...
20 января 2018 г., 01:23
"В нашем мире, судьба сама о нас позаботилась..." — как-то сказала старшая сестра Мэри, когда они ещё совсем детьми лежали в траве и смотрели, как плывут по небосводу облака. "Только представь: ведь где-то на свете есть человек, предназначенный тебе! Его нужно только встретить... Зато сколько потом можно будет делать потом! И говорить днями на пролёт, до самой-самой старости — не надоест" — мечтательно тараторила она, упуская, что в противном случае ты остаешься одинок.
Конечно, был вариант и хуже. Если ты встречал своего "соулмейта", но отвергал связь, по каким-то глупым причинам не мог поддерживать её, то обязательно умирал, мучительно харкая лепестками цветов, которые обвивали твои лёгкие, корневищем произрастая из метки на твоём теле. Вот так. Просто и незатейливо.
Собственно говоря, это и было причиной того, что всю эпопею родственных душ Люси Карлайл не поддерживала. Не хотелось быть зависимой, не хотелось умирать от того, что кто-то сверху решил, с кем тебе стоит провести жизнь.
Но прошло много лет, и постепенно детские мечты сестер растворялись в реальности, они выходили замуж не за родственных душ, даже не коснувшись их, рожали детей... Люси училась уничтожать призраков, управляться с рапирой и готовить солевые бомбочки в верных пропорциях. И пока младшие каждый вечер осматривали свое тело в поисках заветных рисунков, Люси приходила заполночь домой и валилась без сил на кровать.
Она отличалась от них, не имеющих сильного Дара, и это, видимо, заставляло их отдаляться от сестры. А когда матушка решила отдать её в руки Якобсу, Люси Карлайл тоже кое-что для себя решила. Решила самой выбирать себе путь. У неё есть Дар, и работу в небольшом агентстве она осилит.
Она уедет в столицу, чтоб изменить себя и свою жизнь. И даже если её родственной душой окажется парень-разнорабочий с красивыми глазами и чарующей улыбкой, это вряд ли её остановит.
Она будет счастлива, если на её коже никогда не распустятся цветы.
***
Лондон встретил Люси своеобразно, точнее говоря, просто протаранил её большим ледоколом реальности. Несмотря на то, что она никогда не строила больших надежд, город вечного тумана ударил её в грязь существования лицом, не забыв напоследок втоптать в лужу действительности. Лондон - это не место романтичных встреч и больших возможностей, а скорее бесконечной суматохи и гладиаторской борьбы за возможность выбиться в высший свет. Воздух тут не освежающий, а просто промозглый, люди не добрые и улыбчивые, а лицемерные. Такое есть в любом крупном городе, находящемся в умеренном климатическом поясе, скажете вы. И будете чертовски не правы. Лондон это цех самого Люцифера, и по утрам вместо птиц слышен лишь гул машин, турбин, и стонущих людей, которые так же как и она пришли за лучшей жизнью. Лондон ужасен. Люси думала так, стоя в ванной дешманского отеля и брея ноги пластиковой, кричаще-розовой бритвой после очередного неудачного дня поиска работы. Если бы у Карлайл был секретарь — старый лысеющий слуга-лакей с опущенными уголками рта и моноклем — то доложил бы без единой эмоции на морщинистом лице, что за сегодня, третий день прибывания в "городе всех мечт", её отшили ещё семь агенств, а на примете оставалось всего ничего: полторы дюжины. Она домывается, кутается в полотенце, выходит на коврик, оставляя всюду капли воды. Голова занята мыслями, поэтому Люси не сразу понимает, что означают пара сорнякового вида чертополохов на её плече. На тонких жестких стебельках красуются угловатые острые листья — Люси уже чувствует призрачное першение в горле от одного их вида — и сиреневые шишечки цветов. Такие несуразные. Такие чужие и выделяющиеся среди всех растений. Судьба явно решила поглумиться над ней, ведь из тысяч прекрасных видов цветов — мягких, нежных — на её плече появился чертополох, который порвёт её горло на лоскуты в два