Екатерина Викторовна

Все-таки странно, как один человек однажды способен перевернуть всю твою жизнь с ног на голову; Рите с самого начала почему-то на ум приходит сравнение с солнцем, своим восходом каждый день побеждающим черную непролазную тьму и, пожалуй, - единственное верное. Каждое утро Катя - хотя, конечно, правильнее «Екатерина Викторовна» - заходит на кухню через служебный вход, и ее волосы, которые она еще не успела накрыть такой привычной кокетливой черной шляпкой, подобно нимбу озаряются тускло-желтым электрическим сиянием светильника, бьющим девушке прямо в затылок. Официантка невольно вздрагивает, удивляясь, как быстро ее метафора воплощается в жизнь, и почти силой заставляет себя отвести взгляд от Кати, склонившейся над своим рабочим местом и наводящей там порядок, а потом вымученно улыбается на дежурное, столько раз ранее слышимое «как ты?». «Хорошо», «бывало и лучше» и «все в порядке, спасибо» - недостаточно ёмко, недостаточно искренне, чтобы суметь или хотя бы попытаться этим описать, как перехватывает дыхание и идет кругом голова, противно-приятно ноя, когда девушка-химик жужжит своими мудреными приборами, что-то негромко напевает себе под нос, пока готовит, или убирает глубже под шляпку выбившиеся из прически непослушные светлые прядки. Рита слишком часто безвольно витает в облаках, заглядевшись на красивые руки Кати, уверенно порхающие в воздухе, когда та раскладывает на тарелки блюдо, и слишком часто роняет пустые подносы, чем того требует обычная неловкость. Сеня и Федя, кажется, пару раз издевательски улюлюкают «очередная безрукая халдейка, что с нее взять?» или что-то в таком духе, но тяжелый взгляд повернувшейся к ним и упершей руки в бока Семеновой чудеснейшим образом отбивает у них желание зубоскалить; Рита одними губами шепчет «спасибо» своей девочке-солнцу, а та делает вид, что ничего не замечает (той, впрочем, вполне достаточно и этого). «Катя», «Катюша», «Катерина», «Кейт», «Катрин», «Рина», «Тюша», «Катенька» – Рита перебирает в уме все известные ей вариации этого имени, но всегда почему-то останавливается на «Екатерине Викторовне», подходящей той менее всего. Так могли бы звать школьную учительницу географии, - чтобы никто и никогда не перепутал Артику с Антарктикой – строгую начальницу с туго застегнутой до последней пуговицы блузкой и тяжелой оправой очков или соседку с третьего этажа с вертлявым кучерявым пуделем, которая никогда не придержит для тебя двери лифта. И не могли бы – девочку-повара, девочку-химика… девочку-свет с этим вечным нимбом светлых волос, своим сиянием затмевающую блеклое солнце. Каждое утро Катя заходит на кухню, на ходу поправляя на себе форменный фартук, а Рита не может вспомнить, как она жила годы, дни и мгновения до ее появления. - …Да какая же я тебе Екатерина Викторовна? – улыбка Семеновой, пожалуй, впервые растерянная и немного смущенная, будто она все никак не может нашарить слова для разговора; Рита дрожит губами, рассеянно вертит-крутит по столешнице свою чашку, не зная, куда деть руки, и не может поднять на Катю глаз. Они вдвоем сидят в пустом ресторане за сорок минут до его открытия и пьют кофе (Рита про свой уже и забыла, потому что ее мирок так привычно сузился до одной-единственной девочки-солнца); ни одна уже не помнит, кто первой начала эту бессмысленную, ничего не значащую болтовню. Большой шумный город только-только просыпается, кофе-машина в баре негромко фыркает, Катя рассеянно теребит руками волосы, заплетая некрепкую косу, а официантка не может перестать называть девушку на «вы» и путается в словах, снова вызывая у собеседницы растерянную улыбку. Это, пожалуй, единственный раз, когда Рита не жалеет, что каждый день приезжает на работу почти раньше всех. – Ладно, я все-таки пойду, подготовлюсь к открытию. Удачи тебе! – Семенова порывисто встает со стула, убирая за собой чашку, и ненадолго задерживает свою маленькую теплую ладонь на плече девушки, как бы желая ту ободрить. Если бы Рита знала, что в то утро видит Катю последний день на этой работе, она бы обязательно что-нибудь сделала, чтобы девочка-солнце задержалась рядом с ней хоть немного дольше. Однажды – официантка очень хорошо помнит, что тогда на улице стояло настоящее жаркое солнечное лето – Екатерина Викторовна после своего долгого отсутствия в «Claude Monet» входит на кухню, сопровождаемая улюлюканьем Феди и Сени, радостными вскриками Луи, аплодисментами и гвалтом других поваров. Рита, «безрукая халдейка», так кстати – абсолютно не вовремя! – зашедшая за заказом, с оглушительным грохотом роняет на пол пустой поднос. Она почти уверена, что ей не кажется, и девочка-солнце, повернувшись, тепло улыбается только ей одной.