iNSaNiTY

«Эти складки ткани, струящиеся по короткой юбке… Её форма и простота всегда привлекала меня, даже тогда, когда я еще толком не знал какие на ощупь женские ноги…» — Дазай-кун, тебе не интересен урок? Осаму вычурно поднял глаза, изображая полное недоумение. — Нет, что вы, — отмахнулся он и улыбнулся, — я просто думал, как перевести строчку написанную английским текстом на доске. Учитель снисходительно кивнул и вновь устремился писать задания на дополнительные тесты. Дазай, что до этого момента лучился улыбкой, почти мгновенно нахмурил лицо, стоило учителю отвести от него взгляд. «Как же скучно, — думал он, подпирая рукой подбородок, — этот самодовольный павлин отвлек меня от моих мыслей, а ведь это единственное, что хоть немного веселит меня…» В классе было около пятнадцати девочек и все, конечно же, носили юбки. Дазаю это нравилось. Впрочем, как и то, что в свое время он отказался от затеи поступать в школу для мальчиков и сдал экзамены пусть на самую отдаленную от дома, зато общую для всех школу. Эти дурацкие правила, ущемляющие столько интересных вещей в жизни… а ведь ему самому было только семнадцать, вполне удачный возраст для рассмотрения своей ориентации… Красивые женские ноги всегда были его слабостью. Необязательно, чтобы девушка была слишком высокая или неприемлемо низкая, нет. Ровные, стройные на каблуках ноги в колготках, или лучше без них, чтобы четко можно было увидеть белизну кожи. Тут конечно стоит уточнить, что школьницы носят гетры и гольфы но, выходя в город, в этот пышущий жизнью свет можно было набрести на интересные штучки, в виде нескольких легкодоступных девиц, что за четыре тысячи иен согласятся не только показать голые ножки, но и раздвинуть их. Полные мягкие бедра, струящаяся по ним юбка, что натягивается от дуновения ветерка. Обычное светлое нижнее белье, или что-то поинтересней, нежно-розового оттенка, или серебристо-пепельного. Иногда женщины носят шелковые трусики, и они очень приятные на ощупь. Когда их снимаешь, они так легко скользят по коже, что их хочется продолжать медленно тянуть вниз, лишь бы подольше любоваться этим интересным скольжением. Доступные девушки часто носили трусики красного или синего оттенка, и Дазай никак не мог забыть о мгновениях, когда видел их… Имея в своем распоряжении смазливое лицо и возможность читать людей по эмоциям, Осаму очень быстро понял, что каждый человек, неважно какого статуса, предпочитает верить в ложь и предаваться иллюзиям. Свой первый поцелуй он получил в четырнадцать лет, рассказывая о внеземной любви и красоте, что пленила его. Это был мальчик, новенький переведенный студент средней школы с удивительными светлыми прядями и зелеными глазами. Он был иностранцем, французом. Он оправдал свою нацию, и впервые пробуя на вкус теплый язык в чужом рту, Дазай упивался ощущением мягких губ, целующих его и осознанием того, как сильно может накрыть внезапное возбуждение. Закрывшись у себя в комнате он много думал о случившимся. Думал, и не отнимал руку, что быстро двигалась между ног. Делать такие развратные вещи и думать о чем-то более запретном и греховном было приятно, и ему незамедлительно хотелось повторения. Однако как-то так вышло, что ученика исключили и Осаму остался наедине со своими чувствами. Светловолосого юношу он больше не видел, а отважиться сделать нечто подобное с кем-то из знакомых он не решился. Что ж, рядом всегда мелькали смазливые девичьи лица, проблема решилась сама собой… Свою первую близость он получил, когда ему едва стукнуло шестнадцать и, пребывая в гордости от своих усилий, Осаму впервые испробовал мягкое женское тело симпатичной старшеклассницы, что была к нему благосклонна. К тому моменту он вырос и окреп, стал еще симпатичней, а озорный блеск темных глаз завораживал почти сразу же, как Дазай бросал на кого-то заинтересованный взгляд. Было очень приятно ощутить ту нежную неловкость, когда с тебя снимают одежду и почему-то, ложась рядом с девушкой, ему очень хотелось, чтобы ухаживали именно за ним, раздевали и целовали, шептали