счёта. Полотенце падает на пол без поддержки ослабевших рук. Люси поворачивает голову, с ужасом касаясь пальцем синих узоров. Под её пальцами "татуировка" тепло пульсирует и будто ластится котом. Люси уже сейчас кажется, что в горле больно першат лепестки, хотя приступы обычно начинаются через год... Люси Карлайл нашла свою родственную душу. Нашла в бесконечных сетях метрополитена, сжирающего людей, как огромная чёрная дыра. Тысячи, миллионы людей каждый день скрывались в нутре Метро. Люси никогда Его не найдет. И не надо. Кому нужен соулмейт, которого нет? Это все равно убьет её, задушит лепестками, вырывающимися на волю вместе с кровью из изъеденных стеблями легких. Променять свободу на жизнь Карлайл не желает, к черту такой обмен. Агенты умирают рано, может, она и до первых приступов не доживет. Если все же станет агентом... Люси оперлась на раковину, успокаивая панику в мозгах. Если прикрыть ладонью плечо, кажется, что метки нет. И все хорошо. Завтра она встанет, пойдет, как и прежде, искать себе работу, и это будет её самой большой проблемой.***
— Пройдите тест, затем отнесите вашу документацию на этаж выше и через неделю мы вам перезвоним, мисс Карлайл. — Что? Какого чёрта?! Это же никак не связанно с моими способностями! Я не могу столько ждать! — Увы, но наша компания... — "...действует в соответствии с утверждённым уставом нашего агенства." Я знаю это! Но поймите же... — Ничем не могу помочь. — Но вы обязаны! — Я зову охрану, юная леди. Новый день не увенчался успехом. Последующий всё так же. Дело обстояло наипоганейшим образом, ведь деньги кончались, работа не находилась, а метка всё так же была на плече и деваться никуда не собиралась, даже под влиянием грубой мочалки, воды и мыла.***
Последний цент из старого кошелька Люси вытряхнула, расплачиваясь за утренний круассан, который она купила в сомнительном ларьке на автовокзале. Теперь в кожаном изделии остался только билет на поезд и пару бесполезных пластиковых кредиток. Это фиаско. Люси стаптывает ноги в тяжёлых ботинках о твёрдый асфальт, потому что жить ей негде, а последние возможные агентства находятся в противоположных сторонах города. Последним она оставляет "Удалые братья из Уэльса" и надеется, что хоть в какое-то агентство её все же примут. Хотя от надежд, как оказалось, мало толку. Карлайл проходит мимо частных домиков, предполагая, что её новое агентство будет находится в одном из них. Рюкзак кажется невероятно тяжелым. Метка будто пляшет чечетку прямо под кожей, неприятно обжигая. Скверно. Дом 35 по Портленд-роу оказался четырёхэтажным белым особняком с зелёными ставнями и розовыми цветочками в оконных ящиках. Внешне особняк выглядел ещё более обветшавшим, чем дома по соседству. Буквально каждая поверхность здесь просила, чтобы её заново покрасили или хотя бы хорошенько помыли. У ограды висела небольшая деревянная табличка с надписью «Э. Дж. Локвуд и Компания, исследователи. После наступления темноты позвоните колокольчик и ожидайте за железной чертой». Проигнорировав колокол, Люси переступила железную черту перед порогом и и громко постучала в дверь... Ну а дальше вы всё сами прекрасно знаете...***
Люси быстро вливается в новый коллектив. Ей поначалу не очень нравится Джордж, его дурные манеры и неаккуратность, но в целом — с ним можно общаться. Люси видит в пухлом парне хорошего друга. Локвуд представляется немного высокомерным, он смотрит на всех как бы сверху, будто говоря: "Смотрите все! У меня есть свое агентство! Я нереально крут!" Люси думает, что это когда-нибудь убьет Локвуда, его горделивость и самоуверенность. Но Энтони ужасно харизматичный и притягательный, и не восхищаться им никак не получается. И... красивый... Люси думает, что, возможно, хотела бы встречаться с Локвудом, перемешивая под бдительным надзором Джорджа и Энтони солевую бомбочку. Парни, кажется, довольны. Первое