Разыгравшееся воображение

Он сидел за столом, совсем уж опечаленный. Понурил голову, уткнувшись в какие-то бумажки; даже наигранно улыбался, демонстрируя свой оскал, если кто-то из фанатов отвлекал его от такого «интересного» дела и заставлял ставить на комиксах или постерах подпись. Ему было одинаково противно и в том, и в другом случае. Тот не то чтобы ненавидел своих поклонников, просто… Осточертели, тупые люди. Лезут к нему и присасываются как пиявки со своим: «ой, это же Джонен Васкез!!!» Да, давайте целовать ему ноги за то, что он притащил сюда свою задницу. Придурки. Ему бы справиться с ненавистью к себе и к своим работам, не то что начать относиться дружелюбно к другим. Он ведь не из тех позитивных типов, которые смотрят на мир сквозь розовые очки. Нет, для него мир совсем мёртвый и прогнивший. А существующие животные в пределах огромного зоопарка — причина поверить, что у Земли нет надежды на выживание. Но это уж точно не заставит его встать с нагретого места и уйти. То, что он не находится в зоне комфорта, ещё не означает, что «Король Готов» не сможет вовремя незаметно смыться со злосчастного Комик Кона при первой же возможности. Хотя, какой в этом смысл? Весь ад почти закончился, чему тот неимоверно рад. А сейчас он, подобно выжатому лимону, после вещания своим марионеткам хочет заснуть прямо сидя на стуле. Даже вторая его личность, похожая скорее на отдельного человека, говорила, что тот выглядел слишком нервно. Хотя, настоящий Джонен был уверен, что никто не заметил — они увлечены кумиром, а не состоянием его тёмной душонки. И тут моё тело притаскивается и просит у него автограф, так как подошла моя очередь. — Подпишите, пожалуйста, — скажу я на ломаном английском, буквально подкрадываясь к уже почти спящему Васкезу, клюющему свои наброски для будущего комикса. Тот смотрит недовольным взглядом, что-то бурчит, взъерошивает свои тёмные волосы в попытке отогнать усталость, размашисто расписывается на постере и про себя, видимо, проклинает всё живое. Моё появление не было пришествием дьявола или что-то в таком духе, что обрадовало бы самого лучшего человека в моих глазах. — Знаете, я ваша фанатка, — замявшись, говорю что-то совсем несвязное для поддержки бессмысленного разговора. Он закатывает глаза, и я осознаю, что подобное за день сказало ему человек сто, а может даже и больше. — Да, знаю. Я тоже тебя люблю и бла-бла-бла. — конечно, он сказал не совсем так, но в голосе читалась именно такая интонация. Ему неприятно моё присутствие, и это видно невооружённым глазом. Уже настроен негативно, и как бы просит отстать от него навсегда. — Спасибо. Я понимаю, как вас бесят эти ненормальные. Не унывайте, ведь вы — Джонен Васкез! — буквально выхватываю из его рук своё будущее воспоминание и ухожу под ошарашенный взгляд, наполненный недоумением. Он вздохнул с каким-то облегчением. Может от того, что его кто-то воспринял как обычного смертного, а может от того, что я была в числе последних и уже уходила. Думаю, скорее второе, чем первое. Но комиксист теперь точно не озадачен никем и ничем, время встречи уже давно вышло, да и само мероприятие подходило к концу. Это радовало, теперь можно спокойно уйти под всеобщий шумок, пока толпа медленно утекает к выходу. Сонный и уставший, почти без сил на передвижение, с трудом встаёт со стула и с грохотом задвигает его под стол. Собирает все бумажки и небрежно суёт их во внутренний карман чёрного пальто, как и очки, которые снял только что. Его паршивое зрение играло на руку — он никого не видит, когда идёт по улице, лишь безликие лица; к тому же, жуткие галлюцинации, преследующие время от времени и превращающиеся в оленей или свиней, которые выглядят порой даже эстетичнее, чем просто злые образы, прожигающие в нём особый вид неприязни. Ноги еле поднимались, в безуспешной попытке уверенно встать ватными ногами на паркет. Джонен давненько не чувствовал себя так отвратительно в обществе любящих безумцев и сейчас ему стало противно, что он принадлежит человеческой расе и сосуд, в котором содержится его мерзкая душонка, так слаб. Тот и сам не понимал, отчего так устал. Может от бессонной ночи, проведённой за тяжёлой работой, а может от раздумий в стиле «зачем я появился на свет». Но это было очень скучно и сильно утомляло. Мужчина зевнул, прикрыв рот ладонью, решив убраться из тяготящего места. Тешился тем, что придёт домой и на радостях устроит себе праздник — наконец поспит несколько часов. И, подобно зомби, он волочётся прямо к чёрному выходу. На его лице проскользнула настоящая улыбка, говорящая, что ему прекрасно одному, в полном одиночестве, со своими гениальными идеями и жуткой атмосферой. Уже воображает, как снова до потери сознания что-то чиркает и что на пике эйфории всё обрывается и тот начинает с самого начала. Я разворачиваюсь и ухожу следом за толпой. Ощущаю себя ужасно: вывернутой наизнанку от осознания того, что этот человек из совершенно другой вселенной, не такой, как все. Жутко становится лишь от внутреннего голоса, который шептал, что он чем-то похож на меня. Одинокий и обделённый, ищущий поддержку в других, но в итоге находящий её в себе. Да много таких людей! Сержусь на свои же идиотские догадки, фыркаю и пресекаю любые доказательства, которые пытается привести мой мозг. И мысленно прокручиваю три простых слова: «я тебя понимаю», добавив в список на будущее, что никогда больше сюда не вернусь.