приятные слова возле уха и иногда касались губами мочки или ушной раковины. Девушка была не против, Осаму решил дать ей волю и лег на спину, в то время, как позже он размышлял с пошленькой улыбкой, имели именно его. Он ничего не делал кроме как реагировал голосом и иногда подавался бедрами вперед. Кончил не так быстро, как предполагала его партнерша, чем заслужил возможность еще одного раза. Но на удивление уже сам Дазай этого не хотел, не получив тех желанных эмоций за которыми собственно гонялся. А теперь еще и это… Вынырнув из воспоминаний, Осаму вяло повернул голову направо, задержав свой взгляд на рыжей макушке и рассыпанных по парте рыжих волосах, потому что парень опять спал на уроке и давил усталой головой на деревянную поверхность. Этого юношу звали Накахара Чуя, он уже год как перевелся в эту школу почти по тем же причинам, которые были у Дазая. Колледж для мальчиков это конечно хорошо, но не очень удобно и не всегда безопасно. Японская манга не всегда преувеличивает то, что происходит за стенами мужских корпусов… — Эй, — ладонь Осаму, сжимающая свернутую тетрадь, ударила парня по макушке, — опять нагоняй получишь. Поднимайся. Чуя дернулся, резко поднял голову и посмотрел на Дазая. Глаза у него были чудными, небесно голубыми, что было странно для того, кто принадлежал японской нации. Пожалуй, это было даже редкостью, но Осаму она казалась настолько привлекательной и желанной, что о другом нельзя было мечтать. О, этот пронзительный взгляд такого чудного цвета, что плещется из светло-голубого оттенка… — Я и сам знаю об этом, — огрызнулся Накахара и нахмурился, — сгинь! Дазай меланхолично поджал губы, показывая, что ему все равно. Но отвернувшись к окну, он более серьезно сосредоточил взгляд, вновь поглощаясь своими размышлениями. С этим парнем отношения у него не заложились сразу же, как только он вошел в класс. Поприветствовав своего соседа, Осаму заикнулся о том, что давно мечтал видеть рядом с собой девочку за соседней партой и вот тогда ему и влетело. Эта самая «девочка» с грубым ожесточенным голосом очень ясно дала понять, что господин Дазай ошибся, и если он позволит себе такую оплошность еще раз, то говорить больше не сможет. А так же сидеть, лежать, нормально жевать и слышать. Всё это было сказано в грубом приказном тоне, и поскольку его новый сосед занимался в клубе единоборств, хиленький худой парнишка с каштановыми прядями не решился ему перечить. Однако тот румянец, что залил лицо его нового соседа и всё те же удивительные небесно-голубые глаза сразу были отмечены им как нечто очаровательное и притягательное, достойное постоянного внимания. Но они одноклассники, соседи по парте, хотя столы были одиночными. Он просто сидел справа, пока парта Осаму была наиболее приближена к окну, в которое он часто всматривался, иногда ища на прозрачном стекле следы разводов или пятна от убитых мух или москитов… — Чуя! Накахара вновь дернулся, зло оборачиваясь назад. Урок закончился, он только собирался покинуть класс. — Чего тебе? — опять зло ответил парень, скривившись в лице. — Сказал же тебе ползти куда подальше, пока по печени не заработал. — И почему ты так ужасно груб со мной? — поинтересовался Дазай, подходя ближе. Чуя заметно напрягся. — Почему? — чуть заикаясь, спросил он, когда его одноклассник стал слишком близко и с интересом заглянул ему в глаза. — Бесишь ты меня, вот почему. Отвали! Резко ударив руками ему в грудь, Чуя было пожалел о том, насколько грубо это сделал. Ведь Осаму даже не касался его, а он позволяет себе такое поведение… Но это же был Дазай, помешанный и извращенный садист, репутация которого позволяла ему издеваться над представителями обоих полов и иногда доводить их до слез. Чуя знал об этом и инстинктивно держался подальше от парня, что порой задерживал на нем свои странные сосредоточенные взгляды… От сильного удара Дазай чуть пошатнулся назад, и школьная сумка выпала у него из рук. Некоторые прядки закрыли вид на его глаза, когда он опустил голову и как будто помрачнел еще сильнее. — П-прости пожалуйста, — Накахара