Некоронованные / Uncrowned

POV TaeHyung       Наконец-то настал тот день, когда нас вывели из глубин подвала. Подвала, который я буду вспоминать ещё уйму времени и ночами видеть во снах. Вот же ж. Я, правда, только что сам себе сблефовал? Ах, досадно. Моё сознание всё ещё надеется на лучшее.       Я иду первым среди остальных таких же, как я, бывших заключённых. Ну, как иду — плетусь нераздельно с кандалами на запястьях, которые нам нацепили до того как вытолкнули за пределы камер. Руки от их тяжести свисали вниз на уровне таза, а ноги очень медленно волочились по полу. И даже со скоростью дряхлого маразматика я был самым шустрым из всех.       Гук вообще плёлся в конце ряда и, кажется, пребывал на крайней стадии изнеможения. Его тусклые глаза непрестанно следили за цепями, тянущимися по полу от ног впереди шагающего товарища и не выражали ни грамма эмоций. С того момента, как Мина покинула нашу камеру, Чонгук только и делал, что тёр нижние веки. Он проделывал это часто и порой с не требуемым вкладом сил. От этого и приобрёл синяки совместно с покраснениями кожи вокруг глаз.       Всего за ночь малой успел неплохо сбросить вес, но выглядел не так плачевно, как, например, я. Мало того, что при очередном вздохе я ощущал мелодичный звук каждой косточки ребра, так ещё и анафемский голод периодически вызывал головокружение. Даже когда я всматривался в вещи перед собой, казалось, будто мои зрачки блудили по всей склере. Я шёл с мыслью, что угодил в безостановочно вертящуюся воронку. Благо нас выводила охрана, и совершенно чудненько, что она считала нас опасными, притом что внешнее состояние тел трактовало об обратном, иначе без их рук, которые основательно держали наши цепи, я бы давно свалился плашмёй от тех самолётов, что парили в моей голове.       Мы добрели до всем известной двери и, пока один из охранников её открывал, я позволил себе плечом опереться о стену. Мне было до того дурно, что я даже не болтал. Я компанейский мужчина, порядком завишу от общения, но что-то на данный момент на это не находилось желания.       Когда неоновый сканер обляпал ближнего к ней человека, дверь сдвинулась в сторону, а табличка с надписью «Главный спортивный зал» ускользнула от моего взора ровно как и пуля рикошетом.       Я поморщился, ступив за порог, а губы растянул в искристую улыбку. Солнце, оно так согревало. Поглаживало частички моего холодного тела тёплыми яркими лучами. Они словно обнимали и не отпускали, как мама.

Мама.

