невольно улыбнулся. — А ведь моё детское желание исполнилось. — Это то, о котором ты не хотел мне говорить? — припомнил Бэкхён. — Я пожелал быть всегда вместе с тобой. И ты оказался моим истинным! — Чанёль посмеялся, чувствуя, как легко стало на душе. — Кстати, — продолжил омега, поднимая голову и глядя на альфу с притворной строгостью. — Это было так необходимо? Выламывать мне дверь? У тебя же был ключ! Бэкхён усмехнулся, и в его глазах заплясали привычные чёртики. — Давай сделаем вид, что история умалчивает этот факт. И никакого ключа не было. — Ах, так! — возмутился Чанёль, но смех сорвался с губ раньше, чем он успел сделать серьёзное лицо. — И знаешь, — Бэкхён притянул его ближе, утыкаясь носом в макушку. — Я бы на твоём месте не радовался раньше времени. Нам так лежать ещё неизвестно сколько. А дальше будет только лучше. А затем его накрыл очередной оргазм — узел внутри Чанёля пульсировал, посылая волны удовольствия, и Бэкхён выдохнул, крепче сжимая омегу в объятиях. Парни счастливо рассмеялись. В комнате пахло вишней и ванилью, смешавшимися в единый, тягучий, родной запах. А они лежали, переплетённые, уставшие, счастливые, и никто из них не хотел, чтобы этот момент заканчивался.