опустился на колени, поднимая его сумку и как будто нечаянно поднял взгляд вверх и замер. Дазай впился в него широко раскрытыми глазами и раскованно улыбнулся. — Хочешь, чтобы я простил тебя? — медленно процедил он и Чуя испугался еще сильнее. — Ты ударил меня, причем ни за что и наверняка на моем теле остались следы от твоих рук. Что будешь делать, если я напишу на тебя жалобное письмо и отнесу это нашему «любителю маленьких девочек» Мори-сану, а, Чу-уя? Или может сразу к директору, еще и заплакать слегка, чтобы тебя сразу вычеркнули из школьного учреждения… — Я же не специально, — взъелся Накахара, все еще не поднимаясь с колен. Дазай еще раз растянул губы в странной улыбке и склонил голову. — Здесь я решаю, что было, а чего не было, моя голубоглазая фея… Схватив парня за плечи, Дазай неожиданно сильным рывком поднял его и впечатал спиной в шкаф стоящий возле прохода. Стоящие на нем горшки с растениями опасно пошатнулись, но не упали. — Скажи, почему ты всегда отводишь взгляд, когда наши глаза встречаются? — почти у самых губ прошептал Осаму. — Даже на физкультуре, когда мы остаемся в раздевалке, ты, лишь только завидев меня и наше уединение, спешишь покинуть её, иногда даже босиком, не успев надеть свою обувь. Я чувствовал спиной твои взгляды и боялся обернуться, чтобы не спугнуть тебя… — Что за ересь ты несешь? Отпусти! — Не отпущу, — через несколько горький смешок прохрипел Осаму, — мне как-то неловко, что я намеренно уронил свои вещи и как можно ближе подошел к тебе, чтобы испугать. Но признайся, ты же нарочно ждал, когда из класса первыми уйдут все, кроме меня… Ты хотел еще раз просверлить в моей спине дырку, когда стал бы провожать меня до двери… Чуя, неужели я привлекаю тебя в том самом смысле?.. Покрасневший и смущенный Накахара не мог выдержать той оглушительной близости своего лица с лицом Осаму, которое было лишь в паре сантиметров от него. Дазай смотрел внимательно, словно считывал все возможные и будущие реакции, благо Накахара не разочаровал его. Он пристыдился еще больше и отчаянно зажмурил глаза. — Да не было такого, я не смотрел! — прокричал он, тяжело дыша. Осаму понял, что с этим нужно что-то делать. Вот ему Накахара нравился, в том самом смысле, и упустить возможность убедиться, взаимна ли симпатия он конечно бы себе не позволил. Поэтому рискнув, на пробу двинул бедрами вперед, сразу же почувствовав, как сильно испугался Накахара. Он сильно дернулся и мгновенно распахнул глаза. — Что ты… — Неужели не нравится? — скользнув правой щекой по лицу Чуи, он едва ощутимо поцеловал его в ушко. — Неужели не нравится, когда я так тихо шепчу тебе, согревая твои покрасневшие щечки теплом своего дыхания… Ты покраснел и даже вспотел, со лба скоро начнут стекать капли пота. Можно мне облизать кончики твоих волос? Я хочу знать, какие они на вкус, ведь ты всегда так вкусно пахнешь персиковым гелем для тела… Накахара сдавленно замычал, то ли борясь с собой, то ли сопротивляясь Дазаю. А тот уже почти вволю терся своими бедрами о чужие, чувствуя, что возбуждается не только он один. Если по правде, то первым возбудился именно Чуя, чьи реакции выразились быстрее, чем сдерживающий себя до того времени Осаму. — Мне очень нравятся женские ноги, — продолжил он, все еще прижимая Накахару к шкафу, — но я и на твои не прочь посмотреть… Ты от природы обладаешь огненными волосами и этими очаровательными веснушками на лице. Твоя кожа в некоторых местах должна быть очень светлой… Я хочу знать в каких еще местах у тебя есть веснушки и какого они оттенка… — Дазай… Осаму прищурился и закрыл глаза, глубоко вдохнув запах его волос. Пахло сладкими персиками, вкусными и слишком желанными. Не удержаться, чтобы не оставить на податливой кожице след своих зубов… — Ай!.. — укусив Накахару в шею, Осаму удовлетворенно облизнулся, в очередной раз подтвердив себе свою догадку. Чуя был на удивление сладким, и кожа в месте укуса покраснела очень быстро. — Я буду аккуратным, — прошептал Дазай, двигаясь пальцами вниз, начав оглаживать живот, — когда стану