      Я скучаю. Как они там с отцом? Всё ли у них хорошо? Чем занимаются? Зная отца, он определённо пашет не покладая рук все свободные часы, включая выходные. Поголовный трудоголик. С самого детства уделял мне время лишь в дни рождения и отпуска…       А маменька наверняка готовит. Вот бы сейчас отведать её фирменное и моё любимое таккальби*. Сочный соус, а главное — побольше мяса. Мм, вкуснотень. Я до того реально вообразил, что едва сглотнул слюну перед тем как она бы высочилась изо рта.       Мам, пап. Впервые в жизни я хочу обнять вас, бесцельно, необычайно крепко и хотя бы на минуту. Взглянуть в глаза и сказать, как сильно люблю. И мне больше, чем просто жаль, что такому не суждено случиться.       — Йа-а, чего встал? Иди давай. — Охранник толкнул меня в заднюю часть плеча, и я, завернув голову назад, увидел, что всех уже выровняли в линию на новой территории.       — Ом-о, сколько перенапряжения. Такое чувство, будто не вы ведёте нас на казнь, а мы вас, — съехидничал я, причём удачно. Мой собеседник сразу же отвесил мне мощный хук под ребро. И это так они нас опасаются?       — Попридержи язык, сволочь, пока я тебе зубы не выбил, — агрессивно предупредил он.       Я встряхнул отросшей чёлкой в бок и, отслонив пристроенные к месту удара ладони, ядовито воззрился на «пугающий» фэйс, наказавшей меня личности.       — Как-то раз меня уже так запугивали. Ничего поновее придумать не мог? — Я согнул руки в локтях и кулаком постучал по грудной клетке. — Сердце даже не сжалось от твоей угрозы.       — Паршивец, — вскипел он и не мешкая вцепился в ткань рубашки на плече с грубым надавливанием вперёд. И только я начал утопать в этой сказочной муке с лисьей улыбкой, как нашу увлекательную коммуникацию вдруг прервали.       — Отойди от него. — Моему слуху представился голос старого знакомого, а глазам — его широкие плечи.       — Босс, разрешите избить его до невозможности двигаться? — выпрашивал охранник, не отшагнувший от меня ни на сантиметр.       — Сколько раз мне нужно повторить, чтобы до тебя дошёл смысл моих слов? — И пусть он резок, но его взгляд отсвечивал крапинками веселья. Ким Сокджин, ты настолько страшен, что не только один прихвостень поспешно подчиняется, но и остальные, не исключая и тех, которых ты притащил за собой. Они остановились как вкопанные и посмотрели на нас с полнейшим негодованием.       — Тебя боятся больше, чем ядерной войны, Ким. Смотри не облажайся в будущем, не то задавят числом свои же шавки, — прикалываюсь я, разминая высвобожденную верхнюю часть руки.       Джин не сводил с меня радужки цвета каштана. Глядел в упор и, полагаю, материл. Ведь я такая заноза.       — Тэхён, может, уже перестанешь паясничать? Тебя на смерть ведут, разве ты ещё этого не понял? Это конец для вас, — улыбается мне в той же манере.       Долго на нём я свой взор не фиксировал. Разнёс его по всему пространству стадиона, а закрепил на трибунах, где сидели все игроки (новенькие и старенькие). Если они здесь, значит, по времени ещё утро, в противном случае большинство из них были бы на заданиях.       Гулкого шума, которого я ждал, они не издавали, поэтому поначалу думал, что им рты заклеили, но, присмотревшись в лица, которые судя по выражению знать не знали, для чего их всех здесь собрали, гуще ощерился.       — Знаешь, почему-то я не чувствую себя поверженным.       Как только я уловил среди стареньких рожи тех, которых заново напичкали пилюлями, то приободрился. Кретины, настанет день, когда придёт и ваша кончина. Молодость не вечна, а старичьё им на этом острове как пятая спица в колеснице.       — Не переживай. Это чувство непременно появится. Осталось совсем немного, — уверяет меня Джин и кивает охраннику. Ничуть не задел. — Продолжайте выполнять свою работу. У нас нет времени на словоблудие. — В конце он глянул на наручные часы.       — Так точно. — Его подчинённый поклонился и, с рывком обхватив мои цепи, повёл за собой.       — Бай-бай, — забавляюсь я, вслед за чем выставляю напоказ язык их боссу, который на мою дерзость лишь усмехается и обращается к своим людям за спиной.       