Склеенный

У Флага имелась маленькая традиция, которая называлась: «Приведи себя в порядок». Хотя в его случае можно было использовать и другое, более точное определение — «Соберись». Это повседневное занятие заключалось в том, что доктор Флаг перевязывал свои свежие раны: накладывал на синяки заживляющую мазь, заклеивал пластырями царапины и укусы на руках, обрабатывал ожоги. Ведь в корпорации злодейств вечно что-то происходило. Взрывы тут гремели частенько, да и разных опасных существ имелось предостаточно. Разве можно было предугадать абсолютно всё, что могло пойти не так, особенно в таком сумасшедшем доме, как корпорация злодейств? Одна Дементия со своей страстью все портить чего стоила. Да и сам босс, которого доктор боялся пуще смерти. И как тут Флагу было не трястись, когда он прекрасно знал, чем ему грозил любой даже маленький проступок? И ведь не в каждой организации найдется такой же непревзойденный диктатор как Чёрный Шляп, которому было не занимать фантазии в сфере наказаний. Но Флагу «посчастливилось» попасть в подчинение именно к нему. К настоящему садисту. Да, повезло так повезло. Неудивительно, что в итоге на долю Флага выпадало множество оплеух, пинков и зуботычин, а постоянные побои оставляли на его теле безобразные следы. Но самое страшное было в другом. Вместе с физическими шрамами и рубцами Флаг получал и совершенно другие отметины. Душевные. Вот только их увидеть было невозможно, хотя «кровоточили» они постоянно. Флаг ненавидел насилие, но ему приходилось сталкиваться с ним каждый день. Ведь его работа сама по себе предполагала это. Разве можно было оставаться абсолютно незапятнанным и невинным, помогая злодеям создавать новое оружие? Нет. И доктор прекрасно понимал, какие были последствия от его изобретений, но продолжал работать так усердно, как только мог. Он слишком боялся стать ненужной обузой для Чёрного Шляпа. Ведь в таком случае от него могли просто избавиться, как от мусора. И поэтому Флаг продолжал придумывать и создавать свои поделки, как и прежде, стараясь не зацикливаться на том, кому именно они потом достанутся, или кого уничтожат. Он был слишком мягкотелым и безропотным, чтобы однажды твердо сказать — «Нет», наплевав на условности и возможные последствия. Он был неуверенным в себе ипохондриком, и не смел отказываться от обязанностей злого учёного. Не мог идти на поводу у собственных желаний. Ведь всё могло стать ещё хуже. Намного хуже, чем раньше. И именно об этом он думал постоянно. Флаг боялся, что скоро перестанет поспевать за гениальными идеями своего хозяина, что не сможет их исполнять. Что сделает очередную непростительную ошибку. Что не справится. И этих «что» накопилось за время его работы множество, ведь у Флага всегда находились причины для переживаний. Его мысли крутились вокруг того, что могло бы произойти, но не свершилось. Он сам себя стращал и маниакально перебирал все возможные варианты собственного будущего. А фобии его множились, наслаивались и разрастались, как снежный ком. Флага охватывала тревожность, граничащая с настоящей паранойей. И от этого нельзя было защититься. От этого нельзя было спастись, как невозможно убежать от самого себя, от своего «я». И его навязчивое состояние не лечилось ни седативными препаратами, ни антидепрессантами, ни транквилизаторами. Ему ничего не помогало из того, что можно было бы положить в рот и запить водой: пилюли не оказывали на него нужного воздействия, а микстуры лишь вызывали головную боль. Флаг неимоверно морально устал. И поэтому просто смирился с душевной болезнью, как успел смириться со многими вещами в своей жизни. Он умел терпеть. В последнее время он этим только и занимался. День за днем, год за годом он закрывал глаза на происходящее вокруг, отстранялся от чужого безумия, при этом окунаясь в собственный мрак, в котором царила вечная паника и ожидание расплаты за всё то, что он когда-либо совершил. Флаг закрылся в своей личной раковине, замуровался в ней, чтобы больше никого туда не пускать. Но его проблема никуда не делась, не ушла. Она затаилась и подобрала щупальца, поджидая удобного момента, чтобы распуститься и расцвести. Флаг её просто спрятал, сконцентрировав в одной точке за грудиной и приказав себе больше ничего не чувствовать и ни о чем не сожалеть. Потому что быть бездушным механизмом в руках зла гораздо проще, чем живым и чувствующим ученым. Вот только план Флага не сработал. В последнее время он стал замечать, что уже не случайно наносит себе увечья и срывает коросту с заживших ран. Это происходило даже не совсем осознанно. Спонтанно, будто кто-то невидимый толкал его под локоть, когда нужно было быть особенно осторожным с реактивами или скальпелями. Сначала ученый списывал несчастные случаи на собственную неуклюжесть, на недосып и усталость. Но когда вещи стали валиться из рук, будто сами собой, он, наконец, понял, что достиг последней точки, за которой его поджидало полное безумие. Флаг осознал, что слишком долго пытался вытеснить физической болью то нематериальное, что мучило его изнутри, грызло и разрывало на части, как маленький пришелец, выросший за счет чужих внутренностей. То бессознательное, что теперь отчаянно просилось наружу, чтобы сделать нечто ужасное. Флаг долго терпел. Но потом в нем будто бы что-то сломалось, а мотивация перегорела, как нить накаливания в лампочке. И сколько бы Флаг не пытался себя склеить и собрать воедино, у него уже больше не получалось стать единым целым. Он исчерпал свой лимит прочности. Такое должно было произойти. Рано или поздно.