снимать твою одежду… Не будешь противится?.. «Если бы я мог… — подумал Чуя, сползая вниз по злосчастному шкафу. — Осаму…» Он уже давно скрывал, что не только ненависть горячит его мысли о Дазае. С первого дня, когда он впервые столкнулся с темным взглядом этого мерзавца, он что-то почувствовал насчет него и долго не понимал, почему так грубо реагирует на все его выходки. Дазай выбешивал его всем, чем только мог, даже своей привычкой клацать палочками во время обеда. Это так раздражало, что Чуя, нисколько не стесняясь, вырывал у него из рук эти палочки и с особой жестокостью сломал их, кидая щепки на парту Дазая. А тот лишь сладко ухмылялся и строил на своем лице столь странное и одновременно сложное выражение, что Накахара долго не мог прийти в себя. Осаму будто говорил: «Давай, делай что-то еще, мне нравится всё, и своими выходками ты меня не сломаешь». А сломать хотелось, и сомкнуть руки на горле тоже. Однако все чаще Чуя ловил себя на мысли, что к этой самой шее хотелось просто прикоснуться и узнать, какая на ощупь кожа на ней. У Осаму была очень чистая, приятного светлого оттенка кожа, что прекрасно гармонировала с его темными волосами. Ходили слухи, что он даже пудрит её особой косметикой, чтобы добиться такого оттенка. «Зачем ему это?» — думал тогда Чуя, а сейчас же немного боязливо ткнулся носом в белую поверхность. Никакой косметики там не было, это была чистая кожа с запахом обычного мыла, что немного отдавало ванилью… Дазай пристроился между широко раздвинутых ног Чуи, все еще кусая и смыкая губы на его шее под тихий, немного сдержанный стон последнего. Он уже вовсю шарил руками под белой рубашкой, нащупывая грудь и задевая пальцами особенно чувственные местечки, от чего Накахара сжимал зубы и иногда клацал челюстью. Обхватив талию Дазая своими ногами, он сильнее прижался к нему, обняв его за шею. «Я так тронут, — с нежностью подумал Дазай, восхищенно принимая эти движения, — так сильно тронут, что не удержусь и позволю себе заплакать…» Накахара был очень горячим и позволял себе открыться для ласк. Складывалось чувство, что он долго терпел и теперь, как и сам Дазай просто не хотел упускать возможности позволить себе больше и испробовать намного сильнее чем, возможно, даже в своих мыслях. Он никогда не признается, что думал о своем однокласснике, просматривая определенную литературу, и никогда не скажет, что в стыд себе кончил с его именем на устах, что тихо шептали его. Это было неловко, это было очень стыдно, но этого безумно хотелось, потому что это возбуждало и вынуждало кровь приливать к лицу сильнее, краснеть еще больше… — Я могу поцеловать тебя в губы? — отстранившись, Осаму с трепетом посмотрел Чуе в глаза. — Ты позволишь мне это? Накахара немного расплывчатым взглядом цеплялся за очертания лица Осаму и слабо кивнул. — Давай… Осаму сглотнул и чуть потянулся вперед. Чуя, не отводя взгляда, тяжело дышал и, приоткрыв губы, не мигал, смотря на то, как опускаются веки Дазая. Тот полностью закрыл глаза только тогда, когда коснулся губами губ Чуи и немного сомкнул их, почти невинно прикасаясь к нему желанным поцелуем. Губы у Чуи были мягкими, нежными, а вот у Дазая они были немного сухими, но все равно приятными. Накахара чуть открыл рот, инстинктивно пытаясь вдохнуть в себя воздух, потому что перестал дышать, и Дазай понял это как разрешение зайти еще дальше. Он высунул язык и коснулся им губ Чуи, чтобы поймать его ошарашенный взгляд. — Что ты?.. — хотел было возмутится Накахара, но Дазай, что тоже тяжело дышал, с полуприкрытыми веками все равно потянулся вперед, пытаясь губами обхватить язык одноклассника. Ему это удалось и он начал неторопливо, но чувственно посасывать его, иногда кружа вокруг него своим языком. Накахара задыхался от этих ощущений и терялся среди того, что чувствовало его тело. Стоило Дазаю случайно двинуть бедрами, как он громко застонал под изумленный взгляд последнего. «Что я?..» — мгновенно одумавшись, Накахара испугался еще сильнее и попытался отодвинуться назад, но Осаму качнул бедрами еще раз, на этот