Часть 1
20 июня 2017 г., 04:52
— Я хочу снова быть в безопасности. Я хочу домой. В Равку. — Тогда я отвезу тебя туда. Мы разведем костер, чтобы жарить изюм, или что еще там делают твои язычники забавы ради. — Фанатик, — сказала она слабо. — Ведьма. — Варвар. — Нина, — прошептал парень, — маленькая красная пташка. Не уходи.
— Нина, — услышала девушка далекий отзвук голоса Маттиаса, доносившийся до нее сквозь сон. Впрочем, все так и было. Девушка все еще спала, несмотря на то, что все же слышала его. Маттиас, не получив от нее ответа, прикоснулся губами к плечу, ее плечу. И девушка не могла не улыбнуться. — И никаких замечаний относительно позднего подъёма? — все еще улыбаясь, поинтересовалась Нина, лишь слегка приоткрывая глаза. Зеник нравились его причитания, они веселили ее, но с того дня, как она приняла юрду парем, он больше не ворчал. Он не делает это даже сейчас, когда она окончательно оправилась от наркотика и даже почти вернула утраченные формы. — Ты больше не солдат, можешь позволить себе понежиться, — ответил охотник, заправив один локон ей за ухо, а перед этим просто играя с ним. Сердечница никогда не возражала. И вряд ли стала бы. — Можешь составить мне компанию, — игриво предложила Нина, пуская чертиков из-под слегка опущенных ресниц. Маттиас рассмеялся, качая головой и проводя большим пальцем по нижней губе девушки. — Не в этот раз, — все еще смеясь, ответил бывший дрюскелле, зная, на какие уловки способна его любимая, — Больше я не поддамся твоим провокациям. — Провокациям? — невинно хлопая ресницами, спросила девушка, но парень знал, что это был лишь любимый ею флирт. Он был ее второй натурой, и его Маттиас тоже любил, да и все вокруг обычно знали, что эта девушка принадлежит ему, и дальше украдкой брошенных взглядов дело не заходило. — Именно. Сначала мы найдем священника, и только тогда ты сможешь полностью завлечь меня в свои сети снова, — Нина сморщила носик, и Маттиас снова улыбнулся, — Я, как порядочный мужчина… — Вор и преступник, — подсказала Нина, ухмыляясь и смотря на бывшего дрюскелле снизу вверх. — Как порядочный преступник, — заново начал Хельвар, — вор у нас Каз… — Ты тоже помог похитить Кувея из Ледового дворца, — ухмыльнулась сердечница. Ей нравилось, когда он начинал спокойно говорить о том, кем он был, а кем нет. Не сразу, но это давалось ему уже значительно лучше. — Как порядочный вор и преступник я обязан на тебе жениться, — с третьей попытки закончил мысль Маттиас, наслаждаясь их спором, который длился уже третью неделю, после той самой ночи, когда сдерживать себя у него не хватило больше сил. Наутро он ни о чем не жалел, но загорелся неистовым желанием окольцевать строптивую красавицу. Сделать хоть что-то по-фьердански. — В том, что мы занимались любовью нет ничего постыдного, — Нина потянулась в кровати и откинула в сторону одеяло. Маттиас напрягся. В уже сотый раз он проклял их остановку в Шу Хане. На рыночной площади девушка купила эту ночную сорочку и оставила у южных прядильщиц его покой. Сорочка был прозрачной и почти ничего не скрывала, она вообще мало что скрывала. Сквозь нее было прекрасно видно юное желанное тело. Ему приходилось использовать весь запас своего небезграничного терпения, чтобы удерживать руки при себе, а сирена только смеялась. Она ведь только этого и добивалась. — Ошибаешься, любовь моя, — отозвался Матиас, наблюдая за тем, как Нина села в кровати и игриво посмотрела на него. Только она сонная, со всклоченными волосами, заспанными глазами и приспущенной с правого плеча сорочкой могла выглядеть столь соблазнительно. — Тебе ведь понравилось, Хельвар. Помнится, ты сил не жалел, до рассвета