***

Это случилось вечером. Часы на первом этаже особняка как раз пробили девять, когда Пять-Ноль-Пять заглянул в лабораторию, в которой было почему-то подозрительно тихо. Обычно Флаг ложился спать очень поздно и подолгу не выключал свет, до последнего переделывая и дополняя новые изобретения и образцы. Но сегодня что-то пошло не так, и из-за полупрозрачной стеклянной створки, ведущей в лабораторию, не было видно сутуловатого силуэта доктора, корпеющего над чертежами. Не слышно было и почти привычных ругательств. Медвежонок осторожно приоткрыл дверь, осмотрелся и принюхался. Лаборатория пустовала. Вроде бы. По крайней мере, особой опасности Пять-Ноль-Пять не почуял. Зато ощутил явственный запах страха и адреналина. Здесь явно что-то произошло. Что-то не очень хорошее, раз в комнате царил беспорядок, а освещение работало вполсилы. Ведь даже Дементия не позволяла себе буянить в месте, где Флаг проводил опыты, ибо любая мензурка на его столе могла сдетонировать, даже не издав предупреждающего шипения. Но теперь лаборатория выглядела так, будто по ней прошелся настоящий ураган. Настольная лампа была вдребезги разбита, кресло на колесиках валялось на полу, будто какое-то мертвое животное, а вот самого доктора поблизости не наблюдалось. Зато возле ножки стола лежало нечто желтоватое, похожее на неровно оборванный листок. Какой беспорядок! А Пять-Ноль-Пять очень не любил, когда кто-то мусорил. Медвежонок аккуратно обошел стеклянные осколки, рассыпанные на полу, и поднял странный клочок бумаги. Повертел его в лапах, а потом даже попробовал на вкус. Так и есть. Улика определённо принадлежала Флагу. Решив-таки разгадать тайну пропажи, Пять-Ноль-Пять ещё раз всё обследовал в лаборатории. Прошелся вдоль стен, сунул нос в парочку пустых колб, обнюхал старые перчатки дока, чтобы взять его след. Флаг проводил здесь много времени, и поэтому запаха осталось много. Тут были как новые, так и старые следы, которые путались и переплетались между собой. Поэтому было сложно сразу разобраться куда они все ведут. Драгоценное время утекало, но мишка не сдавался. Когда-то давным-давно, ещё до того, как Пять-Ноль-Пять начал доставать макушкой до потолка, он играл с доктором в прятки. Раньше это у него отлично получалось. Вот только теперь в маленькие щели мишка пролезть не мог, но навыки сыскного дела ему пригодились. Обойдя комнату и заглянув во все имеющиеся поблизости шкафы, Пять-Ноль-Пять, наконец, догадался проверить последнее возможное укрытие Флага — стол. Мишка пару минут ходил вокруг да около, не решаясь проверить. Ему было запрещено лазить в такие места с тех пор, как он перевернул на себя выставочный стенд, когда пытался спрятаться от Чёрного Шляпа и его трости. Но в итоге любопытство мишки победило нерешительность. Он наклонился и заглянул под столешницу. И увидел там маленькую усталую фигурку. Там на полу, прижавшись спиной к холодной стене и подобрав под себя ноги, сидел Флаг. Пакет у него на голове был смят и надорван, а взгляд за стеклами очков казался абсолютно пустым и бессмысленным. Симптомы эти были очень знакомы, но никогда ещё Флаг не доводил себя до такого состояния совершенной отрешенности. Всем нужен свой угол. Хотя бы уголок, в котором можно было бы ото всех укрыться. У Флага он тоже имелся, но только глубоко в его сознании. Там, где не мог достать даже Чёрный Шляп и страх перед ним. На самом деле доктор ничего с собой не сделал. Он не выпил реактивы, не порезал себе вены, а просто отключился от действительности, замкнувшись в себе и погасив свет разума на неопределенный срок. Флаг не шевелился, даже когда Пять-Ноль-Пять извлёк его из-под стола и перетащил к продавленному дивану в углу комнаты. Он не поменял позы, и когда мишка неуклюже усадил его на подушки. Лишь немного накренился и чуть сполз, как большая тряпичная кукла, которую плохо подперли, чтобы она не упала. Флаг, уставившись