Попался

Вообще-то Джехён не любит окраины. Он не любит заброшенные склады, не любит вековую пыль, плавающую в пятнах света, не любит ветхие ступени, кучи хлама по углам и железные балки. Джехён любит комфортные спальные районы и тихие улочки в старом городе. Он любит утренние парки и свежий воздух. Но на работе это никого не интересует. На работе ему выдают адрес пункта А, в котором он должен забрать документы, и адрес пункта Б, в которые он должен эти самые документы отвезти. Пункт назначения на самом деле Джехёну знаком прекрасно, намного лучше, чем хотелось бы. Но он все равно упрямо вбивает адрес в навигатор и слушает в наушнике монотонное «через 200 метров поверните направо», «через 300 метров возьмите левее, на развязку», пока аккуратно закладывает виражи на белоснежном мотоцикле. Ветер оглаживает прохладой под курткой, и Джехен невольно думает, что белая кожа и серебристые заклепки наверняка покроются тонким слоем вездесущей пыли в том месте. Он сворачивает на проселочную дорогу и прибавляет скорости, чувствуя, как колеса под ним ощутимо оскальзываются на известняковой крошке. Пыль. Джехён буквально физически ощущает, как она оседает ему на шлем, на скрипучие рукава куртки, как она прибивается на скорости к носкам ботинок. Ему даже кажется фантомная резь в глазах и сухость на кончике языка, но толстое стекло шлема не может этого допустить. Он видит приземистое здание заброшенного склада и еще немного прибавляет скорости, неосознанно желая оказаться поскорее в этом месте. Быстрее начнешь, быстрее закончишь. Он пролетает вечно распахнутые ржавые ворота, чувствует на спине сразу несколько прицелов острых глаз и чего-то мелкокалиберного. В глубокую, вязкую тень склада он въезжает с шуршанием разворачиваемых колес, тормозит боком и глушит мотор. Джехен перекидывает ногу, снимает шлем, фиксирует мотоцикл и поправляет тяжёлую сумку с документами на плече. Он все ещё чувствует на себе настороженные взгляды из каждого темного угла неуютного, запыленного помещения. Ступеньки под ногами крошатся, и каждый шаг отзывается приглушенным стуком. На последнем, третьем этаже Джехён останавливается, чтобы кашлянуть в кулак и попытаться унять беспокойно стучащее сердце. Адреналина в крови слишком много. За двумя поворотами его ждет большое гулкое помещение с отсутствующей лицевой стеной, залитое рыжими лучами заходящего солнца. Джехён идет туда осторожно, стараясь не издавать ни единого звука. Прямо посередине, ближе к несуществующей стене стоит белоснежный диван. На диване, вальяжно перекинув ногу за ногу, сидит мужчина и смотрит на улицу, любуется закатом. У него в руке стакан с виски, в котором похрустывают, перекатываясь, кубики льда. Солнечный свет преломляется в гранях стакана, и Джехёну на секунду кажется, что там налит жидкий янтарь. Несведущий человек мог бы подумать, что мужчина находится один в нескольких милях от любой живой души. Возможно, просто уставший ото всех богатей, который устроил себе релакс-зону в заброшенном складе. Но Джехён прекрасно знал, что за ним напряжённо следит как минимум три человека, которые ни на секунду не задумавшись пустят ему пулю в лоб, если он сделает хоть одно неверное движение. — Подойди, — говорит мужчина, слегка повернув голову, не утруждая себя тем, чтобы посмотреть на гостя. Джехён все так же тихо крадется к дивану. На кой черт именно здесь этот диван? Почему вообще этого человека так тянет к подобным местам? Будто у него нет денег на нормальный офис. О, Джехён прекрасно знает, что у этого парня хватит денег не то, что на аренду офиса, но на покупку небольшого района в центре города. Мужчина на диване щурится, и это придает его лицу очень подозрительное выражение. У Джехёна в горле жмет чем-то тугим. И почему Этот Человек так любит классическую одежду? Чертовы смокинги, дорогущие дизайнерские костюмы, которые он таскает в таком захолустье. Серьёзно? Но стоит признать, что он в них чертовски красив. И даже одна непослушная прядка, выпавшая из зализанных назад волос, только делает его образ более дерзким. У Джехёна в кончиках пальцев колет от желания запустить пальцы в жёсткие