Disgusting

Шум за спиной уши не улавливают: Чихун слишком ушёл в свои мысли и едва различимый стук дождя сквозь стеклопакет. Не обратил бы даже внимание на то, что происходит сзади, если бы не шаги. Ему не дают развернуться: над грудной клеткой сцепляются ледяные, что чувствуется даже через слой рубашки, руки и останавливают порыв. Сунён что-то тихо говорит слегка хнычущим голосом о том, что ему холодно, а парень такой тёплый и обязан его согреть. Он источает лучи добра, заставляет улыбаться остальных, но у Чихуна желание скинуть его руки росло, как экспонента в такой нелюбимой ему математик, желание уйти как можно дальше, чтобы внутри не сжимался желудок от неприятных ощущений. Каждый раз он только просил про себя спасение от этих рук, от этого голоса, от присутствия. Сунён напоминал ему Кракена – слишком большой и мерзкий, с длинными умертвляющими щупальцами. Если попался, он зажмет тебя ими и убьет, медленными движениями вбивая яд в твою кожу. "Противно",- шипел про себя Чихун, но на самом деле никогда не произносил вслух. Проблемы ему были ни к чему, а он даже не знал, интуиция в голове кричала о том, что за срыв на солнышко Сунёна его по голове никто не погладит. Очередное кольцо из рук, сдавленный вздох и ничего более. Сколько это может длиться? Чихун что-то холодно, но тихо говорит о том, что у него слишком много дел, а Сунён ему лишь мешает, и выходит из комнаты, а потом и здания в целом. Будь его воля, он вышел бы из страны, может даже и с планеты этой улетел, лишь бы больше не ощущать этого. Он вспоминает снова и передергивает плечами, потому что настолько неприятно и брезгливо, что хочется в водопаде искупаться, раз двадцать, да вот может и не помочь. Чихун , кажется, уже чувствует запястьем длинное щупальце, что крепко обвивает руку. Сунён дышит громко и глубоко, и парень только и думает, как бы заткнуть его. «Я что-то не так делаю?»- тихо спрашивает танцор и удерживает за руку, не давая сбежать. Чихун громко и истерично смеётся про себя, плюясь в лицо гадостями, но на деле только разворачивается и так же холодно, просто не умеет по-другому, шепчет: - Отпусти, мне противно. - Я знаю,- и снова эта солнечная улыбка, лучи-стрелы в сердце, а у Чихуна только мороз по коже и не контролируемые мозгом действия. Он дергает парня на себя и сжимает пальцы на его шее, чуть ниже челюсти, смотря снизу вверх сквозь полуоткрытые веки. Сунён пытается дышать и продолжает смотреть так же дружелюбно и с детским непониманием, но его шею сдавливают сильнее, до красных пятен и синяков, и резко отпускают, толкая вперед. - Не приближайся,- выплевывает Чихун и отряхивает бомбер. Он больше не смотрит в сторону растерянного парня и просто идет туда, куда необходимо. Точнее, просто куда-нибудь подальше, как и хотел. Останавливается буквально на пару секунд, а потом бежит, куда глаза глядят, потому что внутри все бурлит, переворачивается, ему кажется свобода от ужасных ощущений, но от этого еще страшнее. Чихун думает о своих горящих пальцах, о пяти синяках на шее Сунёна, о потерянном и слегка надломленном взгляде и хочет кричать. Он находит себя на мосту и бережно трогает перила. Под ногами несколько метров и рябь на воде, а под руками холодный металл. Парень делает большой глоток обжигающего воздуха и едва заметно улыбается. Свобода. Сунён оседает вниз посреди улицы и смотрит на убегающего Чихуна. Парень трогает свою шею и в его странной улыбке проскальзывает счастье. Нет, он никогда не был мазохистом, даже самого немного пугает это, но причина ведь не в боли. Сунён только бы и рад тому, что младший перестал сдерживать эмоции, да вот как можно радоваться по-настоящему и от всей души, когда человеку, которому ты готов отдать всего себя, всё свое тепло, копившееся годами, противно от любых твоих прикосновений, кажется, даже от одного взгляда? Он понимал это всегда, но втайне совсем немного, но всё же надеялся на то, что Чихун привыкнет и со спокойным лицом примет всё, просо смирится. Парень падает спиной на асфальт, закрывая лицо руками, и беззвучно смеётся. В рот попадает несколько соленых капель, а шею, будто все ещё руки маленькие сжимают, но на самом деле это просто слезы в глотку идти не хотят, даже желудок их не любит. Он переворачивается на бок, не заботясь об испачканной куртке, ведь собрать кусочки души в одну кучу хотя бы с одной стороны важнее. Ему и правда кажется, что, чем больше он смеется и плачет сейчас из-за Чихуна, тем больше частей отваливается внутри. Только, когда начинает темнеть, а от звонков уже глохнут уши, он через силу раскрывает глаза и поднимается на ноги. Куртка оказывается в руках и совсем не радует глаз: вся в пыли и царапинах. «Дорогая больно, чтобы выкинуть»,- думает Сунён и поднимает уголок губ, потому что ему кажется, что эта куртка так похожа на него. Он отряхивает её пару раз и накидывает на плечи. До общежития ровно 31 шаг, но открыть дверь рука не поднимается. - Интересно, Чихун уже там?... – парень едва различимо шепчет, не решаясь войти. - Хватит там дверь царапать!- кричат с другой стороны и открывают вход. Он поднимает глаза и встречается с удивленным и задумчивым взглядом Джонхана. Тот не спрашивает ничего, пропускает внутрь и уходит, едва кивнув на Чихуна, что, скрестив руки, стоит возле окна с закрытыми глазами. Снова возникает желание подойти и обнять, но Сунён душит его, так же сильно, как сжимает кулаки за спиной. Младший слышит шорох и резко поворачивается, пересекаясь с болезненным взглядом. Парень одними губами шепчет: «Прости».

Сунён думает, что уж лучше бы в лицо плюнул. Он улыбается как можно светлее и говорит, что всё хорошо. Чихуна съедает совесть, а у старшего окончательно в порошок рассыпается седце.