в одну точку, смотрел сквозь Пять-Ноль-Пять, но не видел ничего. Доктор не замечал никого вокруг. Материального мира для него больше не существовало. Достучаться до него сейчас было практически невозможно. Пять-Ноль-Пять рычал, осторожно тормошил Флага, стараясь его «разбудить», вывести из странного ступора. Но ничего не получалось. Доктор не реагировал на звуки, не отвечал на ворчание медвежонка, не возмущался на то, что его трясут за плечи и всячески тискают. Он будто бы был в комнате и одновременно с этим нет. Вот тут-то Пять-Ноль-Пять начал по-настоящему паниковать. Но куда и к кому бежать с такой серьезной проблемой? Что делать в подобных случаях? Как быть? Мишка не знал. Флаг не казался ему раненным, но это ещё ни о чём не говорило. В лаборатории могло произойти что угодно даже за те несколько часов, что Пять-Ноль-Пять отсутствовал. Но доктор вроде бы и не изменился. Все конечности у него имелись в наличии, крови не было видно. Единственное, что выбивалось из привычного образа Флага — это помятый и будто бы чем-то порезанный пакет на голове. Складывалось такое впечатление, будто бы доктор специально его кромсал и мял в руках, в ярости хотел сорвать с себя, но так и не решился довести это дело до конца. Зачем? Почему? Мишка обладал почти человеческим разумом, но его сообразительности не хватало для того, чтобы полностью понять происходящее. Пять-Ноль-Пять не разбирался в причинах и следствиях. Он не слышал о тонкостях психологии. Все это было ему не нужно и чуждо. Его восприятие было построено, как у маленького ребенка, только-только познающего восхитительный мир вокруг. Мишку лишь интересовало, как вернуть прежнего Флага назад, чтобы все стало как прежде. Его логическая цепочка была проста: обычно люди грустят, когда им больно. А больно им бывает, когда их кто-то ранит. Но что может ранить, не оставляя следов? На этот вопрос не имелось ответа. И Пять-Ноль-Пять наивно решил, что доктор просто заболел, но чем-то серьезным и необычным. И это что-то сильно повлияло на голову Флага. В прямом смысле, раз уж в процессе сильно пострадал его пакет. И выход у мишки напрашивался только один. Нужно было починить то, что сломалось. И срочно! Пять-Ноль-Пять раньше видел, как Флаг заклеивал пластырями мелкие порезы на руках, как накладывал на раны бинты. Но у мишки не было при себе ни того, ни другого, зато имелось огромное желание хоть как-то помочь своему создателю. Пять-Ноль-Пять на несколько минут отлучился, чтобы вернуться в лабораторию с личным сокровищем — коробкой из-под сладких хлопьев, где хранилась настоящая коллекция стикеров. Мишке мало что требовалось для счастья. Ему не нужно было многого. Даже порция любимого мороженого могла привести Пять-Ноль-Пять в дикий восторг. Но вот к красочным наклейкам он испытывал особую страсть. Иногда ему удавалось выклянчить парочку-другую ярких вкладышей от жвачки у Флага, а порой даже выторговать их у Дементии. Мишка искал наклейки везде, где только было можно: в коробках и в рекламных буклетах, среди журналов и газет. Он их просто обожал, ибо считал не картинками, а настоящими картинами. Так медленно и постепенно его сокровищница пополнялась новыми экземплярами. Мишка никогда и никуда их не клеил, а только любовался ими и время от времени перебирал, как истинный ценитель прекрасного. Ему было очень жаль терять такую красоту. Он мало что знал о мире за пределами особняка и поэтому дорожил такими вот «окошечками» в другую реальность. Но ради того, чтобы Флаг вернулся в норму, Пять-Ноль-Пять был готов принести ужасную жертву — потратить все наклейки до одной. Что ж… Не такая уж и большая разница между стикерами и пластырями, когда собираешься лечить ими чью-то голову. А точнее пакет на этой самой голове. Да-да, всё обстояло именно так. Пять-Ноль-Пять никогда не видел своего создателя без маски и в принципе считал, что бумажный пакет — это