Breath

— Убирайся. Одно слово. Неправильное. Колкое. Холодное, полное грязи — он не Алека им ранил, себя с головы до ног грязью облил. Но нет уже сил терпеть. Несколько шагов. Торопливых. С отзвуком скрипящих половиц, которые никогда не скрипели. Почему-то они напомнили, как гвозди в гроб заколачивают. Глухо и своими руками. Дверь захлопывается. Потому что есть слова, которые не стоит произносить. Нельзя их допускать даже… когда хочется. Не сдержался. Не смог себя остановить. Глупец. Тишина, от которой нет спасения. Во рту вяжет, а в горло залили калённое железо. Больно. Ком не проглотить — он давит. Магнус пытается вдохнуть. Жмурится до звёзд под веками. Чувствует, что шатает из стороны в сторону. Ещё чуть-чуть и упадёт. Но нет. Лишь дышать пытается. Вдох.       Провал. Вдох.       Провал. Вдох… И судорожно сжатые пальцы в кулак. Стыдно за эту слабость. За не-всхлип-но-очень-близко. Плотно сжатые губы. Потому что не должен был. Ни звука. Ни мысли. Распахивает глаза, практически ослепнув от приглушенного света. И нет, ему не казалось, правда шатает из стороны в сторону. Да и тишина… Осязаема почти. Минута, может больше. — продавит в нём дыру. Огромную такую, что точно больше него. Глаза начинает жечь. Снова. Но кажется правильным, почему-то. Противится, не желая проигрывать самому себе. Глупая игра, что без конца и начала. Один игрок без призового места. Ни выиграть, ни проиграть. Ещё не надоело? Снова эта… защита. Смешон для себя самого же. Только… похоже на этот раз игра закончилась. — Знаешь, мне плевать! — дверь открывается слишком быстро. Неожиданно и громко. Магнус почти обернулся — сдержался в последний миг. Алек идёт быстро и тяжело, но останавливается в двух-трёх шагах, словно до черты добрался, которую не преодолеть. Магнус чувствует его взгляд на себе. Чувствует, что близко, но не дотянуться. Не хочется этого, но нуждается. — Можешь выставлять меня за порог сколько душе угодно — я приму. Заслужил. Но и шагу за эту чёртову дверь не сделаю. — Упрямый. Жестокий, ведь не видит, что с Магнусом делает это его упрямство. — Ты… — голос становится хрупким. Непривычно, странно и болезненно слабым. — Ты говорил, что сложно всегда будет. Просил не отталкивать. Он слушал. Стоял и цеплялся за каждое слово. Боялся даже вдохнуть. Разбиться от того, что верит. Обжигается, но верит. Снова! — Я не прошу, Магнус, не смей отталкивать меня! Это рушит изнутри. Вбивается куда-то внутрь, выдирая оттуда силы и желание, чтобы идти до конца в своём упрямстве. Вдох.       Провал. Вдох.       Провал. Вдох… И отчаянно сдержанный всхлип сквозь сжатые губы, когда горячие руки обняли со спины и притянули к себе. Алек носом зарылся в волосы на макушке. Дышит поверхностно, но шумно. Сердце в груди бьётся с такой силой, что трясёт. — Не отпущу, — тихо, но решительно. Скорее для себя, чем для Магнуса, но он слышит. Когти внутри разжимаются. Исчезают неохотно, истязая напоследок, но стало легче. Становится с каждым вдохом. Воздух теперь легче проникает в лёгкие. Хоть всё так же пробивает дырявые лёгкие. — Я не хочу уходить, — голос кажется чужим. В первый миг… да и после. Не его, нет. Но слова — да. Слова из растерзанного в клочья сердца наружу сами выбрались. Вопреки ситуации. Вопреки эгоистичному желанию исчезнуть и в пыль стереть прошлое. — А я не уйду. Ни разу. Магнус влюблялся, верил в любовь, просил не отталкивать. Цеплялся, тянулся. Но отпускал-уходил-исчезал из жизни, когда всё становилось слишком очевидно, чтобы озвучивать. Он говорил снова. Просил. Не всегда словами, но было и так понятно. Обжигался. Напарывался на острие раз за разом, но лишь улыбался слабо, когда в груди дыра зияла. Но никто не просил его не уходить. Нет. Не позволял. Ни разу. До этого самого дня. Магнус проиграл в своей игре. Он впервые рад этому, потому что дышать стало легче. Значительно легче, чем за последнюю пару столетий. Он не уйдёт. И лишь может надеяться, что его не оставят одного.