совместное — легонькое совсем — задание Карлайл выполняет на "ура". Джордж неплохо обращается с оружием, но все же ориентирован на бумажную работу. Локвуд. Мастер, что сказать? У него прекрасная физическая подготовка, а рапирой он выделывает такие комбинации, что Люси становится немного стыдно. Правда после Джордж по секрету рассказал, что это лучшие локвудовские трюки. А так он предпочитает короткие змеиные атаки и уклонения. Но Локвуд был идолом агентства. Его главой, талисманом и координатором. Сам город тоже повернулся к девушке другой стороной. Теперь он не казался пыльным грязным адом. Точнее, да, лицемерие и толпы людей остались, но только когда ты отдыхаешь на заднем дворике, наблюдая как причудливо играют лучи закатного солнца в ветвях яблони, то жизнь не кажется такой сложной штукой, а город становится более простодушным. Лондон, как кот, перестал выпускать когти и позволил насладиться своей мягкой шерсткой. Задание за заданием, день за днём Люси становилась лучше. Она становилась старше и опытней. Три года пролетели как один и сейчас ни у кого не возникает сомнений что с агенством, что носит гордое название "Локвуд и Компания" стоит считаться как с серьёзным конкурентом. Ряды работающих по адресу Портленд-роу 35 пополнились: теперь их пятеро. Холли и Киппс оказались славными работниками и друзьями. А какая, собственно, в этом роль Люси? Карлайл стала известнейшим слухачом, успела сколотить карьеру фрилансера-сольника за полгода и опять вернуться в родной обветшалый особняк. Приобрела друга с Другой Стороны и открыла новые возможности своего Дара. О такой жизни мечтали многие...***
Все эти годы метка была последним, о чем хотелось думать. Но не думать о ней было невозможно. Чертополох растет медленно, неспеша. Первые два года и вовсе не мешает — свился скромной татуировкой на плече и дальше не лезет. Потом пытается заползти на шею, так, что её приходится закрывать воротниками да шарфами. Измучившись с маскировкой, Люси покупает специальный, плотно прилегающий к коже шарф-снуд телесного цвета. Чертополох, словно испугавшись, исчез с шеи. И начал бешено прорастать по груди, руке, ключицам и лопатке — как раз тогда, когда девушка была вынуждена оставить агентство и отправиться в "вольное плавание". Через три месяца Карлайл боялась смотреть на себя в зеркало — вся верхняя часть корпуса превратилась в буйство лилово-синей и салатно-зеленой красок. На шею вернулся шарф-помощник. Вся какофония рисунка, его жизнь и путешевствия по телу сопровождались то зудом, то жжением, то шелушением. Потом начались приступы. Поначалу даже и не приступы, а лёгкая аллергия — хватало утром хорошо прокашляться над раковиной, сблевывая жесткие веточки и узкие лепестки, а в течении дня деликатно прикрывать рот платком. Вот только после - хуже. Кашель драл горло, соцветия отхаркивались с кровью, после приступов Люси по несколько минут сидела на полу, приходя в себя. Было больно. Чёртов соулмейт.***
В компании друзей было не особо принято говорить о соулмейтах. Каждый поддерживал это негласное правило, считая связь родственных душ чем-то интимным. Но все, чёрт возьми, были в этом плане счастливыми, кроме Карлайл. У Джорджа просто не было метки. К превеликому ужасу, Люси доводилось видеть Каббинса в чем мать родила пару раз, и, как бы это ни пугало, никаких цветов на теле подростка не цвело. Холли, наоборот, не только имела метку соулмейтов — роскошные хризантемы — но и знала своего суженого в лицо. Не то, чтобы она в открытую говорила об этом, но спокойно отвечала на вопросы, если случался конфуз. С Локвудом вообще черт пойми что. Ни словом не обмолвился, ни на практике не показал. Короче, Люси благополучно сделала вывод, что Этони из той же песни, что и Джордж. Только Карлайл оказалась в ловушке, против которой ни один план не сработает. Становилось страшно. Зачастую девушка просто не успевала стирать свои многочисленные платки от крови, а большенство ее карманных от жалования уходили не на пончики и имбирное пиво, а на матовый тональный крем, обладающий не только плотной текстурой, но и водонепроницаемый эффектом, разумеется. Радовало только то, что её соулмейт имел схожие трудности с меткой, где бы она не распустилась на его теле, и точно такие же боли (и когда в Люси успела развиться такая жестокость по отношению к товарищу по несчастью?)***