непосредственная часть доктора, а точнее его настоящее лицо. Поэтому-то мишка и забеспокоился, когда увидел, что «физиономия» Флага несколько пострадала. И наивно предположил, что если склеить порванные участки «лица» вместе, то доктора можно будет вернуть к жизни. По крайней мере, этот метод отлично срабатывал на игрушках. Может быть, он сойдет и для людей? Сказано-сделано. Пять-Ноль-Пять выбрал для доктора самые лучшие стикеры и приступил к «ремонту». Пять-Ноль-Пять было очень трудно отсоединить клейкую часть рисунка когтями, а хрупкая бумага пакета рвалась ещё больше от любого неосторожного движения. Но мишка очень старался. И его попытки скоро окупились. Немного скотча, парочка стикеров и бумажный пакет на голове Флага приобрел прежнюю форму и даже стал немного походить на карнавальную маску, обзаведясь блестящими украшениями в виде звездочек. Пять-Ноль-Пять чинил своего создателя, как умел. Как понимал. Как видел. Как чувствовал. Он делал это очень осторожно, насколько это было вообще возможно для огромного синего медведя с разумом ребенка. Шаг за шагом, будто собирая хрупкий пазл, Пять-Ноль-Пять соединял разрозненные части «защитного панциря», превратившегося в лохмотья. В завершении своего тяжкого труда, медвежонок наклеил на стеклышко очков Флага ароматную наклейку в форме клубники. И вид доктора сразу стал менее удручающим и более аппетитным. Флаг теперь выглядел намного веселее, чем раньше. Его образ теперь отлично дополняли радуга, солнышко и какие-то птички-мутанты прямо на «щеках» пакета. Идеальное сочетание для злого ученого! Мишка с удовольствием лизнул окуляр Флага и удовлетворённо зафырчал, тычась мокрым носом в лицо своего создателя, горячим дыханием разгоняя его хандру. То ли от того, что поле зрения сразу сузилось, то ли от тепла живого существа рядом, доктор наконец-то немного пришёл в себя и будто бы оттаял. И ещё больше растекся по дивану, стараясь слиться с цветом обивки, когда над ним нависла туша Пять-Ноль-Пять. Хоть тот и был абсолютно безобидным существом, но его рост и сложение вызывали определенное уважение. И легкий страх. — Что… Что здесь произошло? — пролепетал Флаг, у которого было состояние человека, побывавшего в адском пламени. Неожиданный ступор прошел, и доктор почти не помнил, чем занимался последнюю пару часов. Заказ он не выполнил в срок, и паника постепенно возвращалась, по мере того, как Флаг вникал в ситуацию и осматривал разгромленное им же помещение. Он даже не помнил, что устроил весь беспорядок сам, когда его настиг очередной окрик Чёрного Шляпа, требовавшего поторопиться с «тупыми чертежами». Рано или поздно терпение доктора должно было иссякнуть, вот только за вспышкой абсолютной ярости его настигла полная апатия и беспамятство. Пять-Ноль-Пять только пожал плечами на слова своего создателя, выразив тем самым полную неосведомленность в данном вопросе. Это был очень красноречивый жест для существа с короткой шеей и большими лапами. Но порой не нужно было даже говорить, чтобы быть понятым. Или непонятым, как получилось в этот раз. — Ты мешаешь моим исследованиям. Я же запретил тебе здесь появляться, Пять-Ноль-Пять, — голос Флага окреп, и теперь в нем даже ощущались незнакомые стальные нотки. Доктору нужно было усердно работать, а не терять время на пустые разговоры, которые по сути велись с самим собой. Он пока не заметил наклеек на своем «лице», не знал о том, какую огромную цену мишка заплатил за его «лечение», и поэтому его отношение к эксперименту вышло несколько прохладным. Пять-Ноль-Пять закрыл лапами мордочку, будто прячась от возможного гнева доктора. Казалось, что мишка вот-вот в голос заплачет от огорчения и обиды. Не смотря на свой внушительный рост, Пять-Ноль-Пять вел себя в точности как маленький ребенок. И реакция на несправедливость у него была соответствующей: он всерьез приготовился рыдать в ответ на грубость. — Ну… Ну не