In remembrance

Поначалу энтузиазм Армина показался всем неуместным. На их душах лежала, как камень, свежая память о Тросте, и настроения для веселья не было. Но тот настаивал, размахивая пластинкой, рассказывал чуть взахлёб, как трудно было её достать, и обводил товарищей укоризненным взглядом. Первой сдалась мягкосердечная Криста, и остальные последовали её примеру, хоть и несколько вяло. Пока Армин возился с граммофоном, они стали заинтересованно переглядываться. — Кто умеет танцевать? — хмыкнула Имир. — Я, — тут же зарделась Криста, — немного. — Думаю, справлюсь, — пожала плечами Микаса, игнорируя еле слышное ворчание Анни про позёрство. — Я учился, — на губах Жана появилась неуверенная, но всё же улыбка. — Большего не гарантирую. Райнер и Бертольд искоса поглядели друг на друга. Когда-то они умели. В другой жизни. Перед глазами так и грозила встать слишком живая картинка: залитый солнечным светом луг с небольшим вытоптанным участком, тихий голос Райнера, старательно подпевающий слышной вдали свирели пастуха, их неловкие попытки не отдавить друг другу ноги… Оба поспешно уставились в пол. Воспоминания — непозволительная роскошь. Армин наконец справился с пластинкой, и комната наполнилась звуками вальса и едва заметным на его фоне шипением граммофона, делавшим атмосферу чуть уютнее и почему-то грустнее. Даже суетившийся до этого Армин притих, застыл на несколько секунд, прежде чем подойти к Анни и, закусив губу, протянуть ей руку. Её брови поползли вверх, а с губ сорвался удивлённый вздох, но она всё же приняла приглашение, и Армин медленно повёл её. Серьёзность их лиц в любую другую минуту была бы комичной, но сейчас некая невидимая связь между кадетами была слишком крепка, и все понимали их состояние без слов. Конни обыденно, естественным жестом подал руку покрасневшей Саше, и они присоединились к танцу. Их движения были неловкими и скованными, но оба довольно и слегка растерянно улыбались, и отсутствие грациозности меркло. Жан, стиснув зубы, неловко отвернулся и заморгал. Райнер рядом тяжело вздохнул, да и всем было очевидно, что тот сейчас думает о Марко. — Жан, — голос Микасы прозвучал неожиданно мелодично, и Жан вздрогнул, когда она положила руку ему на плечо. — Хочешь потанцевать? Эрен уставился на них со слегка приоткрытым ртом, но Жан только благодарно кивнул. После смерти Марко ему как будто безумно хотелось отойти от всего, замкнуться в себе, и другие чувствовали это — не давали погрузиться в пучину отчаяния. Микаса, о чудо, чуть улыбалась ему, и Жан через какую-то минуту уже не выглядел таким потерянным. Имир что-то пробормотала себе под нос, фыркнула, а потом решительно вытащила Кристу за руку в центр комнаты. Та только слегка ахнула, но быстро пришла в себя, и вскоре они уже довольно складно вальсировали, не отрывая друг от друга заблестевших глаз. Бертольд не смог сдержать прерывистый вздох. Мучила и боль от утери товарищей, — когда они успели даже для него стать своими? — и невозможность забыть о своей сущности, и мысли о том, что он обычно бережно хранил на дне памяти. Бертольд постарался незаметно прикрыть глаза рукой — и смахнуть слёзы, и хоть на секунду не видеть эти отчаянные, но искренние улыбки. Конечно, от Райнера он не мог скрыть ничего. Одна ладонь мягко накрыла его предплечье, чуть поглаживая, другую Райнер протянул в открытом жесте. — Потанцуешь со мной? — и Бертольд, даже зная, что будет ещё больнее, не смог отказаться. Он накрепко вцепился в пальцы Райнера, ища поддержки, и почувствовал, как они сжались в ответ. Они вышли к танцующим парам несмело, глядя только друг на друга и остановившись с краю. Райнер, прижимая Бертольда к себе, уверенно повёл, и тот мог только подчиняться этим сильным рукам. Воспоминания мешались с настоящим, и ему слышался смех Райнера. Смех из другой жизни, конечно, — в этой ему не было места. Слёзы всё-таки скатились, и Бертольд едва чувствовал, как рука Райнера осторожно вытирает их. Где-то за мили от них он услышал удивлённый вздох Эрена, но едва ли обратил внимание. Он даже едва понял, когда музыка кончилась. Голова слегка кружилась. Имир смотрела на них со странным выражением, которое на лице любого другого человека можно было бы счесть сочувствием. Жан, Микаса, Армин и Анни — с грустным пониманием. Конни и Саша просто по-доброму улыбались. На лице Эрена была почти забавная смесь шока и восхищения. У Кристы у самой в глазах стояли слёзы. Райнер, сохранивший из них двоих больше самообладания, сделал шаг назад, но не отпустил руки Бертольда. — Спасибо, Армин, — впрочем, и его голос звучал чуть сдавленно, и в следующую секунду он потащил Бертольда за собой к выходу. — Пожалуйста, — тихо отозвался Армин. За их спинами возобновился гул разговоров, но Райнер уже вывел Бертольда на крыльцо, а с него — под необъятное звёздное небо, и они просто подняли головы, вцепившись в руки друг друга и тяжело дыша. — Зачем ты пригласил меня? — прошептал Бертольд. Райнер пожал плечами. — Зачем ты согласился? Бертольд наклонился, утыкаясь лбом в его плечо, потому что ответ, не произносимый вслух, но очевидный, они оба знали давно. Райнер слегка взлохматил его волосы и приобнял. — Пойдём спать, Берт. Бертольд слабо кивнул, и они зашагали, сопровождаемые звуками ночи. Их пальцы всё ещё были переплетены.