Сквозь века и жизни я буду рядом с тобой

      Мерлин с размаху захлопывает входную дверь.       Задолбало.       Хренов день, хренова жизнь, хренов мир! Черт бы все побрал. Нахер все, пусть подавятся.       Мерлин кипит от злости, ему хочется сорваться, швырнуть чем-нибудь (плазмой в окно!), разбить что-то, какую-нибудь (любую, боже!) отвратительно дорогущую вещь. Он с ужасом ловит себя на решительной маниакальной мысли дорваться до маминого любимого сервиза. И тут же чувствует себя ужасным человеком. Китайский фарфор. Он же хороший сын, он не поступит так.       Его отпускает. Но только чтобы накрыть с головой волной жалости и ненависти к себе. К несчастью, он неплохой пловец, его так просто не утопить.       Мерлин обессиленно опускается на кровать.       Он не может сейчас разрыдаться, нет...       Да вашу ж душу.       Пошло оно все. Мерлин забирается на кровать с ногами, силясь закрыться от окружающей непонятной реальности. Разве он виноват, что чувствует себя чужим среди всего? Почему не могут быть виновны те, кто подсунул ему не тот мир? Это не Мерлин — лишний, это реальность — не его.       Беззвучные оглушающие всхлипы прерываются настойчивым ощущением, что его скрючившуюся фигуру буравят тяжелым человеческим взглядом.       Мерлин поднимает голову и встречается с пронзительными огромными синими глазами.       Мерлин испытывает иррациональное чувство вины перед вредным комком шерсти.       — Арчи, — вздыхает он, вяло проведя ладонью по пылающему лицу. — Я забыл про тебя.       Он ожидает привычного надменного фырканья или пренебрежительного неуловимого поворота косматой головы. Но ничего. Светло-рыжий кот продолжает пялиться нечитаемым (в буквальном смысле. Мерлин изучил все эмоции, отражающиеся в этих пугающих безднах) взглядом.       Мерлин вновь вздыхает и чувствует, как еще одна слеза разбилась об одеяло. Он не в том настроении, чтобы носиться с толстяком царского пошива.       Это послужило сигналом для Арчи, — кот отмер и начал настырно прокладывать себе путь на колени хозяина (или раба, смотря с чьей точкой зрения считаться).       Мерлин не понимает, что от него требуется, и, отстраненно хмурясь, просто позволяет взобраться на себя.       С минуту они смотрят друг на друга в упор.       Глаза Мерлина все так же застланы влагой. А осознание ударяет с такой силой, будто кто-то наконец достучался после стольких усилий.       О.       Арчи предлагает погладить себя.       Это странно. И необычно для его кота. Рыжий гаденыш не просто так зарабатывает обзывательства, что бы он там себе не думал.       И, тем не менее...       Мерлин кладет ладонь на гладкий загривок.       Он все еще плачет, но кот излучает приятное спокойствие, и чувствовать мягкую шерсть под пальцами непередаваемо приятно. Соленые капли падают на спину Арчи, но тот не подает виду, что происходит хоть что-то необычное. Кот игнорирует ситуацию, но отдает всего себя Мерлину.       Эта своеобразная забота — первое за долгое время, что кажется правильным в неправильной жизни, и Мерлина отпускает окончательно.       Стоит это осознать, и кот тут же спрыгивает на пол и уходит. Но недалеко. ***       Артур Пендрагон знает, что он хороший фамильяр. Не хватало, чтобы этот долговязый оболтус подорвал Букингемский дворец в порыве ярости (а он бы подорвал, если б знал, что может). Вот еще. Не в артурову смену, дорогой. //23.02.16.