Когда Солне и Луна были людьми

Эта история берёт своё начало в те времена, когда правление титанов близилось к завершению, и юные олимпийцы уже готовили план свержения, чтобы избавится от своих родителей; оставалось совсем мало времени, и дата была намечена, но прежде, чем это случилось, родились у Гипериона и Тейи, титанов дневного света и ночи, боги — Гелиос, Селена и Эос. Они являлись не единственными их детьми, но были самыми любимыми, и самими избалованными. Тейя постоянна заботилась о маленьком и безбашенном Гелиосе, давая ему столько божественного нектара и амброзии, сколько он просил, уделяя ему больше внимания, чем остальным детям, но контролирую каждый его шаг, а Гиперион водил в своих фаворитах краснощёкого Эоса-Зарю и маленькую белокурую Селену, которая уже в детстве сияла в ночи ярче других звёзд, ослепляя всех своей грустной, не по-детски, улыбкой. Шло время, дети росли, играя в песочнице Олимпа с другими богами. Селена постоянно крутилась рядом с хмурым Зевсом, а Гелиос предпочитал остальным богам только свою сестру. Даже Эос не был удостоен такого внимания, как Селена. Жгучее яркое чувство ревности пронзало Гелиоса, когда он видел смех своей сестры, адресованный Зевсу, и даже когда бабушка Гея водила богов к великому Эфиру, чтобы те научились своей силе, Селена постоянно крутилась рядом с Зевсом, чем раздражала Гелиоса. "Как же я хочу, чтобы ты упал к дедушке Тартару!" - думал про себя Гелиос, фальшиво улыбаясь Зевсу. Его внутренний свет нестерпимо жёг его тело, и только Тейя могла успокоить его, перебирая своими изящными ледяными пальцами его золотистые кудри, когда после насыщенного дня он отдыхал в космической колыбели богов. Детство пролетело незаметно, и вскоре трое богов перестали быть детьми, превратившись в ослепительных юношей и прекрасную девушку. — Ну что ж, сыновья мои, дочь моя, — как-то раз Гиперион собрал своих детей в хоромах Эфира. — Настал тот час, для чего вы были созданы — возглавить Олимп, который мы так тщательно строили для вас. Прошли те далёкие времена, когда вы были детьми, и теперь вы прекрасные юные боги. Теперь на вас ложится святая обязанность, с которой вам придётся учиться жить на протяжении вечности. — Пару тысячелетий вам вполне хватит, — успехнулся величавый Эфир, сияя своей полупрозрачной голубоватой туникой. — Гелиос, — Тейя подошла к нему, держа в руках золотые сандалии, чей блеск окрашивал тёмные хоромы великого Эфира в яркий жёлтый свет, — твоё предназначение быть дневным светом для этого мира, быть его опорой и его пахарем. — Она протянула сыну золотистого цвета сандалии и прикоснулась к лавровому венку на его непослушных вьющихся волосах. — Ты должен быть милосердным, но справедливым, ты должен освещать этот мир. В твом распоряжении будут три коня, которые будут везти твою колесницу по полям, по морям, сквозь бескрайние леса. Твой свет должен быть везде, сын мой. — Тейя обнала своего сына, и его тело окутал желтоватый свет, словно туман он проник под его кожу, а зате вырвался наружу ослепительным столбом. — Эос, — Гиперион положил руку на плечо своему сыну, — твоё предназначение — быть опорой своему брату, пробуждать этот мир, окрашивая его в волшебные цвета, быть союзником и верным компаньоном великой Музы. Твой долг — вдохновление, твой долг — начало нового дня. — Титан протянул сыну жезл, верхушку которого украшал большой красный рубин, переливающийся оранжевым. — Селена, дочь моя, ты будешь одной из богинь ночи, покровительницей охотников и колдунов, главной звездой на ночном небе, повелительницей волн и разделительных циклов. — Гелиос надел на её голову диадему и волосы девушки засияли мягким белым светом. — Я недеюсь, вы будете верно хранить свой долг, — Эос медленно встал со своего большого парящего трона и ослепительно улыбнулся. — И пусть ваше правление будет наполненно счастьем. Но эта история вовсе не о становлении юных титанидов богами небесного Олимпа, не о их личностях: эта история лишь содержит эти части, как неотъемлимую часть. В тот же день боги уже исследовали Олимп, наслаждаясь приношениями сатиров. Селена всё также не отходила