не жалел, — хитро улыбаясь, Зеник повела плечом. Она обожал дразнить его, насмехаться над его чрезмерной скромностью. — Понравилось, но я подожду пока мы не найдем священника, — Маттиас поерзал на месте, пытаясь подавить поднимающееся возбуждение от вида ее желанного тела, просвечивающегося сквозь воздушную ткань. — Каз мог бы… — начала Нина, но не договорила, не было нужды, Маттиас и сам все знал. — Бреккер — вор, а не священник, — нахмурился блондин. Бреккер был одной из ее отговорок. Якобы Каз был их главарем, хотя они давно уже перестали быть командой, когда Уйлан и Джаспер уплыли в Новоземье, историческую родину последнего, несмотря на все уговоры и просьбы Нины поплыть с ними. — Черт бы побрал эти ваши фьерданские правила, — разошлась девушка. Маттиас хотел напомнить, что так было везде и только она росла в более свободном мире, созданном для Гриш Дарклингом, но промолчал. Все, что касалось Второй армии было для девушки болезненным, как для него Орден Дрюскелле, — Кого волнует в браке мы или нет? Мы любим друг друга, что еще нужно? — Меня волнует. Я хочу сделать хоть что-то правильно, — после этих слов Нина обычно замолкала. Ей не было что сказать ему в ответ. В этот раз она наклонилась к нему и поцеловала. Отстранилась, проникновенно посмотрела на него и снова поцеловала. — Я с тобой, — сказала она между поцелуями. — Я хочу, чтобы так было всегда, — отозвался Маттиас и повалил Нину обратно на кровать, целуя ее игривое плечо и постепенно поднимаясь к шее. Немного баловства не помешает. — Я и так буду всегда рядом, — Нина обняла его, и он вздохнул. Он бы остался тут навечно, в ее объятиях, тут было так сладко и уютно, но было кое-что, что он хотел ей показать, зачем разбудил. — Я хотел бы кое-что тебе показать, ты должна это увидеть. — Что-то интереснее для нас? — спросила девушка, непонимающе смотря на парня. — Мы в Равке. Почти у берега, — ответил Маттиас, наблюдая, как на ее лице вопрос сменился на удивление, а затем на радость. — Почему ты мне раньше не сказал? — оживилась девушка, отталкивая его в сторону и спрыгивая с кровати, и направилась к миске с чистой водой. — А ты разве дала мне слово вставить? — Маттиас поднялся, чтобы выйти и не мешать Нине одеваться, но девушка, обернувшись, посмотрела на него почти прося. — Останься. Поможешь мне с платьем, — сердечница и сама прекрасно управлялась с платьями, но он не отказался, наблюдая, как, стянув с себя сорочку, девушка непринужденно начала одеваться.***
Когда они поднялись на палубу, берег был значительно ближе, чем ожидал Маттиас и намного ближе, чем когда он уходил. Каз и Инэж, думая, что на них никто не обращает внимания, в обнимку стояли на носу корабля и смотрели в сторону берега. Нина хитро улыбнулась и подмигнула Маттиасу. Они были забавными в своей нерешительности и даже для него, поборника приличий и порядочного преступника, казались слишком осторожными и неловкими. Первым их заметил Каз, немного неловко и сдержанно поднявший руку с талии на плечо Инэж, и посмотрел в их сторону, блеснув темными глазами в ярком солнечном свете. Сулийка же еще несколько мгновений продолжала вглядываться в берег своей родной земли. — Что-то долго вы ворковали, голубки. Учтите, пеленки своему горлодеру будете менять сами, — самодовольно ухмыльнулся Бреккер, пока Инэж не толкнула его под ребра. Он иногда забывал, насколько быстрая у нее реакция. — Пошел к черту, Каз, — отозвалась сердечница, демонстративно целуя Маттиаса в щеку у вора на глазах. Хельвар не возражал, а вот Казу это не понравилось, на что и рассчитывала девушка, — Спасибо, Инэж. — Всегда рада помочь, — отозвалась сулийка, бросив