пряди, сломать скрепленные лаком волоски и растрепать к чертям эту идеальную прическу. Рука с длинными пальцами и одним массивным перстнем легко похлопывает по дивану рядом с мужчиной, и Джехён послушно присаживается, напряжённый, как натянутая струна высокой октавы. — Принес? — спрашивает мужчина, покачивая стаканом с виски и смотря на Джэхёна уже без прищура. Солнце ложится золотом на его лицо и длинные тени от ресниц пляшут на высоких скулах. Джехён выдыхает тихонечко, сквозь зубы, как мантру повторяя в голове: «Нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя. Нет. Джехен. Просто нет». Вместо ответа он достает черную папку с документами и протягивает ее мужчине. Тот не глядя бросает папку на пол и она со звучным стуком падает, подняв облачко пыли. Джехён хмурится почти незаметно и сжимает губы в тонкую, напряжённую полоску. — Все ещё не любишь пыль, детка? — спрашивает мужчина, дернув уголком губ в кривой ухмылке. — Все ещё не научился уважать собеседника? — вопросом на вопрос отвечает Джехен и мысленно себе аплодирует. Его голос не дрожит и звучит предельно холодно. — Как тебе живется по правильную сторону закона? — спрашивает мужчина. — Замечательно, — коротко бросает Джехен. Ему нужно срочно отсюда убираться, потому что, если он этого не сделает прямо сейчас, последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Волоски на загривке зашевелились, выдавая отвратительное предчувствие тотального пиздеца. Стоило отказаться от этого заказа. А потом сразу уволиться. Пусть этот человек и нашел бы его снова через какие-то пару недель. — Давай ты просто распишешься у меня в бланке, заплатишь мне, и я поеду? У меня ещё работа сегодня. Губы мужчины разъезжаются в откровенно нахальной ухмылке: — Без проблем, — говорит он. Джехён достает из сумки небольшой прибор, и мужчина размашисто расписывается на сенсорном экране, подтверждая доставку. Аппарат коротко пиликает, и Джехён убирает его обратно в сумку. Он встает на ноги и нахально протягивает руку в сторону мужчины, прекрасно сознавая, что будь на его месте кто-то другой, ему бы эту руку тотчас же сломали. Это понимает и мужчина и коротко хмыкает. — Что-то ещё? — говорит он, вздернув бровь, и отпивает из стакана. Лед почти растаял. — Мои деньги, — напоминает Джехён. — А! — восклицает мужчина. — Ты можешь взять их сам. Во внутреннем кармане моего пиджака. Джехен раздумывает всего секунду. — К черту! — выплевывает он, разворачиваясь на пятках. Он заплатит за эту доставку со своих денег, лишь бы побыстрее убраться из этого места. И стоит все же сменить работу. Запястье обжигает жесткий захват ледяных пальцев, Джехёна дергает обратно. На чистых инстинктах ему в руку соскальзывает раскладной нож. Лезвие вжикает, выскальзывая из ручки, и утыкается прямо под челюсть мужчины. Их лица близко настолько, что Джехён на секунду теряет себя в колодцах огромных черных зрачков. Его запястье не отпускают, он жмет лезвие к коже сильней. Проступает первая капелька крови. Джехён слышит, как из пальцев мужчины выскальзывает стакан и тихо звякает об пол. — Ты такой красивый, — шепчет мужчина, ведя костяшками второй руки по джехёновой щеке. Он отпускает его запястье и кладет руку на бедро Джехёну. — Ты же понимаешь, что стоит мне сделать одно движение и тебя не спасут даже те парни за углом? — сипит Джехён, стараясь расслышать собственный голос за гулом крови в ушах. «Нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя-нельзя». — Знаю, — говорит мужчина. — А ещё я знаю, что ты этого не сделаешь, детка, — он ведет рукой, поднимаясь от бедра, оглаживая ягодицу и забираясь холодными пальцами под куртку и рубашку. Джехен вообще-то не носит рубашки и с кожаной курткой они не очень хорошо сочетаются. Но сегодня вот надел. От прикосновения холодных пальцев Джехён невольно вздрагивает. «Нельзя-нельзя-нельзя». Вторая рука зарывается в волосы и сжимает на затылке. «Нельзя». На губах напротив появляется очередная ухмылка, а глаза ловят в свой капкан и не отпускают. Кожа у Джехёна горит от прикосновений, неровный выдох срывается с губ. «Нет, Джехён». Он задушено стонет и отбрасывает нож