Люси лежит на диване и чувствует зуд, распространяющийся по всему телу. Девушка пытается почесать кожу, не отрываясь от книги, но ничего не выходит. Карлайл пытается снова и снова, пока не чувствует что-то странное у себя в руке. Взгляд падает на шишечку чертополоха, оказавшуюся на ладони. Что? Зрачки расширились от ужаса. Теперь колючее растение с сюрреалистичной скоростью прорывало девичью кожу и восвобождалось наружу. Каждый побег приносил адские боли, казалось, будто тело Люси — это сплошной гнойник, который лопаетя и выпускает содержимое наружу. Пока агент превращалась в ходячую клумбу, ураган сине-зелёных вредителей решил, кажется, прикончить девушку. Корни, как будто чья-то костлявая рука, ползли целенаправленно вглубь, к сердцу. Разрывая ткани, оплетая голосовые связки, просачиваясь между рёбрами они спешили достичь своей главной цели. На слёзы не хватало сил. Люси ломает ногти о собственные ключицы, пытаясь выскрести чертополох с плеча. Ей кажется, что растение удасться вытянуть из легких, сердца, кожи, если дернуть посильнее. Только бы добраться... Она не может дышать, чувствует, как острые шипы прорывают легкие. Люси зажимает рот рукой, а отняв ладонь, увидела на пальцах кровь. Во рту стоял привкус соли и металла. Люси захрипела и попыталась проползти от кухонного дивана к лестнице, чтоб позвать на помощь. Правая рука не работала совсем, не давали проросшие вдоль и поперек стебли и цветы. Люси успела доползти до двери и толкнуть её, чтоб позвать на помощь, когда почувствовала, что цветы лезут наружу прямо через дыхательные пути. Горло сразу ободрало до крови, сквозь ребра, мясо и кости цветы пробивались медленнее. Люси дернулась, пытаясь загнать в легкие немного воздуха, но тут кожа на груди разошлась, выпуская на свободу мешанину крови и цветов. Последнее, что увидела девушка — это её собственная грудная клетка, раскрытая, как саквояж. Промелькнула мысль от том, что, когда ребята найдут бездыханное тело агента, паркет будет безнадежно испорчен. Сознание потемнело, Люси провалилась в темноту... ...и открыла глаза. Прямо сейчас она лежала в своей кровати, вся в холодном поту. Электронные часы на тумбочке говорили о том, что уже перевалило за полночь. Призрак-лампа за окном привычно засветила комнату на двадцать секунд, прежде чем отключиться. Череп дремал в своей банке среди тусклых вихр эктоплазмы. Обычная тихая ночь. Руки дрожали, а глаза покраснели от слез. Чёртов кошмар. Чертова метка. Чертов соулмейт. Так ведь и инфаркт схватить недолго! Люси провела по ладонью вдоль рук, шеи и груди будто проверяя, что никаких побегов нет и быть не должно. Сон заново начал тяжелить веки, хотелось просто вздохнуть, скинуть с себя весь этот кошмар и опрокинуться в дрему без каких-либо сновидений. — Кх-кх! Что-то царапнуло горло. А потом ещё чуть-чуть и ещё. И где-то в глубине души тревожный колокольчик подсказывал, что это не просто очередной приступ. Люси обеспокоенно привстала. Попыталась прочистить горло, повертела головой, схватила платок, но паника начала медленно разгораться внутри девушки. — Кх-кх-кх! Плечо будто порезали бумагой. Смотреть было страшно, но Люси же агент, она сможет. Прямо в той точке, где два с половиной года назад у неё появилась метка ввысь тянулся маленький стебелёк. Безнадёга? Ещё бы. А ещё ужас, истерика и опустошенность. Хотелось жить, господи, как