многозначительный взгляд в сторону Бреккера, и тут Нина обратила внимание на раскинувшийся перед ней до боли знакомый пейзаж. Ос Керво. Равка. Девушка почувствовала, как по ее щекам текут слезы. Она не стала их вытирать. Это были слезы облегчения, слезы радости и покоя. Она была дома. Она снова ступит на равканскую землю, услышит родной язык, увидит настоящие кафтаны Гриш, а не то издевательство, которое шьют в Керче. Купола возвышались над большим портовым городом, их золотой блеск был виден за много миль от берега. Деревянные и каменные дома, чередуясь, выстраивались в причудливый ансамбль архитектуры. Разрисованные ставни и крыши приветливо улыбались им и обещали теплый прием и чай с пахлавой, ватрушками и прочими вкусностями, о которых Нина могла только грезить. Ее нога больше двух лет не ступала на родную землю, а ее друзья и наставники считали ее погибшей, но она вернулась. После такого долгого отсутствия она, наконец, снова была дома. — Нина, — осторожно позвал ее Маттиас, и она только сейчас осознала, что ревет, как маленькая девочка, вцепившись руками в борт корабля. — Я дома, — прошептала она, кивая в сторону берега, — Я снова дома. Маттиас понимал, что ощущает сейчас Нина. Когда он снова оказался во Фьерде, его душу разрывали радость и печаль, а сердце полнилось тоской и сладкой болью, щемило от чего-то родного и ненадолго забытого. Он вспомнил, какой чужой казалась любимая в снегах его родины. Все кричало, что Фьерда чужая ей, что ей не место среди вечных глубин, и, смотря сейчас на девушку на фоне яркого, блестящего города, Маттиас, наконец, понял, из какого ее собственного рая ее вырвали, он вырвал. Хельвар почувствовал укол ненависти к себе: он был ничем не лучше тех Гриш, убивших его семью. Он украл у нее дом, но теперь все будет иначе. Они и не заметили, как причалили. — Потерянная Гриша вернулась домой, — вставил свое слово Каз, наблюдая за слезами сердечницы, — Как, оказывается, легко заставить тебя плакать, Зеник. — Заткнись, Каз, — огрызнулась Нина, слушая как музыку приказ Инэж бросить якорь, спустить паруса и подготовиться к спуску на сушу. Глаза сулийки тоже были на мокром месте, но она была куда сдержаннее сердечницы. И все же, когда в эмоциональном порыве Нина обняла ее, Инэж всхлипнула. — Спасибо, — прошептала Зеник подруге, но та покачала головой. — Ты сделала ничуть не меньше Каза, чтобы освободить меня. Вернуть тебя домой — меньшее, что я могла сделать для тебя, — отозвалась Инэж, — И к тому же я хотела не меньше тебя снова увидеть Равку. Растроганные признаниями, обе девушки наблюдали за тем, как шум с рыночной площади переходил в гавань, а оттуда ковром стелился к их кораблю. — Капитан Гхафа, — обратился один из матросов к Инэж и та вздернулась, она не привыкла к такому обращению и хотела, чтобы к ней обращались проще, используя только имя, но Каз настоял на таком варианте, и не было ни одного достаточно безрассудного матроса, чтобы с ним спорить, — Все готово. Можете сходить на сушу. — Спасибо, Маелз. Поручаю тебе присмотреть за кораблем, пока меня не будет.***
Первые шаги по родной земле оказались необычайно трудными для Нины, от волнения ее ноги подкашивало, и она ощутила себя такой же слабой, как и месяцы назад, когда она приняла юрду парем, и Маттиас едва ли не постоянно носил ее на руках. Сейчас это было весьма кстати, ноги ее не держали. Куда делись Каз с Инэж она не знала, ее больше занимала Равка, ее дом. Родные запахи, знакомые очертания города. И все же она упала. Не специально и не по халатности Маттиаса, просто так произошло. Она запустила пальцы в песок, просеяла его сквозь пальцы и улыбнулась Хельвару сквозь