раз плотно прижавшись ими между ног Чуи. — Что ты делаешь? — панически прошептал Чуя, отвернувшись и прикусив зубами мизинец на руке. — Мне… мне неприятно… — Неприятно, говоришь? — целуя его в шею, улыбнулся Осаму. — А твое тело говорит иначе. Ему нравится то, что я делаю. И мне тоже… Последнее он прошептал настолько тихо, что этот шепот показался Чуе оглушительной огненной волной в своем ухе, куда собственно и говорил Осаму. Он лизнул кончиком языка ушную раковину и проник им глубже, от чего Чуя открыто застонал, обхватывая шею Дазая еще сильнее. — Осаму, нет, пожалуйста… Мне… я как-то странно себя чувствую, не могу понять… — Не волнуйся, — прикрыв глаза, ответил Дазай, — я позабочусь об этом. Продолжая его целовать, Дазай чуть потянул Чую на себя, приопуская его, и потянулся рукой к пуговице на штанах. Однако, несколько усмирив себя, он просто провел ладонью между его ног, ощущая твердую выпуклость, и улыбнулся. «Он хочет меня, он правда хочет…» В это верилось с трудом даже сейчас, когда губы Чуи были так близко, и их можно было поцеловать. Не стесняясь своих движений, Дазай расстегнул пуговицу и, продолжая что-то нашептывать, скользнул рукой внутрь, где было очень жарко и влажно. Кончики пальцев нащупали твердую головку и сделали подушечками круг, перепачкавшись в смазке, которой было очень много. — Это же у тебя не впервые, правда? Чуя ничего не ответил, Дазай собственно и не требовал. — Когда ты прикасался к себе сам, скажи, сколько раз ты представлял, что именно моя рука ласкает тебя? Сколько ночей только я был в твоих мыслях, и только мои движения ублажали тебя… Скажи, Чуя. Накахара вновь невольно попятился назад, но больше некуда было убегать. В спину упирается шкаф, а широкая грудь Дазая не давала возможности выбраться из этой западни. И его рука начала двигаться быстрее, что было обманчиво подозрительным. — А ты?.. — едва выдавив это из себя, Чуя напоролся на удивленный взгляд Дазая. — Тебе же тоже больно, правда? Я не хочу один вовлечься во все это… Дазай завис, несколько секунд не осознавая сказанного. — Так ты хочешь зайти еще дальше?.. — С ума сошел?! — прикрикнул Чуя, и взгляд Осаму пугливо расширился. — Можешь сделать это… вместе с моим… понимаешь? Дазай приоткрыл губы и мягко улыбнулся. — Понимаю, — снисходительно, но не издевательски протянул он и провел языком по очертанию скул. — В такой позе я не смогу снять с себя штаны, но с удовольствием порву их, чтобы быть ближе к «твоему»… У меня в сумке есть запасная пара, так что тебе не придется прикрывать мою голую задницу по дороге домой… Высвободив ладонь, он обеими руками прямо перед глазами Чуи начал расстегивать пуговицу и тянуть язычок змейки вниз. Ему очень не хотелось полностью снимать штаны, потому что для этого нужно было бы встать, а терять столь драгоценный контакт с телом Чуи он до безумия не хотел. Поэтому, рванув ширинку, он возбудился еще больше, когда услышал треск ткани и опустил резинку нижнего белья… Увидев это, Чуя тяжело сглотнул и расширил глаза. «Ничего такого в этом нет, — смотря Дазаю между ног, он как-то стыдливо пялился на его член, — такой же, как у меня, мы оба парни, я не должен так явственно смутится…» — Ты впервые смотришь на меня с таким вожделением, — тяжело прошептал Дазай, сглотнув тяжелый комок в горле, — даже так я тебе нравлюсь, Чуя? — Перестань уже смущать меня, идиот, — ударив ладонями ему в грудь, Чуя вновь зажмурился, — просто сделай это уже. Я же сейчас сгорю со стыда! — Серьезно? — протянул Осаму и сильнее прильнул к нему. — Но мне тоже не терпится, Накахара… Обхватив рукой свой член, он как-то по особому медленно, словно сомневаясь прижал его к члену Накахары, смыкая ладонь уже на них обоих, и на пробу двинул ею вперед. Чувствовалось немого странно, очень скользко и невероятно горячо. — Помнишь, в детстве мы играли в забавную игру, — Осаму улыбнулся, слыша тяжелое дыхание Чуи, — мы залезали на любой турник с длинной балкой и, прижавшись к ней бедрами, скользили вниз. Я тут подумал, что чувствую почти то же самое, только твоя «балка» очень горячая и слишком пошло хлюпает… — Заткнись! — ударившись лбом о лоб Дазая, Чуя тоже прижался к нему сильнее. — Дай и мне тоже… Он нервно опустил руку вниз, по-прежнему не смотря Дазаю в глаза, и кончиками пальцев коснулся самой головки. «Как необычно касаться кого-то другого, когда это не ты», — подумал Чуя, понимая, что не испытывает отвращения. Ему захотелось пойти дальше и обхватить его член своей рукой, чтобы подвигать ладонью и понять, делает ли он Дазаю хорошо. Немного помедлив, он позволил себе больше и протиснулся пальцами под ладонь Дазая и обхватил рукой его член. — Хочешь так? — спросил Дазай, немного удивившись. — Ты мне, я тебе? — Да. Нельзя? — Нет, можно, — чуть смутился Осаму, испытав от этого движения странные, но очень чувственные ощущения. — Не будет ли тебе противно, это все-таки мой и все такое… — Значит, как дрочить нам обоим меня не должно смутить, а как мастурбировать лично тебе, то здесь я должен воспылать смущением? — впервые улыбнувшись, быстро проговорил Чуя. — Дазай, ты такой идиот, такой недалекий… Осаму воспринял эти слова как самое нежное признание и, покраснев, несколько секунд впитывал сказанное. Ему показалось, что Чуя в чем-то признается ему, только на свой манер и расшифровать этот тайный шифр было нелегкой задачей. Тут скорее все решил тот тон, с которым Накахара выговорил эти слова. Немного опущенная голова и закрытые глаза тоже о многом сказали, и Дазай был несказанно счастлив просто услышать в свой адрес такой нежный голос. — А ты умеешь сделать приятное, когда не ругаешься и не дерешься… Чуя уже ничего не ответил. Ткнувшись носом в шею Осаму, он разрывчато и судорожно дышал, двигая своей рукой и чувствуя, как двигается рука Дазая. Напряжение, что давило внизу живота, становилось все невыносимей, между ног будто искрил бенгальский огонь, именно такую ассоциацию он дал своим ощущениям. Будто чувствительные ниточки нервов рвались и задевали собой другие, продолжая двигаться цепочкой из новых ощущений. — Осаму… — тяжело выдохнув его имя, Чуя задвигал рукой быстрее. — Осаму… — Прошепчи мне моё имя еще, — взмолился Дазай, видя, как темнеет в глазах. — Пожалуйста, скажи это еще. Накахара тихо взвыл и от напряжения сжал зубы. — Осаму, Осаму, Осаму, — все так же тяжко выдыхая, он продолжил звать его по имени, — Осаму Дазай, Осаму… Дазай… Голос неожиданно перестал слушаться и он вздернул голову вверх, на что горячие губы Дазая требовательно прошлись поцелуем по его подбородку, кусая внешнюю сторону шеи. Он провел языком скользкую дорожку от кадыка и вверх, как и раньше двигаясь губами ближе к уху. — Давай, — укусив Накахару за мочку, едва слышно прохрипел Осаму, — кончай, кончи мне в руку… Тело Чуи задрожало и, почувствовав, как Дазай сильно кусает его в шею, он больше не мог сдерживать себя и словно высвободившись от чего-то тяжелого с громким стоном начал изливаться, выгибаясь в спине и откидывая голову назад сильнее. Все те же скользкие поцелуи, что он ощущал на своей шее, теперь превратились в вылизывания и причмокивания, причем Дазай делал это так жадно, словно пытался съесть его или наоборот сдерживался, чтобы не прокусить желанную кожу своими зубами. Он тоже кончил и, вздрагивая в руке Накахары, вылизывал чувствительное местечко под ухом, рыча что-то нечленораздельное, словно дикий хищный кот. Едва придя в себя Чуя открыл глаза, видя лишь темную макушку Осаму, пока его лицо пряталось у него на шее и парень тяжело дышал, уткнувшись в него своими губами. — Дазай… — только и выговорил Чуя, двигая влажными пальцами. — Дазай… Осаму не отвечал и пытался отдышаться. Он медленно поднял голову, смыкаясь взглядом с голубыми глазами, с уголков которых текли слезы. — Что теперь? — вздрагивающим голосом спросил Чуя, понимая, что они сделали… — Ничего, — миролюбиво ответил Дазай и приблизился. — Я всего лишь хочу целовать твои слезы, пока еще так близко к тебе. Можно?.. Не дожидаясь ответа, он с больной трепещущей нежностью коснулся губами соленых слезинок и, обняв Накахару за талию, прижал к себе…