Our Own World

Хриплый вздох срывается с его губ. Наконец у него есть немного времени для самого себя. Когда они не видят, можно позволить улыбке исчезнуть; он облокачивается спиной на дверь, закрывая ее. Трудно было уйти от остальных, ведь он пытался поддерживать радостную атмосферу. До того, как произошло то, что произошло. В то место, куда пнул его Осомацу, казалось, воткнули нож. Может быть, он сломал ему ребра этим ударом. Ураган в голове никак не уймется, а забота о семье, особенно о Чоромацу, никак не поможет ситуации. Как у человека, постоянно подвергающего себя опасности, у Джушимацу есть огромный опыт в таких травмах, и что-то вроде этого — всего лишь маленькая неприятность. Все бы прошло после прогулки в парке. Но чем больше он думает о произошедшем, тем сильнее становится боль. Очень больно. Осомацу рассердился и набросился на него. Нет, это не первый раз, когда братья проявляют агрессию по отношению друг к другу, но видеть, как его беззаботный старший брат буквально на глазах превратился в разъяренного монстра, оставило на нем большой отпечаток. Он думал, что надо придерживать свою буйность и просто быть тем, кем они его считали — веселый клоун, тот, чьи мысли были настолько непонятны, что все уже перестали пытаться их понять. Но этот удар заставил его вернуться в реальность. Джушимацу подошел к зеркалу над раковиной и задрал толстовку. Яркая красная отметина на левом боку превратится в большой уродливый синяк. Улыбка, отражающаяся в зеркале, пуста. Быть одним из шести близнецов — тяжело, особенно когда можно увидеть в своем лице лицо брата, и образ Осомацу с глазами, наполненными яростью, заполняет все мысли. Джушимацу крепко зажмурился, улыбка исчезла, и губы плотно сжались в тонкую ниточку. Если бы Карамацу не вмешался, то боль в боку была бы наименьшей из всех волнующих проблем. Опустив толстовку обратно, Джушимацу бессознательно скрестил руки, хватаясь за рукава и пытаясь остановить сильную дрожь, вызванную приливом страха. Взгляд затуманен слезами. Он надеется, что Карамацу справится с проблемой, избежав травм. Он может принимать удары так же, как и Джушимацу, но тот все еще обеспокоен, что может произойти что-то плохое из-за его безответственности. Никто бы не пострадал, если бы он остановился, когда ему сказали. Стук в дверь прерывает все мысли. Джушимацу издал маленький испуганный писк и обнял себя за плечи еще сильнее, смотря на источник шума. — Джушимацу? — Послышалось из-за двери, и, казалось, тяжесть на душе стала намного легче. Голос Карамацу звучал мягко, отталкивая все волнения. — Ты там? — Да, да… — Пробормотал он, не в силах говорить громче. — Все в порядке? Он не слишком сильно тебя ударил, так? Он молчит. Вместо того, чтобы ответить, подтолкнул себя к двери и осторожно открыл ее. Перед ним стоял Карамацу, из-за произошедших событий нахмуренный сильнее, чем обычно, но на его лице, по-крайней мере, нет никаких ссадин и царапин. Слава богу. — Карамацу-ниисан, — прошептал Джушимацу, чувствуя, как в его глазах горят слезы. Одно дело носить маску, чтобы не давать братьям и родителям причин для беспокойства, но с Карамацу все по-другому. С ним можно быть собой, и Джушимацу сейчас абсолютно необходимо расслабиться от фальшивых улыбок. Карамацу зажмурился и крепко обнял его, прижимая к груди. Сильный, теплый, мягкий. Джушимацу почувствовал себя маленьким, сжимая пальцами ткань синей толстовки. Карамацу подтолкнул его внутрь комнаты, чтобы закрыть дверь и запереть их обоих в другом мире, единственном месте, где можно чувствовать себя в полной безопасности, и где Джушимацу мог смело называть старшего брата своим любимым, не опасаясь осуждения. Губы коснулись его виска, а пальцы медленно гладили его волосы. — Прости, ниисан, это все из-за меня… — Не волнуйся об этом, он зашел слишком далеко, — прошептал Карамацу, утыкаясь носом в его волосы. — Где он сейчас? — Где-нибудь, остывает, наверное, — он фыркнул и нахмурился сильнее. — Он убежал, когда я пытался поговорить с ним. Может, это и к лучшему. — Вы не дрались?.. — Нет-нет, я цел, как видишь! — Он покрывал лоб Джушимацу маленькими поцелуями. Он, может, и наврал, но что еще больше волнует, так это то, что Осомацу может натворить делов, шатаясь где-то в таком состоянии. — Но что более