слезы. — Спасибо, — улыбнулась она. Когда-то, мучаясь в приступах боли от наркотика, она сказала ему о самом сокровенном желании, о возвращении в Равку, и именно он подал идею Инэж плыть сюда, когда она, растерянная исполнением собственной мечты, не знала какой путь избрать. Благодаря фьерданцу они взяли курс на Равку. — Ты не должна благодарить. Это меньшее, что я мог сделать, — Нина подумала, что это большее, о чем она его просила, но промолчала, — Да и я хотел увидеть страну, которую ты боготворишь. Хоть у кого-то из нас должен остаться дом. Нина хотела многое ему ответить и еще о большем промолчать, но впереди них, всего в двух десятках метров она увидела знакомую пекарню. Хозяйка делала вафли просто неземного вкуса. — Я очень хочу есть, — вместо всего возвышенного, что хотела сказать, озвучила Нина. Маттиас проследил за ее взглядом и снова улыбнулся. Вот к чему он и правда ревновал, к ее страсти к сладкому. — Пойдем, — Маттиас продолжал поддерживать любимую под руки, боясь, что она снова упадет, но каждый шаг Нины был все тверже и увереннее, и вскоре ей больше не понадобилась его помощь, но отстранится она ему не позволила, бросив предупредительный взгляд, означавший обычно, что он слишком пожалеет, если пойдет против нее. Краем глаза Хельвар заметил на пляже Бреккера и Инэж, у них было свое знакомство с Равкой, и он решил, что они найдут их потом. С Казом они все еще были на ножах, но то, как тот любил Инэж, делало его для Хельвара терпимее. Он теперь мог спокойно выносить его компанию и даже чувствовать к нему симпатию. Они вошли в переполненную посетителями пекарню и направились в дальний угол, к единственному свободному столику. Несмотря на переполненность, здесь было уютно и тепло, как и с Ниной. Когда девушка решила расправиться с двойной порцией вафель, а Маттиас приготовился любоваться сладкоежкой, к ним подошла рыжеволосая молодая женщина. — Нина? Это не можешь быть ты, — рука сердечницы так и замерла с вафлей, но затем ее улыбка стала еще шире. — И все же это я, — рассмеялась она и заключила Гришу в объятия. Женя всегда была ей как старшая сестра и она была очень рада, что первой встретила именно ее. — Зоя сказала, что тебя схватили дрюскелле, — Сафина отстранилась и, не веря, посмотрела на Нину. Зоя вернулась с того самого путешествия и сдержано, может, даже холодно сообщила, что из-за глупости и вспыльчивости Нины, ее схватил отряд дрюскелле, что она уже должна быть мертва, но потом случилось еще кое-что, что дало Жене надежду, и все же она до конца не верила, что Зеник жива, — и тебя видели Эленинге. — Да, все так и было, — неуверенно ответила сердечница и почти покосилась на Маттиаса, но быстро поняла, что тем самым выдаст его. — Но как ты выжила? Я не слышала ни об одной Грише, которая вернулась бы из плена живой, — слова Жени, несмотря на общую радость от встречи, отозвались болью в душе Нины. Она видела, что делали с Гришами в Ледовом дворце, она испытала малую долю этих страданий на себе, она знала, как дрюскелле и вся Фьерда относились к таким, как они, и ее сердце кровью обливалась, когда она думала о всех замученных и погубленных душах только из-за того, что они были другими. Она знала, что Маттиас слышит их, но ничего не сказала Жене, чтобы не вызвать подозрений относительно Хельвар, хотя сам его вид кричал о том, кем он был. — Это очень длинная история, — и не простая, но сейчас рассказывать все у сердечников не было желания. Женя была самой лояльной из всех Гриш, но она не знала жизнь за пределами ее мира, она не поймет, а если поймет, не осудит ли? — Ещё будет время все рассказать, — улыбнулась рыжеволосая, — Завтра мы