надо расстраиваться, Пять-Ноль-Пять. Я на тебя совсем не злюсь, — всплеснул руками Флаг, увидев перемену в поведении своего «собеседника». — Чего ты так расстроился? Мишка указал на доктора когтем и с неодобрением фыркнул, будто чихнул, а потом горестно покачал головой, будто говоря: «Вот что с ним поделать? Ясно ведь, как день, кто во всем виноват. Какие же люди непонятливые существа». — Из-за меня? Но почему? Разве тебя это должно волновать? — в который раз удивился Флаг. Но Пять-Ноль-Пять с помощью парочки скупых жестов объяснил, что его очень даже заботит состояние друга. А потом мягко и сочувственно похлопал доктора по плечу, от чего тот слегка накренился на один бок. Что ни говори, лапа у Пять-Ноль-Пять была действительно тяжелая. — Нет-нет, я в порядке. Со мной всё нормально, — поспешил заверить мишку Флаг, пока тот вновь не залился слезами. Но Пять-Ноль-Пять ему ни капельки не поверил. Он ткнул лапой в сторону головы доктора и издал протяжный звук, который можно было интерпретировать, как «бо-бо» — короткое и ёмкое понятие даже для самых маленьких. — Что? Нет, я не ранен. И не болен. Видишь? — Флаг показал мишке свои руки. Пять-Ноль-Пять с глубоким сомнением обнюхал протянутые ему ладони и на всякий случай лизнул одну. К сожалению, на ней ничего не оказалось кроме резиновой перчатки. Ни кусочка сахара, ни конфеты, ни ириски там не было. Впрочем, мишка сильно не расстроился, поскольку руки у доктора казались абсолютно целыми. Но для полного контроля Пять-Ноль-Пять ткнулся мокрым носом в шею Флага. Нет, голова у того не собиралась отрываться или что-то типа того. — Все-таки хочешь узнать, что у меня болит? — догадался доктор и на минуту задумался, а потом ответил с заметной горечью в голосе. — Душа у меня болит, Пять-Ноль-Пять. Душа. Мишка с изумлением воззрился на доктора. На его умильной мордочке застыло выражение полного недоумения. Слова ему эти были знакомы, но он не совсем представлял, о чём именно говорил доктор, и поэтому вопрошающе заворчал. — Хочешь знать, где она находится? О, здесь мнения многих расходятся. Некоторые вообще не верят в её существование, но в основном понятие души крепко связывают с сердцем. А сердце — это самая выносливая мышца в нашем теле, которая работает в течение всей нашей жизни. И находится она вот здесь. — Флаг сложил ладони вместе и прижал их к своей груди, будто действительно что-то ими прикрывая или защищая. Мишка тут же заинтересовался, что же там от него спрятали. Он отодвинул пальцы доктора, но ничего материального под ними не увидел. Ни мифической души, ни настоящего сердца. Зато на футболке Флага был изображен разбитый самолёт в ореоле пламени. Пять-Ноль-Пять и раньше видел этот рисунок, но теперь смотрел на него уже совсем по-другому. Со смыслом. Может быть, причина всех бед была именно в этом изображении? Во всем был виноват рисунок? А что будет, если его немного подправить? Пять-Ноль-Пять добродушно прогудел Флагу, чтобы тот никуда не уходил, а сам вновь занялся разгромом своей сокровищницы. Мишка доставал из коробки наклейки одну за другой, в то время как доктор, наконец, догадался, почему обзор ему загораживает какой-то странный силуэт. Флаг отцепил от очков картинку с клубничиной и начал ощупывать пакет у себя на голове, подозревая, что с ним что-то не так. И верно. Тот стал каким-то другим на ощупь. Более хрустким и плотным. Пакет чем-то обклеили? Но зачем? Озарение пришло неожиданно, будто удар. Флаг с удивлением отметил, что вокруг него на полу рассыпаны бумажки от стикеров. Тех самых, что Пять-Ноль-Пять собирал с таким рвением и страстью. Раньше эти картинки с невероятной тщательностью хранились в секретном месте. А теперь их использовали. На ерунду. Флаг тихо сполз с дивана, чтобы рассмотреть россыпь бумажек. По их форме можно было даже определить, что именно теперь красовалось на пакете. Солнце, звезды, цветы. Всё самое