важно… Как ты, мой дорогой, ты в порядке? Это был сильный удар… Я хочу быть уверен, что тебе не больно. В его голосе буквально был слышен тон: «Пожалуйста, не лги мне». С нерешительностью младший отстранился от него, опустил глаза, всхлипывая, и приподнял толстовку, открывая взору синяк. Карамацу водил призрачными пальцами по его телу, посылая дрожь по спине, но не касаясь синяка. Он ничего не произнес, когда опустил толстовку обратно и обнял его еще более мягко, нежно, не желая причинить боль случайным касанием к ране. — Так больно, ниисан, — слезы градом покатились по его щекам. Их всех людей меньше всего он ожидал такой жестокости от старшего брата, это напугало его до смерти, и теперь он боится, что Осомацу сможет сделать, если он допустит еще хоть какую-нибудь ошибку. Карамацу все еще молчит, позволяя поцелуям говорить за него. Это не останавливает слезы, но дарит тепло. Он целует все: щеки, нос, лоб, губы. Джушимацу очень рад, что Карамацу сейчас рядом с ним. — Я был так напуган, я не мог пошевелиться… Он действительно хотел избить меня, — продолжал он с дрожащим от рыданий голосом, не сдерживая слезы, надеясь, что это облегчит страдания. — Я должен был остановиться, да, но я… Я и понятия не имел, что все так закончится… Старший, должно быть, заметил, что у Джушимацу дрожат колени, и потому опустился на холодный пол и утянул его за собой, усаживая к себе между скрещенных ног. Этот жест не внезапный и не необычный, они часто проводили время, сидя на полу вместе. Немного успокоившись, Джушимацу положил голову ему на плечо. — Что, если он никогда не станет прежним Осомацу-ниисаном? — Думаю, у него сейчас большой стресс, — ответил Карамацу, осторожно притягивая его к себе за пояс. — Он, без сомнения, придет в себя, но… это может занять много времени. — Это все потому, что Чоромацу-ниисан уходит? — Это не совсем догадка. Джушимацу заметил изменение в Осомацу, когда Чоромацу объявил о своем устройстве на работу, но решил списать это на беспокойство, которое скоро исчезнет. Оглядываясь назад, это было серьезной ошибкой. Карамацу кивнул и чмокнул его в мокрую щеку. — Мы были вместе с самого рождения, то есть уже более двадцати лет. Расставание никогда не бывает легким… Мне тоже грустно видеть, как Чоромацу уходит… А тебе? — Да, — он задумчиво теребил его толстовку. — Осомацу, должно быть, хуже, чем всем нам. Может быть, он подумал, что мы так весело отмечали это в качестве издевательства, или… не знаю. Ему сейчас очень плохо… Надо дать ему немного побыть одному. — Он положил одну руку Джуши на бедро, а второй гладил его спину. — Когда он остынет и успокоится, мы обязательно поговорим с ним. — Ладно… — Джушимацу вытер рукавом слезы. Тишина из близости тел и ритма дыхания разлилась по комнате. Тревога постепенно отходила на дальний план, и любая боль, физическая и моральная, стала легче благодаря присутствию Карамацу. — Эй, Джушимацу, — он приподнял его подбородок и посмотрел на него темными глазами, твердым, холодным взглядом. — Думаю, время пришло. Помнишь, как мы когда-то давно говорили о наших планах на будущее? Джушимацу шумно выдохнул. Казалось, кровь застыла в венах, но он сделал над собой усилие и еле заметно кивнул. — Ты собираешься уйти? — Да. Младший прикусил губу. — Когда? — На этой неделе, скорее всего. Не хочу пока что говорить об этом маме и папе, но скоро сделаю это. — Он закрыл глаза и прислонился своим лбом ко лбу Джушимацу. — После сегодняшнего, я считаю, что нам всем нужно задуматься о том, чтобы покинуть этот дом. Сначала уйду я, а потом ты сможешь пойти со мной, когда я найду постоянную работу. — Ниисан… Ты знаешь, где будешь искать работу? — Он почти боялся это спрашивать. — Честно, пока что нет никаких планов. Раньше было смешно, когда он на ломаном английском постоянно повторял: «Нет планов», но сейчас это лишь придавало беспокойство. Карамацу нашел руку Джуши в длинном рукаве и переплел их пальцы. — Но бояться нечего. Сперва я останусь у Чибиты, если он мне разрешит, и незамедлительно начну искать работу. Я клянусь жизнью, что не оставлю тебя, Джушимацу. Когда я стану самостоятельным, то обязательно заберу тебя с собой. Если я не уйду сейчас… то чувствую, что буду близок к падению. Джушимацу заметил блеск в его глазах. Яркий