Наш ряд заложников довели до центра стадиона, к девяти вбитым в землю мишеням, каждая из которых в длину и ширину была растянута на три метра. Это не просто прямые стены из стали с вычерченными дугами для метания дротиков. Это умная машинная программа, к которой меня подвели спиной, и, когда я всколыхнулся от не успевшей нагреться солнцем железоуглеродистой конструкции, она автоматически запустилась. Из двух затворённых отверстий на уровне моих ног выскочило по штырю, на концах которых были прикреплены массивные оковы. Они упёрлись в места чуть выше уже имеющихся кандалов и захлопнулись как капкан, отчего я вздёрнул губой. Эти оковы увесистей предыдущих в два раза, оттого стало ещё тяжелее и больнее. К рукам ничего не пристало, зато пострадала шея. Её настигло тоже самое, что и ноги. Затем программа сменила на плоской поверхности голограмму дуг, и получилось так, что ядро мишени высветилось сзади меня в районе сердца.       Хах, до чего занимательно.       — Нет, умоляю Вас, пощадите, — упрашивал товарищ справа человека Джина. Не помню его имени. — Я передумал, я буду снова на вас работать! Только не делайте этого!       На его вопль прибежали ещё двое охранников, и уже трое они с лёгкостью прижали бунтаря к мишени, которая дальше безупречно сделала своё дело.       — Червяк, поздно спохватился. Вини только себя, — изложил как по тексту натерпевшийся охранник и ушёл, не намереваясь слушать девчачий плач о проявлении сострадания.       — Ну, что за поебень? — цокнул я, закатив глаза. Теперь придётся дожидаться лифта на просторы загробного мира не в тишине, а с его скулежом.       Чтобы хоть как-то отвлечься, пока приспешники Джина всё подготавливали к казни или просто медлили, я вновь осматривал трибуны. Отсюда лица игроков были видны неясно, но некоторые, если учитывать их движения, кусали ногти или чертовски тихо сидели.       Когда загорелось четыре колоссально больших экрана, на которых нас вывели крупным планом, пара человек резко подскочила со своих сидений. Я опустил глаза вниз и обратил внимание на камеры, установленные на перилах трибун. От них-то и шла передача изображений.       Я следил за чередующимися картинками вместе с наблюдателями, чтобы увидеть, как выгляжу спустя весь период времени, что провёл взаперти. Кадры пролистнулись в среднем темпе, но себя на них я так и не узрел. Либо не показали, либо я себя не узнал. Предпочитаю первый вариант, поэтому больше туда не смотрю, тем более что заметил кое-что занятное.       — Хэй, Чонгук, — зову друга, прикованного слева от меня тем же манером. Но он не отреагировал. Не отрываясь, рассматривал под ногами песок с слегка приоткрытым ртом. — Совсем поехал.       Я поджимаю губы от недовольства, и если бы мои щёки не впали от худобы, то они бы округлились. Мне срочно необходимо полить пустыню вопросов дождём ответов, в ином случае меня иссушит. Вот по жизни так. Почему поблизости нет надзирателей, когда они так нужны?       — Хэй, ты, слюнтяй. — Ничего не оставалось кроме как спросить у нытика справа. И, на удивление, он сразу отозвался, повернув ко мне голову.       — Чего тебе, Тэхён? — он шмыгал носом, тем самым подбирая стёкшие до верхней губы сопли. Омерзительно, но что естественно, то не безобразно. Значит, забьём.       — Мне бы свободы, как и тебе, — тяну нить разговора, чем погружаю своего товарища в каньон негатива.       — Решил поиздеваться? — бесится тот, и я мысленно хлопаю сам себе в ладоши оттого, что уже довёл его.       — Только потому, что ты разрешил, — подшучиваю я, за что он бросает на меня укоризненный взор. Ну, хоть не ревёт больше. — Я вот понять не могу. Нас, заключённых, ведь восемь человек?       — А сам не видишь? — без раздумий выпаливает он.       — А ты?       — Я вижу. Нас ровно восемь, Тэхён, — отчётливо слышно как увеличивается тон его голоса.       — Тогда почему мишеней девять?       Я был спокоен как удав, но любопытен как енот.       — Девять? — повторяет он и, вытянув шею, высчитывает уходящий вдаль от него ряд мишеней. — И правда.       — Что думаешь? — мне действительно было интересно. Хоть он зачастую и трусит эмоционально, но мозг у него фурычит хорошо. Не зря он входит в число лучших бойцов.       