от Зевса, заливаясь колокольчиками от его историй, и жгучее чувство светилось вокруг Гелиоса от зависти и жадности. — Что случилось, брат? — Эос подошёл к брату и положил свою ладонь на его плечо. — Расскажи мне, что случилось? — Всё хорошо, — Гиперион улыбнулся и покачал головой. — Но я же вижу, что не так, — бог нахмурился, — Гелиос, ты можешь мне довериться. Я хочу помочь тебе. — Ты не сможешь помочь мне, Эос, даже великие Мойры не смогут, — его глаза смотрели в черноту неба. — Гелиос... — Селена, — бог посмотрел на свою сестру, которая светилась от счастья, находясь рядом с Зевсом и Герой. Его взгляд померк. — Я умираю от того чувства, что прожигает мою кожу, сияя ярче пламени, лишь вижу, как сестра радуется Зевсу, и сердце так глухо стучит в ушах... Эос, это невыносимо. — Расскажи ей, брат, я уверен, что после того, как ты расскажешь, всё наладится. Гелиос отскочил от брата, ширико раскрыв глаза. Сияние вокруг него светилось красноватым цветом. — Ты с ума сошёл, Эос!? Муза задурманила тебе голову, ослепив своей красотой!? — его тело било дрожью в порывах ярости, озаряя черноту Олимпа. Эос покачал головой. — Тогда я сам скажу ей. — Не смей, Эос! Прошу! Она должна услышать это от меня! — Ну так скажи! Позволь ей знать, ведь она твоя сестра. И Гелиос смирился и, опустив голову, направился к Селене. В его голове бурлил поток мыслей, и бог не мог сосредоточиться. Его ноги были словно сотканы из небесной ваты. "Селена, моя дорогая сестра". Богиня вдруг обернулся, встретившись взглядом с братом, и на её лице расцвела широкая улыбка. — Гелиос! — она вспорхнула к брату. — Не чудесно ли здесь, брат? — Да... Селена, здесь изумительно, — он сглотнул; ноги подкашивались: нужно было действовать без промедлений, ведь другого шанса могло и не представиться. — Сестра, я чувствую непреодалимую тягу к тебе... и я не могу... не знаю, что мне делать. — Гелиос, всё хорошо, — она ослепительно улыбнулась. — Мы ведь близки друг к другу. — Не так, Селена, — он аккуратно взял лицо девушки в свои руки. — Я хочу быть близок к тебе, как наши отец с матерью. Он выдохнул, а затем его губы соприкоснулись с губами Селены. И тогда он почувствовал, как пламя охватывает его тело, вырываясь наружу ярким светом, озаряет темноту Олимпа. — Нет, Гелиос! — Селена оттолкнула его, закрывая лицо ладонями. — Гелиос... — она покачала головой. — Я не могу быть так близка с тобой. — Селена! Ты всё для меня, — Гелиос подошёл к сестре. — Мне так невыносимо видеть твоё счастливое лицо рядом с Зевсом, — он презрительно посмотрел в сторону юного бога. — Позволь мне стать твоим всем. Гелиос поцеловал руку Селены и обнял её. — Гелиос! — она оттолкнула его, вытирая слёзы. — Прошу... Я чувствую притяжение к Зевсу. — Селена, — бог опустил голову, а затем поцеловал свою сестру. — Нет! — Селена оттолкнула его и побежала; в её глазах стояли слёзы. Гелиос сжал кулаки. — Эос, это ты виноват! — Брат, не упускай свой шанс, беги за ней, — Эос нахмурился. — Гелиос, раз она твоя судьба — не упускай её. И Гелиос не стал. Он последовал примеру Селены — запрыгнул в колесницу. — Кони, несите меня вслед за сестрой! И побежали кони по облакам, преследуя богиню в другой колеснице. И бежали они по небосводу, и сиял бог ярче, чем факел, ярче, чем алмазы в короне дедушки Эфира, и распускались на земле первые цветы от его яркого света. Но не могли кони догнать Селену, как бы ни хлестал Гелиос их, как бы он их не подгонял: сестра его была недостижима. И падали от её колесницы драгоценные камни, взрываясь семиколором, — то были слёзы Селены, которая не хотела причинять боль своего брату, но хотела счастья с Зевсом. И теперь изо дня в день Гелиос мчится на своей волшебной колеснице по небесному покрову, пытаясь догнать свою сестру, и изо дня в день он не может этого сделать. И лишь раз в год он встречается с Селеной, догоняя её, и лишь раз в год он видит её прекрасное белоснежное лицо. И слёзы, которые стекают по её белоснежным щекам. — Прости, брат, — шепчет богиня, — я не могу быть с тобой. — Ничего, Селена, — бог грустно улыбается и вздыхает. — Однажды я тебя догоню, любовь моя.