в проклятую пыль. Сам забирается на колени к мужчине и впивается в его губы жадным поцелуем. Нетерпеливо дергает галстук, ослабляя, и притирается ближе. Он чувствует чужие ладони на своей заднице и легкий смешок в губы. Кусается. Его за волосы оттягивают от губ и Джехён коротко хнычет, пока не чувствует горячие губы на своей шее. Он недовольно дергает лацканы пиджака, стягивая его с плеч, безмолвно просит снять. Пиджак тоже летит в пыль. Несколько тысяч долларов, словно ненужный мусор. И похуй. Джехён уже откровенно трется о бедра мужчины, разъехавшись коленями по дивану. Он вдыхает запах налаченых волос и дуреет, пальцами ломает пряди так, как хотел. Приводит безупречную прическу к настоящему хаосу, цепляется за волосы, сжимает кулаки. Он заставляет мужчину запрокинуть голову и широко проводит языком по им же оставленному порезу. Это неприятно и Джехен это знает. Но вместо недовольства слышит сцеженный сквозь зубы стон и нетерпеливый толчок бедер ему навстречу. Он ныряет рукой вниз и с нажимом проходится ладонью по топорщащейся ширинке. Мужчина дергается. Ползет руками по спине Джехёна, заползает под кромку штанов с бельём и сжимает руки на мягкой коже. Джехен скулит. Пальцы лезут к промежности, а хриплый голос в самое ухо ввинчивает вибрирующее: — Скажи, детка, — Джехёна мурашки от загривка к копчику прогибают, — ты трахался с кем-то, пока меня не было рядом? — Н-не, — Джехён пытается отвлечься от горячего языка в собственном ухе и зубов на мочке. — Н-не твое дело… — выдыхает он. — Ну что же ты так, детка? — Джехёну прикусывают шею и это больно, но до отвратительного восхитительно. На губы давят шершавые подушечки пальцев, и Джехен послушно открывает рот, обсасывая и смазывая слюной сразу три. Он стонет, когда вторая рука принимается поглаживать член, приспустив его штаны с бельём. Это приятно, но до одури медленно. Джехён нетерпеливо ерзает и получает ощутимый шлепок по ягодице. Хнычет. Наконец, пальцы покидают его рот и опускаются вниз. Джехён испуганно замирает. Как бы то ни было, слюна очень хреновая смазка. Он это прекрасно чувствует, когда даже один палец проскальзывает в него с огромным трудом. — Блять, — выдыхает в полустоне Джехён, когда палец загоняют во всю длину. Окей, это можно терпеть, если его и дальше будут целовать настолько же охуительно. Джехён знает, что Этот Человек делает это только для того, чтобы отвлечь его. Целует, отвлекая притворной нежностью, пока второй палец поглаживает узкое колечко и ввинчивается вовнутрь к первому. А это, блять, больно. Джехен мычит в поцелуй и хочет оттолкнуть, но его прижимают лишь сильней к горячему телу. Рубашка бесит. Бесит шершавая ткань вместо гладкой, теплой кожи. Джехён недовольно дергает ее в стороны, не разрывая очередного глубокого поцелуя. Мстит оторванными пуговицами за боль. Пальцы внутри давят на простату, и Джехена выгибает до хруста в позвонках. — Ён! — он затыкается на полуслове, сцеживает эмоции стоном. — Что ты сказал? — спрашивает мужчина, снова надавливая на простату и одновременно с этим сдавливая член в руке, оглаживая головку большим пальцем. Джехён стонет громко, почти кричит. Его трясет от ощущений, волнами расползающихся по венам. — Детка, я хочу услышать это полностью, — говорит мужчина, и двигает пальцами резче, намеренно не доходя до простаты. Джехен пытается насадиться, но мужчина лишь смеется задушено и давит легонько у основания члена, намекая на возможное наказание. Джехён хнычет и с затуманенными глазами в самые губы шепчет: — Ещё… Сделай так ещё раз… — Ты же знаешь, что я хочу услышать, детка, — ласково говорит мужчина и проходится рукой по члену Джехена пару раз ощутимо. Джехён всхлипывает и утыкается в плечо мужчины. — ..