И всё же, было бы в миллион раз круче, если бы я это обсуждал с Чонгуком, а не с ним.       — Стадион постоянно подстраивают под новые задания, поэтому вероятность того, что они обсчитались, чепуховая. Она стоит здесь не случайно. Приведут кого-то ещё.       — Да ты прям Америку открыл, юный Колумб, — подтруниваю я с сарказмом, а он изумляется. — Ясное дело, что наши ряды пополнятся, но кем?       — Может кто-то из наших выжил в день противостояния? — он ещё меня терпел.       — Ага, как Белоснежки. Дождались своих гномов, которые переволокли их к нашему принцу доктору Чону, пробудившему их ото сна через поцелуй медицинских приборов.       — Это не смешно. Они были нашими товарищами. Жизни свои отдали.       — Знаю, но посмотри, где мы сейчас, — неожиданно я тоже стал серьёзным. — Здесь были бы и они. Итог один. Это наш удел.       Когда поник во взгляде мой товарищ, я отвернулся. Мне поистине до глубины души было приятно бороться бок о бок с такими же волевыми людьми, как я. Тогда я изменил о них своё мнение. Всё ж таки, несмотря на то, что нас было меньшинство, мы бились, как могли. Никто не удрал с поля боя. Все отстаивали своё звание перед предателями и сбродом Джина. Это было такое необыкновенное чувство, что, вспоминая всё это, я ненароком набрёл на мысль, как, сука, неравнодушен к этой жизни и как не хочу с ней прощаться.       В эти минуты со стороны входа в стадион послышались ушераздирающие крики. Они непрерывно возрастали, суля о приближении человека, которого, видимо, как и нас, поджидала та же участь. На этот яростный голос откликнулись абсолютно все, даже Чонгук.       — Тэхён, это же он, — сухо произнёс малой с незвонкой хрипотцой. Он буквально ожил в глазах, и я бы улыбнулся, что, наконец, он вместе со мной, но для этого был ошарашен. Да так неимоверно, что дрожали пятки, и снижалось действие колбочки «Неустрашимость». Я устремился всей частотой зрения в эпицентр крика и тихоходно стал подплывать к притокам фрустрации.       Многие на трибунах с трепетом ахнули, кое-кто даже подпрыгнул со своих мест, когда моего друга протолкнули через дверные рамы. Все его признали, всем о нём поведали: и новеньким, и тем игрокам, которые вновь приняли пилюлю, стирающую память.       В один миг всем приказали сесть обратно и не вставать. Никто этого не оспорил. Число людей Джина превосходило их вдвойне. И если новенькие слушались, потому что у них не хватало знаний об этом месте, то старенькие — ввиду того, что неволей ощутили ранний уже испытываемый когда-то страх. Смотреть на Чимина отрешённым взглядом не получалось ни у одной находящейся вблизи особи. Его вид угнетал. Из всей возможной одежды к нему лишь неплотно прилегала единственная ткань, которая когда-то была полноценными джинсами, добротно державшимися на массивных бёдрах. Что до тела, то оно обновилось новыми шрамами. Они терроризировали даже больше, чем дарованный мной и преобладавший по размеру. Ещё ужасней были воспалённые гематомы, выразительные и очень чёткие ушибы, помимо которых, благодаря доступной видимости, от меня не ушло и сломанное ребро на его правом боку.       Другой стороной мрачной картины выступали методы сдерживания моего бушующего друга. Во-первых, его вели семь человек из шайки Джина. Во-вторых, каждый в руке мёртвой хваткой удерживал палки из стали длиной в 2 метра, начало которых скреплял круг из того же материала отдельные области тела Чимина: ноги в икроножной зоне, предплечья, талию и шею. И в-третьих, самым колющим зрелищем являлось то, что внутри этих кругов были приварены тонкие острые штыки, которые нещадно разрезали кожу моему другу как только он совершал бойкие действия. Но ему всё было по боку. Не думал, что когда-нибудь увижу Пака таким разъярённым. Кровь от вонзающихся в кожу штыков стекала по его ослабшему телу и пачкала прогревающуюся солнцем землю. Ему должно быть адски больно, невыносимо нестерпимо, а от утраты сил и, в некотором роде, нормального веса чудовищно недомогать. Но Чимин пребывал в состоянии аффекта. Он как пёс, которого предали, пытался выбраться из оков: сопротивлялся, надрывал глотку. Его мутузили: кулаками, ногами, битами, но он судорожно вставал, выплёвывая багровую жидкость; тащили за собой вперёд, а он, прибегая к остаткам энергии, могуче тормозил. Кричал, что все гниды, чтобы ему вернули Мину. Что ему следует быть с ней, с ребёнком. Что всё должно быть не так. Что он обязан помочь, быть рядом с ними. Не дать своему малышу расти без отца. Ведь он это пережил и не хочет, чтобы ребёнок так мучился. И я его понимал. Все наши планы и мечты могли бы стать реальными, не вмешайся в жизни любого из заточённых на этом острове проект «Некоронованные».       — Чимин! — сорвавшись, крикнул я, подав этим признак своего существования. Пусть знает, что он не один, что я и Чонгук с ним. Всегда. До конца. И я был почти уверен, что он услышал, когда повернул ко мне голову, но на этом всё закончилось. К сожалению, его обезумевшие зрачки только проскользнули по всем мишеням и переключились на своего основного врага — Ким Сокджина.       Чимина подволокли к нему, остановив на расстоянии трёх метров, и натянули стальные палки, чтобы пресечь его дёргания. И если он поприветствовал Кима шумными выдохами с обтёкшим кровью нижним рядом зубов, то тот в ответ — своим белоснежным.       В это же мгновение мимо Пака прямиком до Джина пробежал его подручный.       — Последний заложник доставлен, господин Ким Сокджин, — как по писанному докладывает командир Ю после низкого поклона.       — Что с Сон Миной? — интересуется Ким, сконцентрировавшийся на Паке, который с демонским взглядом пожирает его из-за спины Ю.       — Потому мы немного задержались. Пак Чимин усиленно защищал её. Двоим нашим сослуживцам пришлось несладко, они жестоко пострадали. В связи с этим я вызвал подмогу, чтобы забрать её из клетки без лишних проблем и посадить на самолёт, как оно и произошло. Скорее всего, Сон Мина уже в лаборатории Юнги вместе с доктором Чоном. Обследование вот-вот начнётся, — завершил своё досье командир и убрал телефон в карман пиджака после того, как удостоверился во времени.       — Ты всё больше меня радуешь, — похвалил Джин свою правую руку тем, что похлопал по плечу, а затем обошёл его, представив всего себя перед Паком. Для командира Ю подобный отзыв — высшая степень лести, от которой он воспрянул духом.       Но вот Чимин пыхтел как паровоз от гнева, стоял на месте, слегка сгорбившись, и осматривался. Кругом лишь люди врага и ни одного, кто бы мог ему подсобить. Он не видел нас, так как мы были закрыты чужими спинами, но и не впадал в отчаяние, а искал возможность, которая бы изменила ход игры. И он ухватил одну зацепку. Подручный Джина, держащий палку из стали, лязгал зубами и обливался потом. Уязвим, умирает под напором нервозности, спровоцированной жуткой аурой Пака.       — А ты заставил моих людей похлопотать, Пак. — Друг в оба глаза изучал и внимательно слушал Кима. — Вот смотрю я на тебя, и обрывки воспоминаний проясняются сами. Горестно будет с ними расставаться.       То, что Джин затронул Чимина за живое, было доходчиво видно по его ловким шагам. Он с резвостью пушечного выстрела перехватил палку у дрожащего цыплёнка и, дёрнув её на себя, кинул на землю, когда тот к нему подлетел. Позже он этой же рукой умело вытянул у него спрятанный за спиной пистолет.       На данную комбинацию манёвров Пака люди Джина отреагировали тем, что достали свои оружия и нацелились на него, а он, не пренебрегая бдительностью и твёрдым рассудком, захватил под локоть шею безоружного и подставил ствол к его нижней челюсти.       — Прикажи им бросить ружья, — гортанным рыком потребовал Чимин у Джина.       — Просто убей его, — безмятежно подстрекнул он, и тот сию секунду это сделал. Свинцовая пуля прошла насквозь челюсти, и пленник упал без сознания. Гул от выстрела раздался по всему кольцу стадиона.       Психологическая нагрузка не покидала никого.       — И что теперь? — Полюбопытствовал Ким, когда Пак с бесстрастным выражением лица настроил на него прицел. — Убьёшь и меня? Только знай, что потом мои люди с удовольствием всадят в тебя все свои пули, вплоть до последней. Так что, всё ещё есть желание меня убить?       — Отпусти заложников, урод. Отпусти моих друзей и мою девушку.       Едва из уст Чимина сорвалось слово «друзья», я взмыл уголком губ. Всё-таки он нас заметил. Это зажгло во мне огонёк спокойствия за нашу дружбу, а то я уже засомневался в её наличии.       — Вот за Сон Мину я бы на твоём месте не тревожился. В отличие от тебя и других приговорённых к смерти, она в безопасности. Если после обследования выяснится, что плод развивается, как следует, то Сон ничего не грозит. Ещё год она однозначно проживёт, — осведомил Пака Ким, при этом едко улыбнувшись.       — Для чего вам ребёнок? Решили податься в няньки? — Глаза-улыбки Чимина давно лишились такового вида. Они были малость опухшими и не в меру льдистыми.       — Мне до него нет дела. Он нужен Юнги. — Джин перевёл взор на часы и насупил брови, сменив злорадную гримасу на невозмутимую.       — Зачем он ему?       — Поторопимся, — теперь он его проигнорировал, обратившись к своим прислужникам, которые следом потянули стальные палки в сторону мишеней.       Они так пекутся о времени, как будто эта казнь не вписывалась в их распорядок дня, но вклинить её как-то в него надо было.       — Ким! — срыву зыкнул Пак и, как только ненавистный ему всем нутром глава мелкой падали оказал своё внимание, он нажал на курок. Пуля вылетела, но не с его пистолета, а с пистолета Ю, который метко попал в правое плечо угрожателю босса.       Чимин упал коленями на песок, отбросив незаряженное оружие (они были готовы к такому его поступку). Зажал пальцами колотящий отрезок руки и стиснул зубы, противясь вою, который независимо от этого прорвался наружу.       — Немедленно займите позицию шестого сослуживца и не дайте Паку шевелиться, — строго распорядился Джин, и его приспешники тут же принялись это реализовывать.       Когда один из них бесстрашно приблизился к Чимину, то, невзирая на его запугивающие слова «Сгинь, выродок» и размахивания кровоточащей руки, решительно поднял стальную палку и совместно с шестерыми вдавил сдерживающий предмет в тело Чимина. Он заорал в мгновение ока от болезненно входящих под кожу штыков, подгрёб пальцами песок в ладони и неистово его сжал, борясь с отрицательным воздействием на организм, который ранее из-за покрова остервенения не испытывал.       — Бесцеремонный убийца Пак Чимин, — не прекращал своих измывательств Ким, подойдя к обезвреженному Паку вплотную. Он схватился за волосы на его затылке, которые из пепельных уже перешли в нечто тёмное, больше похожее на уголь, и немилосердно оттянул их назад, склонившись над головой сидящего. — Ты станешь легендой этого места.       — Давай ещё раз сразимся. Как тогда, в честной схватке. Без посторонних вмешательств, — заманивал Джина Пак, видя в этом предложении последнюю попытку остаться в живых.       — Ещё раз?       Вроде бы повёлся.       — Да, и если я тебя одолею, ты освободишь всех заложников и вернёшь мне Мину, — цедил Пак оттого, что Джин больно сильно тянул за волосы. — А если нет, делай со мной всё что захочешь.       В этот промежуток времени Ким убирает руку от Чимина, и тот облегчённо опускает голову. На его лице уже проступили бусины пота от изрядной кровопотери и изнурённости организма, а само оно побледнело как самый белый мел.       Чимин наблюдал за тенью Кима, одновременно прислушиваясь к тому, как он извлекает какой-то объект из задней части брюк и, громко перезарядив, наводит на него. Глаза и уши не ставят его под сомнение. Это проигрыш.       — Нами движут разные цели. И если моя заключается в том, чтобы доложить Юнги об удачно проведённой казни, то твоя — чтобы выжить. В оконцовке победит тот, кто боролся за что-то весомое. Твоя чаша в этом перевешивает, но моя перевесит больше, если я предприму соответствующие меры. — Джин приставил дуло ко лбу Чимина, который густо заслоняли вспотевшие пряди.       — Увидимся у входа в ад, Ким, — обещает Пак, в последний раз смиряя неприятеля бездушным взглядом и промёрзшим тоном голоса.       — Прощай, цербер, — ухмыляется Джин, спустив курок. Создавшийся впоследствии этого гул вновь раскинулся по стадиону, отчего все оцепенели, затаив дыхание.