же хотелось! И опять кашель. Нехороший, сухой, предвещающий новые соцветия и стебли. Глаза наполнились слезами. Не время сдаваться! Люси помнила, что внизу должна быть более стационарная аптечка, в которой лежат лекарства посущественнее йода, спирта, бинтов и ваты. Там была мазь. Ингаляционная и прижигающая. Нужно только добраться до кухни — пройти всю мансарду, длинную лестницу и прихожую. Не больше 50 метров, верно? Главное успеть. Пока цветок чертополоха со скоростью улитки прорывался сквозь кожу, пока горло забивалось последствиями приезда в Лондон, Люси откинула от себя одеяло и быстрыми шагами направилась к двери. Не тут-то было, ноги явно желали жить своей жизнью. Быстрее, быстрей! Ступенькой-через три преодолён пролёт, повиснув на перилах – другой, откровенно кубарём – третий. И вот он, спасительный вход! Так заботливо кем-то открытый! Рана на руке все расползалась, кровь медленно стекала по руке вниз и, ещё не капая, собиралась на кончиках пальцев. Сейчас-то девушка её залатает! Она была не единственным ночным посетителем кухни. Чья-то фигура стояла в странной скрюченной позе у раковины и издавала ужасные кряхтяще-чавкающие звуки. О, Люси сразу узнала этот халат — да и как было не узнать, когда твой босс каждый вечер снуёт в нем по лестничной площадке от спальни к ванной. Локвуд? Неужели... Энтони обернулся на звук. Его рот был измазан, вероятно, кровью, а предплечье вспорото колючим и жёстким.. чертополохом. Но не может же быть так, что ее главным мучителем и единственным спасением был Локвуд? Человек, который находился рядом все эти годы? Казалось бы, закрепи связь и живи спокойно. Так не бывает! Что ж, оказывается, бывает. И не было времени спрашивать или уточнять, ведь уродливые побеги забивали глотку, так что агенты почти синхронно потянулись друг к другу за поцелуем. Вышло неказисто: гением романтики никто из этих двоих не оказался, Карлайл царапалась об обветренные губы Локвуда, оба стояли зажмурившиеся и напряжённые, их носы, зубы, иногда даже надбровные дуги сталкивались, отчего это выглядело неказисто и дико. Но от каждого прикосновения губами дышать становилось легче, каждое мимолетное скольжение дарило столь нужный кислород. Локвуд был спасительной соломинкой Люси, а она его. Они — соулмейты, подумать только! Одичавшие растения точно успокоились, будто дали себя приручить. Корни становились мягче, все слабели и слабели, растворялись, пока наружняя часть цветка просто не свалилась из ран половинок на пол отрепьем, ненужным веником. Связь закреплена. Жизнь восторжествовала. Оторвались друг от друга, тяжело дыша. Затем поочереди отчистили горло от остатков сиреневого кошмара, пол убирать не стали, промыли раны и сели по разным краям дивана, чтобы их обработать. В глаза не смотрели, только косо, вскользь и искрометно. Действительно, стыдоба-то какая! Люси зарделась, обматывая плечо толстым слоем бинта. Локвуд ухмыльнулся, отполоскав рот ромашковым настоем. На звук возни спустился Джордж. Спустился, оглянул всё своими орлиными глазами и тут же ушёл, бормоча что-то про «всё с вами ясно», и про «а я подозревал» и про «пора бы мне в отпуск».***
На этой ноте, дорогой читатель, хотелось бы подвести итоги: на утро следующего дня на кухонном столе действительно оказалось заявление об оплачиваемом предприятием отпуске продолжительностью в неделю, Джорджа же нигде было не видать. Холли и Киппс тоже не спешили в гости к компании – видать, Каббинс и их предупредил. В старом особняке на Портленд-роу остались двое. Эти семь дней они потратили, забываясь друг в друге — откиньте же все пошлости! — разговаривая, изучая чужие узоры, вглядываясь в глаза соулмейта, боясь отпустить руку своей родственной души. Раны затянулись даже неестественно быстро, но уродливые шрамы от рваных ранений останутся не на один год. Боль позади. Дальше только счастье...