хо, — слышится приглушенно. — Что? — переспрашивает мужчина и чуть шевелит пальцами внутри. — Ёнхо! Пожалуйста! — вскрикивает Джехен и срывается на громкий стон, когда наконец получает, что хотел. — Не надо больше мне врать, детка, — говорит Ёнхо в покрасневшее, блестящее от его же слюны ухо. У Джехёна от этого мурашки к спине скачут. — Я н-не вра-ахмпф… сука! Мужчина хмыкает и начинает двигать руками резче, выбивая из Джехёна совершенно блядские завывания и всхлипы. Он убирает руку с члена Джехена, кончиками пальцев отодвигает джехенову челку, упавшую на глаза, и шепчет одними губами: — Я люблю тебя. Джехён вздрагивает, давится воздухом и заливает живот Ёнхо белесыми каплями. Ёнхо гладит его по спине, пока Джехен приходит в себя, пытаясь осознать, что только что дал трахнуть себя пальцами до полубессознательного состояния. Он все ещё чувствует возбуждение Ёнхо и на пробу немного ерзает. Ёнхо выдыхает медленно, но молчит. Тогда Джехён прижимает губы к самому его уху и начинает шептать, одновременно поглаживая рукой член Ёнхо сквозь два слоя ткани: — А что если… а что если сейчас я сделаю тебе минет, м? Ты ведь много раз это представлял, да? Как я опускаюсь на колени, расстегиваю твою ширинку, смотрю на тебя снизу вверх… — Ёнхо неровно выдыхает. — Как я улыбаюсь и облизываюсь, доставая твой член. Как я размыкаю свои блядские губы и натягиваюсь ртом на всю длину… — мужчина сдавленно мычит и дергается под рукой Джехёна. Джехен удовлетворенно хмыкает. — Как ты себе это представлял? Что я буду заглатывать до самой глотки и сосать, как настоящая шлюха? Или что я буду неопытным и безумно трогательным? Что я буду давиться и плакать? Как? Ты представлял, что я облизываю твои яйца? — на этих словах Джехён облизнул мочку уха и втянул ее в рот, посасывая. Ёнхо дернулся сильней и напрягся струной. Джехён почувствовал теплое под рукой. — Серьёзно? — спросил он с легкой насмешкой. — Ты кончил от одних фантазий себе в штаны? — взглядом Ёнхо иногда можно сжигать людей. Но только не Джехёна, он слишком давно горит в этом пламени. Джехён сползает с колен Ёнхо, натягивает штаны с трусами. Оборачивается и не удерживается от долгого, ленивого поцелуя на прощание. — Найди себе нормальный офис, — говорит он после. — Иначе меня больше не увидишь. Он набрасывает свою сумку через плечо, поднимает пыльный нож и на ходу засовывает его во внутренний карман в рукаве куртки. А Ёнхо думает, что пиздит Джехён. И конечно они с Ёнхо увидятся еще не раз. Только вот Джехёна хочется рядом постоянно и безвозвратно. Так, как было до того момента, пока у Джехена не закончилось терпение и он не исчез из жизни Ёнхо. Исчез слишком профессионально для наивного мальчика, коим его считал Ёнхо. Он и держал-то его рядом просто потому, что Джехен поднимал ему настроение, грел своим присутствием. Оказалось, что у Джехёна тоже есть яйца. А ещё когти и он совсем не беззащитный. И от этого его хочется в вечное пользование ещё больше. Возможно, ради этого Ёнхо и правда стоит подумать о том, чтобы обзавестись собственным офисом. «Блять-блять-блять-блять-блять-блять-блять-блять-блять-блять-блять-блять-блять-блять», — думает Джехён, когда слетает с лестницы на первый этаж. Его спину по-прежнему сверлят чужие взгляды, а его самого потряхивает от неплохого (самого блять охуительного) оргазма. — Он тебя трахнул или ты его? — спрашивает паренек, что на корточках сидит у мотоцикла Джехёна. Он поднимается на ноги, когда Джехён подходит ближе. — Не твое дело, — огрызается Джехен. — Он тебя, — расплывается в улыбке Донхёк. Маленький паршивец, который никогда не соблюдает субординацию и совершенно игнорирует уважительное обращение младших к старшим. Джехён его игнорирует. Убирает подножку и натягивает шлем. — Понравилось? — спрашивает Донхёк и достает из кармана помятый конверт. — Мне или ему? — спрашивает в ответ Джехён. — Значит все-таки потрахались, — скалится Донхёк и тянет конверт Джехёну. — Слыхал, Юта? — кричит он в пространство. — С тебя сотка баксов! Откуда-то сверху слышится ворчание и что-то подозрительно похожее на: «А не пошёл бы ты нахуй, пиздюк везучий?» Донхёк ржёт и все пихает этот свой мятый конверт Джехёну. — Это что? — спрашивает Джехён, все же забирая конверт. — Это за доставку, — говорит Донхёк и сваливает, не удосужившись попрощаться. Джехён пихает конверт в карман куртки и заводит мотор. Дома он разворачивает мятую бумагу, открывает конверт. Там лежит маленькая бумажка с одним единственным словом, выведенным до неприличия красивым почерком Ёнхо:

Попался.