Самого ожесточённого киллера больше нет в живых.

      За то время, которое я проводил на базе, за время, отводившееся на исполнение заданий, у меня ни разу не возникло отвращения к крови. Я страсть как легко влюбился в её цвет. Алый, варьирующийся от блеклого до преимущественно тёмного рубина. Он вселял в меня уверенность, неопровержимость, праздные эмоции от выполненного на «ура» долга. Но, как быстро я его полюбил, так ещё быстрее я его возненавидел. Наблюдать за тем, как моего друга подобно хламу тащили по гладкому песку и без сантиментов забросили в клетку для зверей, которая вероятнее всего уготована и для наших тел — было далеко за гранью моих соображений. Мирно покоящееся тело, облитое в собственной крови, было безобидно и уже никому не нужно. Лишь им, грифам, кружащим над клеткой и томящимся в ожидании полного фуршета, который понемногу двигался как раз по направлению им в клюв.       «Сервировщики» распределились по назначенным местам. Одни обратили все силы на удержание людей на трибунах, из которых значительное большинство норовило сбежать от видения предстоящих потех, собирающихся вершиться над нашими жизнями. Другие же выпустили первый ряд игроков и отправили их на низ. Остальная охрана послушно стояла у клетки с Паком, а ещё двое провожали Джина на середину между мишенями, чтобы тот выступил со своей речью.       Кто бы мог подумать, что я умру столь эффектным образом и что в принципе умру так скоро.       Ещё секунд сорок я пялился на спустившихся игроков. Всем нам они товарищи, с несколькими я ходил на задания, но тогда и сейчас отличаются тем, что им дали новые пилюли.       Они выстроились на расстоянии двадцати метров у отчерченной на золотом песке зелёной отметки и вытащили из карманов пистолеты, мигом сняв их с предохранителя и наставив на расположенные напротив мишени. Их физиономии были заносчивы и безучастны. Наша восьмёрка для них заложники — ни больше, ни меньше. Они нас не помнят.       И я уже умаялся, так выдохся и до такой степени отлуплен лиходейкой жизнью, что даже открыто посмеяться удаётся мне с трудом. Моя погибель, словно невинная девушка, вынуждает поддаваться и искушаться её чистотой, которую любой волен забрать лишь единожды, окунуться в неизвестные порывы ощущений и в них забыться, однако в моём случае раз и навсегда.       А вот и слёзы, проворные, обильные и чересчур солёные для моей чувствительной кожи лица. Я являю на свет дрянную, несвойственную сильным мужчинам, но, чёрт подери, самую настоящую духовную скорбь. Оплакиваю мёртвого, пусть и не кровного брата, который нередко заботился обо мне и которого я так и не успел поблагодарить за многие вещи.       Склоняю голову, позволяя каплям увлажнять прогретый песок под босыми стопами, и кое-как унимаю в себе сообщество звуков, что стремятся вырваться вместе с группой поддержки плача. И если я вязну в бездонном болоте с явным горем, то Чонгук — с безразличием. Он покорился своей колбочке задолго до прыжка в грязную воду. Бесчувственен. Его душа давно превратилась в набитый доверху водой колодец слёз, а желание жить в нём и затонуло.       — Не думайте, что мы изверги, — не терзал в ожидании трибуны Джин, когда основался на зримой для всех точки обзора. Камеры направились на него, своевременно воспроизведя насыщенные красками кадры на огромных экранах, а сам он говорил как можно внятней в мини-микрофон, прикреплённый к одежде, чтобы любой из присутствующих вник в произносимые им слова. — Всякий раз мы считались и будем продолжать считаться с вашим мнением. Мы уважаем решение каждого, кто к нам присоединился. Но если в ваших планах не предусмотрено долгосрочное и бесповоротное сотрудничество с нами, то вы машинально причисляетесь к тем, кто против того, чтобы привнести справедливость в этот мир. Такими приверженцами являются те люди, которых вы видите у меня за спиной. Наша организация их к этому не принуждала, это сугубо их личный выбор. Для них то, чему мы посвятили свои жизни, не несёт никакого смысла, а для нас не имеет смысла задерживать у себя таких, как они. Если вы будете верны нам всегда, то никогда не окажетесь на их месте.       В довершение своего информирования Ким взглядом подал сигнал рядом стоящему командиру Ю, который, поклонившись, развернулся к нам.       — Игроки, слушайте мою команду, — властным тоном он отхватил на себя интерес тех из них, кто не ступал дальше своей отметки. — Сейчас на экранах отобразится отсчёт продолжительностью в минуту. По её истечению вы обязаны выстрелить в мишень, что находится перед вами и без промаха попасть в её центр. На сегодня это ваше задание. Исполнять!       Едва Ю закончил отдавать указания, как на мониторе тут же показался цифровой счётчик. В этот момент Сокджин попрощался со своей правой рукой и, не удостоив больше никого своим почтенным вниманием, поспешил к выходу с небольшим числом прислужников.       Командир Ю остался здесь за главного, а игроки на трибунах выжидающе замерли. Преимущественная часть из них, я бы сказал, погасила в себе всё то потрясение и ужас, с которым пришла в начале. Ким был убедительным, ровно как и предоставленное всем зрителям в уходящую минуту представление. Мне ничего более не оставалось, кроме как дожидаться цифры 0 и сплёвывать скопившиеся между носом и глоткой из-за нытья сопли. Если и помирать, то как мужик. С железным взором и самоуверенной ухмылкой, которая завоевала не одно женское сердце.

