Предательски

У Марка чёрные глаза. Пепельные волосы в безукоризненной укладке. И белое лицо, расписанное алой кровью. Его идеально прямой нос рассечён царапиной засохшей крови. Василий помнит, как две минуты назад тот мелодично хрустнул под его кулаком. Марк заслужил. На самом деле это всего лишь малая доля того, что он заслужил. Его точёное лицо должно превратиться в кровавую кашу, чтобы он больше никогда не привлекал к себе, точно яркий свет — мотыльков, красивые пальцы должны быть сломаны, чтобы он больше никого не посмел коснуться, а язык должен быть вырван с корнем, чтобы больше никто не смог услышать его злых слов. И даже этого было бы недостаточно. Василий заносит кулак над его лицом, но тотчас разжимает пальцы, передумав. — А я только начал входить во вкус. Он резко бьёт Марка в живот. Тот почти складывается пополам, но Василий не даёт ему этого сделать, вдавливая его плечо в грязную стену. Из горла Марка вырывается шумный выдох. Василий сжимает лацкан его пальто в левом кулаке, вцепляясь в него с таким же остервенелым безумием, с каким утопающий — в спасательный круг; чёрная кашемировая ткань лежит в его ладони как влитая. — Не смей больше даже смотреть в её сторону. Я клянусь: я убью тебя, если ты ещё раз хоть пальцем коснёшься Фэш. Ты меня слышишь? Я тебя убью, — чеканит он озлобленно, зная, что так и есть, что да, он убьёт. За Фэш — для Фэш — он сделает всё что угодно. — Фэш, — сплёвывает кровью Марк, — какое омерзительное имя. Под стать ей. Удар приходится по острой скуле; у Василия разодраны костяшки, и этот удар болью отдаётся в его руке — он бы встряхнул ладонью, чтобы прогнать её, но не хочет показывать свою слабость перед Марком. Голова Марка, как у болванчика, откидывается вбок. Он бессознательно морщится от боли, но, когда его лицо оказывается прямо напротив лица Василия, в чертах вновь нет ни отголоска на дискомфорт — лишь ленивое ожидание, призрачная насмешка и кровь; много крови. Взгляд Василия замирает на тонкой линии губ. Разбитой и окровавленной, опухшей и пульсирующей раскалённой болью. Он знает, каково это — когда тебе разбивают губу: Марк будет ещё долго вспоминать об этом, каждый раз находя кончиком языка рубец, каждый раз чувствуя боль при изгибе губ; боль будет в каждом его слове, в каждой его презрительной улыбке. Василий смотрит на эти губы — и в их уголках зарождается ядовитая, змеиная усмешка. Он поднимает взгляд выше, на чёрные, смеющиеся тысячью демонов глаза и слышит охрипшее: — Что, Огнев, нравлюсь? Василий чувствует, как что-то внутри предательски отзывается. Василий сглатывает — невольно, почти судорожно. Василий рычит. И дарит ещё один удар.