Не заслужил

      На черном мраморе выгравированный портрет смотрелся чуждо. На мрамор он не шел… Да и в смерть тоже не шел… На ум сразу приходили все эти колкости и шуточки, которые он бы отпустил, только увидев такое… «Вы спустили мои деньги на ЭТО? Господа, да даже Тор своим молотком бы лучше сделал, с помощью Халка, конечно», — перед мысленным взором предстает этот рассадник скепсиса, заломивший руки и закативший глаза в своей фирменной манере, а вот уже придурковато скрививший лицо.       Тони — Тони. Сегодня холодно, а ты никогда не любил мерзнуть. Даже в одной постели кроме меня тебя согревали толстое одеяло и плед. Зато как было классно откинуть это одеяло, нависнуть над тобою сверху и насладиться этими минутами тишины и спокойствия, просто потому что никуда не надо лететь, бежать, прыгать, телепортироваться… Потому что везде спокойно, пусть и недолго. Потому что единственный эпицентр возмущений находился подо мной и шептал словно в бреду мое имя. Шептал, рвался к губам, к телу и находил отклик.       Тони — Тони. Что с нами сделал этот мир? Что он сделал? Мы оба были обязаны ему, с момента появления на этой… арене. И блаженно было время, когда вся арена сжималась до размеров комнаты, где был ты. И единственными легионерами там были мы с тобой. В такие минуты я даже верил в Бога и просил его сделать так, чтобы не было общего сбора. Чтобы не было мстителей, чтобы не было этого всего. Чтобы не было щита и рук, которые должны были его держать. Знаешь, Тони, там в той лаборатории, когда мы сражались, я сражался за правое дело, я был прав. Но как мне хотелось быть неправым. Чтобы вместо удара кулаком, можно было коснуться рукой, хоть пальцем, твоего лица. Что между нами произошло, почему так, теперь на эти вопросы можно отвечать бесконечно. Но тогда… Где была вся моя любовь тогда? Я нанес тебе удар. А потом еще. И еще. Много. Я чудовище, Тони. Не герой. Чудовище и монстр, потому что не смог сделать так, как нужно было, не смог остановиться. Знал ли ты, что Бэннер — он был честнее нас, его монстр мог выбраться наружу, он его принимал и все же держал в узде, как мог, но держал. Мое же чудовище сидело внутри, кормилось сывороткой Эрскина, кормилось славой и тщеславием, моим малодушием. Твоей любовью… И я закрывал на его существование глаза.       Тони — Тони, сегодня последний день лета, ты мечтал его встретить так, на побережье, под все еще теплым солнцем и со мной. Я долго думал, что мое тело и щит, которые были получены от твоего отца, это все благодарность от проведения за мои страдания, за мою праведность. А сейчас хочется лишь попросить — забери. Забери тело, забери щит. Не заслужил. Я не заслужил. — Капитан, сэр, — Стив поставил щит, оперев его на надгробие. Царапины от когтей Пантеры блеснули на красно — синем покрытии. Серебристая звезда в центре словно вобрала в себя уходящее солнце уходящего лета — она светилась закатным пламенем. Да, Тони, не заслужил. Ты был прав. — Капитан Роджерс, руки за спину! — какой-то молодой капрал весь преисполнен рвения. Такими были и мы, Тони. Таким был я. Прощайте, мистер Старк. Руки сковали железом, а сердце давно уже сковано льдом. Криокамера. Я возвращаюсь во льда, Тони. И буду молить Бога, чтобы лед убил меня, высосал все силы, потому что так я встречусь с тобой. И в алом свете вечно заходящего солнца в последнем дне уходящего лета, под светом серебристой звезды, я буду просить твоего прощения, хоть я его и не заслужил.