30 секунд.

      — Тэхён, — вполголоса срывается моё имя с уст малого.       — М-м?       Его глаза потеряны, будто уже скитаются по глубинкам мрака, но даже там он смел и несразим. Как бы худо ему ни было, он сможет со всем справиться. Ведь он мой друг.       — Давай снова встретимся, только там на небесах?

15 секунд.

      Синхронное звучание того, как переставлялись ноги наших убийц в удобную позицию, выудило из груди некоторых товарищей, прикованных к мишеням, громогласный рёв. Оно должно было задеть и нас двоих, подчинить внутренней тревоге и так же само заставить паниковать. Но думаю, страх забыл, что я накачан неизлечимой неустрашимостью, а малой — пофигизмом, вкупе с которыми мы точно дети взвихриваем уголки наших губ и глядим друг другу глаза в глаза, демонстрируя про себя всему миру средние пальцы рук.       — Набухаемся и снимем уматных красоток?       На фразе об уматных красотках он чуть скис, из-за чего я тотчас начал подыскивать в уме что-то, что бы исправило хреновую ситуацию. Я не я, если не накосячу.       — Нет, только я их сниму, а ты просто набухаешься?

Меньше 10 секунд.

      — И о Чимине не забудем? — соглашается он с былой светлостью и через вопрос напоминает о нашем общем друге.       — Без него никак, — уверяю я.

5 секунд.

      И здесь он хотел добавить ещё одного человека. Девушку, благодаря которой познал такое колдовское чувство, как влюблённость. Девушку, с которой он ещё встретится, с которой встретимся все мы втроём, и, если посчастливиться, будучи уже другими людьми.

0

      Точные прицелы, единовременный пронёсшийся звук от спускового механизма пистолетов, восемь пуль, одновременно пронзивших свои цели, а следом гробовая тишина. И только грифы дозволили себе её рушить взмахами крыльев и хрипящими звуками.

«Я пытался» © Чимин

*Таккальби — острая жареная курица с овощами.