позитивное и яркое, что имелось в жизни у мишки. Самое дорогое, но неизмеримое в деньгах. Флаг ощутил, будто у него застрял колючий комок в горле, не дававший ему даже вздохнуть. Линзы очков на мгновение стали мутными, словно их застелила какая-то пелена. Чувства и эмоции, которые Флаг так долго пытался спрятать в себе, запечатать и забыть навсегда, прорвались наружу. Человечность, которая так презиралась Чёрным Шляпом, победила чёрствость. Доктор постарался не воспринимать маленькую жертву мишки всерьез, но… никто и никогда не дарил ему нечто такое, что нельзя описать словами; что нельзя купить, но чем можно поделиться. Сочувствие, граничащее с той невинной любовью, что дарит ребенок своему родителю. И Пять-Ноль-Пять дал её Флагу просто так. Без всякого повода. Просто потому, что так было нужно. Доктор так погрузился в свои мысли, что даже не сразу заметил, что на грудь ему опустилась мягкая лапа. А когда Пять-Ноль-Пять её убрал, на футболке на месте разлома самолёта уже возник счастливый смайлик, который и закрыл страшную пробоину. Заклеил её полностью, пусть и лишь на изображении. Флаг с удивлением обнаружил, что улыбается. По-настоящему и без всякой фальши. Так, как он не делал уже давным-давно — с тех самых пор, как попал в корпорацию злодейств. Мишка не мог видеть этой улыбки, но всё же как-то её почувствовал. Почуял. И потому полез за поддержкой и одобрением. Мишка ластился, как огромный кот, подставляя под руку Флага свою большую голову и всячески намекая, чтобы его почесали за ушком и похвалили. Доктор не смог ему отказать в такой малости. Но и поглаживанием холки не ограничился. Он обнял мишку — крепко, насколько хватало сил и возможностей. И этим простым, можно сказать обычным жестом, попытался передать всю свою благодарность и признательность наивному мишке. Для того, чтобы обхватить Пять-Ноль-Пять, Флагу пришлось даже встать на цыпочки и раскинуть пошире руки. Но оно того действительно стоило. — Пять-Ноль-Пять, спасибо. Мне стало намного лучше. От мишки пахло конфетами, сахарной ватой и счастливым детством. Обнимать его было очень приятно. Шерстка Пять-Ноль-Пять была мягкой и очень пушистой. Флагу даже в какой-то момент показалось, будто он находится в объятиях настоящего живого облака, лишь принявшего облик медведя. Но какого-то неправильного. Слишком плюшевого и милого. Такие, как он, просто не должны были существовать в природе. Да они и не существовали. На самом деле Пять-Ноль-Пять был склеен, создан из частичек других существ. Флаг по заказу Чёрного Шляпа должен был сделать идеальную злобную тварь с интеллектом и звериными инстинктами. Но в итоге получился Пять-Ноль-Пять, который не вписывался в каноны злодейского жанра. Минус на минус дал плюс — странный, гротескный, но неожиданно милый. А может быть доктор Флаг неосознанно совершил самую лучшую ошибку в своей жизни, получив тем самым то, чего ему раньше не хватало — участие и заботу. И даже в логове у самого коварного злодея нашлось место для доброты, что бы там не говорила Дементия. Обнимая мишку, Флаг ощущал, что это именно его, а не образец Пять-Ноль-Пять склеили, сшили, собрали воедино из того, что было. Ведь благодаря именно бескорыстной и неожиданной доброте от своего создания, доктор обретал новую жизнь. Никто и никогда бы не подумал, что такое возможно. Да и сам доктор тоже. Что-то действительно изменилось во Флаге. Будто что-то лопнуло. Не то исчезло, не то появилось. Лопнуло что-то вроде спрятанного за грудиной шарика, в котором наглухо было запаяно чувство. А может быть, это лопнул страх? Он конечно же мог вернуться в любую секунду с новым воплем Чёрного Шляпа, недовольного очередной незапланированной задержкой, но пока в душе доктора Флага царило плюшевое спокойствие и умиротворение с запахом клубники. Ведь в объятиях Пять-Ноль-Пять он, наконец, почувствовал себя целым и защищенным. Хотя бы на время.