вместе с Его Величеством отправляемся в Ос Альту, ты с нами? — поинтересовалась Женя, бросив взгляд на Маттиаса. Нина поняла, что она догадалась, поняла, кем он был, как и любой Гриша поймет. От Маттиаса веяло угрозой. — Так скоро? — Нина надеялась, что у нее будет больше времени, чтобы принять решение, больше времени, чтобы понять, чего она хочет. Ее прежняя жизнь, ее желания и чаяния были перед ней, как на ладони, все, что требовалось — ее согласия, но у нее был Маттиас, а его оставлять она не желала. — Король Николай должен быть сейчас в столице. Мы — его свита, — объяснила Женя и Нина задумалась, чего же она хочет. Чья-то рука прикоснулась к ней. Когда она подняла взгляд, то встретилась с синевой ясного неба. Во взгляде фьерданца она увидела поддержку, обещание пойти за ней, куда бы она не направилась. И тогда она повернулась к Жене. — Мы могли бы поговорить? Не здесь, — прежде, чем принять окончательное решение, Нине необходимо было уточнить нечто, спросить о том, о чем она не могла спросить в переполненной пекарне. — Мы можем поговорить на улице. Я и так собиралась уже уходить, — Сафина указала на выход, и Нина последовала за ней. Все еще не веря, что она, наконец, в Равке, и пока сердце полнилось тоской приходило отчётливое осознание, что она не сможет снова уехать, оставить Равку по собственной воле и своему выбору. — Маттиас, он… — Нина боялась произнести эти слова вслух, боялась за него, а не за то, что подумает Женя, но та кивнула и понимание тронуло ее глаза. — Дрюскелле, — и прежде, чем Нина уточнила, что его выдало, Женя принялась объяснять, — Он выглядит как дрюскелле, смотрит как дрюскелле, дышит как дрюскелле, — Нина хотела встать на защиту Маттиаса сказать, что он изменился, но ее собеседница не закончила ещё, — но он смотрит на тебя, как на дар свыше, ниспосланную благодать их Джела, ну или проклятье равканских богов. И все же он готов убить любого, кто тебя обидит. Это необычно. Очень необычно. Дрюскелле и Гриша. Дарклинг был прав, мир меняется. — Маттиас — бывший дрюскелле. Я без него не вернусь, — эти слова сказали Жене больше, чем Нина призналась бы, что любит его. Она видела в глазах этой маленькой эмоциональной сердечницы, которая сильно изменилась за эти два года, преданность человеку, на которую не все были способны и которую не все понять могли, но она кивнула, — если нет никакой возможности остаться в Малом дворце, не задевая его гордость, мне лучше не возвращаться во Вторую армию. — Я, кажется, знаю, что можно делать, — хитро улыбнулась рыжая, поправив медную прядь, и так лежащую идеально, — Боткин давно просил замены. Женя подмигнула Нине, и та, наконец, вздохнула спокойно. У них была шаткая возможность осесть в Равке надолго, но если ничего не выйдет, они уйдут, вот только этого было пока достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой. Достаточно, чтобы найти свою цель, как это сделала Инэж. Нина вспомнила всех заключённых в Ледовом дворце и поняла, что ей нужно делать. Ей и Маттиасу. Они должны оградить как можно больше Гриш от такой цели. Она не сомневалась, что в этом они будут едины. Женя ушла, попрощавшись с сердечницей и пообещав хранить ее секрет, пока та сама не явится в назначенное место, а пока ей нужно было поговорить с Маттиасом и простится с друзьями. Фьерданец и так был уже согласен со всем, но с одним условием. — Упрямец! Ты ведь не откажешься от этой идеи? — слишком громко воскликнула Нина, но ее голос затерялся в гомоне других посетителей, и на них никто не обернулся. — Должен же я хоть что-то получить, — улыбнулся он и пододвинул тарелку с вафлями к девушке, — Ты, кстати, очень хотела есть.