блеск, означающий уверенность и неугасающий оптимизм. Образ их двоих, живущих вместе в собственном доме, был их мечтой с тех пор, как они стали парой, но комфортный безработный образ жизни на шее у родителей, который они, как и их братья, проживали с самого рождения, стал большим препятствием на пути к ней. Теперь, когда Чоромацу совершил такой большой шаг вперед, и когда ощущается пылающая болью рана от пинка Осомацу… это будто бы подтолкнуло их дальше, разрубив цепь, сдерживающую их в такой жизни все время. Карамацу прав. Нет лучшего момента, как этот, чтобы, наконец, расправить свои крылья. -…Я чувствую то же самое. — Правда? — Да. Я тоже хочу уйти! — Он широко раскрыл глаза и искренне улыбнулся. — Я не могу допустить, чтобы Карамацу-ниисан взвалил всю ответственность на себя. Я буду помогать, и мы будем много работать, чтобы осуществить нашу мечту! Старший несколько мгновений осмысливал сказанное младшим, а потом тихо вздохнул. — Нам всем надо пересечь мост взрослой жизни, но я не уверен, что смогу взять тебя с собой — дом Чибиты довольно маленький… — Все в порядке! — Он сжал его ладонь. — Один я научусь ответственности. Я найду, где смогу поселиться! А потом… мы будем жить вместе, если все будет хорошо, верно? — Конечно, — Кара губами прислонился к его ладони. — Обещай мне, что будешь осторожен. — Я пообещаю, если ты это пообещаешь! Он легко поцеловал подушечку его пальца. — Обещаю. Его уверенность хорошо успокоила Джушимацу. Будет много битв, прежде чем они преодолеют все трудности, но боль в боку уменьшилась с тех пор, как Карамацу обнял его, доказывая, что тот может сделать все, пока Карамацу рядом. Расставание на неопределенное время, несомненно, повредит их, но они выдержат это благодаря вере в хорошее. Мрачные мысли лишь все испортят. — Я хочу повзрослеть, — тихо пробормотал Джушимацу, прижимаясь телом к Карамацу. — Хотя мы и не сможем жениться на девушках и подарить нашим родителям внуков. — Взросление — не только брак и дети, — еще больше ласковых поцелуев на пальцах. — Независимость от родителей — наша главная цель сейчас. В этой нашей греховной связи мы уже, можно сказать, женаты друг на друге. И неважно, что об этом никто не узнает. Джушимацу смущенно фыркнул, успокоившись и в то же время удивившись. — Ниисан, ты опять приносишь боль! — Это сказано просто так. Хорошо известно, что он никогда не глумится над старшим братом из-за его «болезненности». — О, мои извинения, — засмеялся Карамацу, гладя большим пальцем его щеку. — Тебе лучше? — Угу! — Слезы высохли, оставив лишь следы на щеках, которые он легко стер рукавом. — Спасибо… Надеюсь, Осомацу-ниисану тоже лучше. Он утвердительно хмыкнул, прижимая Джушимацу ближе к себе. Тот закрыл глаза, когда на его лице стало ощущаться чужое дыхание, прежде чем нежно коснуться его губ. Несколько секунд, и поцелуй стал глубже, горячее, языки терлись друг об друга, как будто это был их последний поцелуй перед тем, как жизнь разделит их на неопределенный срок. Джушимацу рукой притянул его за капюшон, желая, чтобы он был ближе к нему, чтобы они будто бы склеились навечно. — Я буду так сильно скучать по тебе, — рвано выдохнул он, чувствуя, что в глазах снова горели слезы. — Я тоже буду скучать по тебе, Джушимацу, — дрожащие губы Карамацу касаются его губ. Он так сильно старается быть сильным, но младший не против, если тот поплачет вместе с ним. Он положил ладони ему на щеки, большими пальцами поглаживая нежную кожу, ожидая, что того прорвет на эмоции, но ничего не вышло. Казалось, он уже повзрослел, еще даже не переехав. Слабо шептали друг другу разные вариации «Я люблю тебя», и успокаивающе гладили друг друга, пока наконец, не решили, что стоит уже выйти из ванной, пока кто-нибудь не заметил. Кто-то может обнаружить их в таком положении. — Пойдем, скоро уже спать пора, — Карамацу поднялся первым, помогая ему встать и целуя его руку в последний раз. Джушимацу было больно отпускать его, когда они вышли в коридор, но это все же лучше, чем ужасные последствия, если остальные узнали бы об их секрете. Сердце бьется в груди, как бешеное, беспокойство увеличивается с каждым днем. Он старается не думать, как на нем отразится потеря этого тепла, и наслаждается им, пока оно есть, до судьбоносного дня. Часы уже тикают.