Белое начало для пушистого конца

— Я захожу. — я услышала чей-то знакомый голос. Дверь стала скрипеть, а мои белые ресницы вздрогнули. Я застыла, вглядываясь в очертания человека, который зашел. Парень с аккуратно уложенными темно-каштановыми волосами, челка которой слегка убрана назад, мешковатая кофта-свитшот бледно-голубого цвета, обычные темные штаны. Зеленые глаза спрятались за очками полу-квадратной формы. Аккуратный носик и тонковатые губы. Да это же Роуберт Мадсен! Тот самый староста, который гнал меня домой пару недель назад… Именно из-за него я освободилась от уединения в классе и уборки… Потому что одноклассники могут вполне за собой убрать, если заставить… Роуберт нес тазик с водой, а на плече удобно устроилась белая тряпочка. Он подошел ко мне и сел на краюшек кровати. Молча подвигая тазик и смачивая тряпочку, он краем глаза смотрел на меня. Я закрыла глаза и легла. — Наверное, стоит мне сказать, что эту тряпочку нужно приложить к опухшей шишке на твоем бедре. А все потому, что ты смачно шлепнулась об гальку… Вообщем, мне это сделать, или ты сама сможешь правой рукой? И тут меня передернуло. Так сказать и даже не покраснеть… Удивляюсь с людей… Конечно же я сама это с-сделаю! Я сделала жест «кыш-кыш», после того как взяла с руки у него тряпочку. Она оказалась холодной! А присмотревшись, я увидела в тазе плавающий лед. — Меня удивляет твоя неразговорчивость. Если ты отвечаешь жестами на очевидное, то думаю, спрашивать тебя, кофе или чай — бесполезно. Налью лучше молоко. Я только было хотела ответить аргументом на то, что я умею говорить, как он захлопнул дверь. Ну, я одна, значит, смогу сделать то, что нужно.

***

Прошло минут десять, как Роуберт Мадсен вернулся с подносом, где находились две чашки и тарелочка с печеньем. В одной чашке находился кофе, в другом — обещанное молоко. Поставив поднос на тумбочку, он снова уселся на кровать и легким взглядом смотрел на меня. — Ты ничего не хочешь у меня спросить? — молчаливые гляделки прекратились словами Роуберта, который с спокойным лицом снял свои очки. — Зачем… — Случайно, сама того не замечая, моя мысль превратилась в звук. Я хотела поспешно закрыть рот, но Мадсен в тот же час высоко поднял брови и улыбнулся, словно говорил: «И это что-ли все, что ты можешь выпалить?» — З-зачем ты выгнал меня т-тогда? — мне хотелось начать все по порядку, начиная с дальних уголков. Я давно это хотела спросить, но боялась, что не услышу ответа так просто. — Это была вообще-то просьба. Я ведь староста, и по сути должен сам назначать уборщиков класса. Я знал, что кто-то убирается в нашем классе без моего ведома. Поэтому я не так давно решил проследить, кто оставался в классе. — он расслабил мышцы лица и посмотрел в потолок. — Я даже представить себе не мог, что в нашем кабинете уборкой занимается самая нелюдная девчонка в классе. Мое всегда бледное лицо слегка порозовело. Я чувствовала, что говорил он это не с издевкой, а с восхищением. — Зачем я получила эти травмы? — Ха-ха… Ха-ха-ха! — он стал смеяться. И я поняла, почему. В моем заданном вопросе слово «Зачем» — совсем не уместно… — Ну, на тебя напали трое мужиков-извратников и домогались. Я подбежал и ударил одного парня, другие испугались и убежали, а ты шмякнулась неаккуратно на гальку. Тебе нелегко приходится, Хейлис… Ты альбинос, снежная девочка… У таких людей встречаются часто кожные и глазные заболевания… И ты, я вижу, относишься к первому разряду… Если говорить об этом, то это правда. Моя кожа тоньше, чем у других людей, и именно по этой причине я могу легко поранится или получить синяки. За то зрение у меня вполне нормальное, так как необычным образом мои глаза не утратили голубого цвета, и вроде бы с ними все в порядке. Но тот факт про светобоязнь касается и меня… — У меня еще один н-некорректный в-вопрос к тебе… — я вновь порозовела, но на этот раз сильнее. — К-кто меня п-переодевал? И ч-чья это ф-футболка? — Не беспокойся. Лапать я бы тебя не стал, хотя, прости конечно, мне пришлось взять тебя на руки, чтобы донести домой. А так как те бандиты почти сняли с тебя твою блузку, мне пришлось обратно её застегивать. Не нести же тебя в лифчике по улице вечером, верно? Мое лицо залилось краской… А то и ясно, почему… В любом случае, он же не специально… Да и как-то глупо думать, что такой парень в очках будет к кому-то домогаться, пока девушка находится вне сознания. — Переодевала тебя моя горничная. Кстати, ты лежала без сознания два дня. Может, еще хочешь есть? Я повертела головой. Все-таки, как-то не очень привычно… Я общаюсь с парнем, с которым раньше никогда не общалась. Это подумать только… А что самое главное, он меня еще и спас. Но меня уже радует тот факт, что он смотрит на меня с восхищением, а не с отвращением…