Разбитые сердца и Париж

Гарри приезжает в Париж одним из вечерних поездов, когда фонари только начинают зажигаться, пока его сердце разбито. Он сходит на пол станции, глубоко вдыхая, чувствуя лишь осколки внутри, а ветер развевает концы его шарфа. Сумка неприятно давит на плечо, и такая же тяжесть ощущается внутри. Вокруг нет ни одной знакомой улицы или знакомого человека, и это отличное место для того, чтобы начать новую жизнь. Гарри бросает последний взгляд на поезд, что привез его, думая, что ни за что бы не хотел вернуться, прежде чем направиться к выходу. (Разбитое сердце — это сердце, что когда-то было любимо).

***

Парижское метро наполнено суетой, громкими разговорами на французском языке и очередями. Здесь витает запах сырости, звучит скрип колес, что прерывается объявлениями по громкоговорителю. Мраморные скамейки заняты уставшими людьми и сумками, а на белом полу каждую минуту остается по сотне следов. Каждый пассажир уверен в себе, ожидая нужного поезда или переходя на другую ветку. Каждый, кроме Гарри. Парень, кажется, потерялся, стоя у цветной карты. Он понимает только некоторые названия и цвета, обозначающие ветки. За семь минут ему удается определить только название этой станции, но он немного не уверен, прогресс ли это. Путеводитель туриста, находящийся в кармане, никак не помогает. Гарри пытался спросить, обращаясь к полному мужчине и школьнице с портфелем, но в ответ получал лишь объяснения на французском, которые не понимал. Спина болит от тяжести сумки, а ноги ноют от усталости. Глаза щиплет, и они начинают слезиться, не перенося яркого света ламп. Стайлс простоял так еще минуту, прежде чем решиться еще раз выйти в центр станции. Его тут же дважды толкнули и несколько раз наступили на ногу, извиняясь на том же неродном французском. Здесь он не чувствовал себя как дома, среди чужих лиц и незнакомых слов. Хотя, после расставания родной дом тоже перестал быть уютным и приветливым. Там не хотелось проводить вечера пятницы и встречать рассветы на балконе. Цветы в вазонах стали серыми, лишь напоминая о хорошем времени, а на парных кружках появились трещины. Рамки с совместными фотографиями осколками разлетелись по полу, а песни, под которые можно выкуривать сигареты на крыше, потеряли смысл. Его звали Крис, и он был тем, в ком Гарри нуждался. От него пахло книгами, одеколоном и грейпфрутами. Он любил зеленый чай, всегда рано ложился спать и всегда оставлял окно открытым на ночь. Стайлс чувствовал с ним счастье, желая провести рядом ближайшую вечность. Но это оказалось еще более хрупким, чем первые подснежники и хрустальные вазы. Одним мартовским вечером он просто уничтожил Гарри, объявив, что «тот ему неприятен». Прежде, чем брюнет успевает вспомнить еще хоть что-то, на его плечо сзади ложится рука. — Привет, приятель, — произносит голос на чистом французском. — Ты выглядишь потерянным. Тебе подсказать что-то? Он напоминает тихую песню, под которую хочется танцевать босиком на траве. Когда Гарри поворачивается, перед ним стоит парень чуть ниже ростом, одетый в серую толстовку. Пряди волос, что видны из-за капюшона, напоминают печеные яблоки в карамели, а кожа сливочно-кремовая. Этот цвет хочется намазать на палец и слизать, словно крем с торта, чувствуя сладость. На лице улыбка, пока чуть бледные губы похожи на магнолию. Стайлс старается не думать, что это его любимые цветы. — Прости, я не говорю по-французски, — отвечает брюнет на английском, предполагая, что его не поймут. — О, без проблем, — произносит незнакомец теперь уже на родном языке, и это заставляет чувствовать некий комфорт. — Я спрашивал: тебе подсказать что-то? Гарри секунду молчит, думая, прежде чем ответить. — Да, мне нужно добраться до этой станции, — он показывает парню листочек с названием. Стайлс предпочел бы не пробовать выговаривать что-то на французском. — Смотри, сначала садишься на четвертую ветку, а потом перейдешь на RER А и будешь ехать до своей станции без остановок, — объясняет он слишком легко, словно его спрашивали, как включить чайник. Парижское метро — самое запутанное место в мире. — Спасибо, — говорит Гарри искренне, успокаиваясь, потому что все же не потерялся в метрополитене незнакомого города. И прежде, чем брюнет успевает добавить еще что-либо, он ловит на себе последний взгляд сияющих лавандовым блеском глаз парня, что в ту же минуту сливается с толпой. Шагая по направлению к платформе, внутри Стайлс чувствует лишь неисчезающую острую боль и чувство благодарности.

***

Гарри выходит на улицу лишь на пятый день пребывания в Париже. Тучи над головой наполнены легким теплом и весенним дождем, а сакура возле дорог начинает покрываться розовыми цветками. Стайлс тихо шаркает подошвами, идя в сторону метро, утопая в своих мыслях. Розы в его сердце вянут, не получая необходимой влаги. Он не завтракает уже пару дней, беря за монеты лишь батончик кит-кат в автомате на станции. Парень открывает его, лениво жуя, когда поезд начинает движение. За окном мелькают деревья и поля с травой, сменяясь невысокими домиками и узкими улочками. Гарри даже не уверен, была ли хорошей идея поехать в центр. Он не знает, на какой станции выйти и что хочет от города. Париж — это мечта, но брюнет разучился мечтать. Волшебные колодцы с монетами и падающие звезды больше не имеют для него никакого значения. Поезд быстро покидает пригород, заезжая под землю. Теперь в вагонах темно, а у потолка зажигаются лампочки. Когда Стайлс прячет пустую обертку к себе в карман, пока они останавливаются на одной из станций, место рядом с ним занимают. — Привет, маленький путешественник, — и, конечно, Гарри узнает его. И дело абсолютно не в мягком тембре или знакомом запахе миндаля. Вряд ли кто-то заговорил бы с ним во французском метро на английском просто так. — Ну, как тебе Париж? — продолжает незнакомец, не давая возможности поздороваться. Гарри не знает, что ответить. Говорить, что он провел все эти пять дней среди своих мыслей и слез — плохая идея. — Я, эээ, — красноречиво говорит Стайлс в ответ, взглядом утыкаясь в пол, словно на нем мог оказаться написан подходящий ответ. — Только не говори, что провел все эти дни в депрессии в кровати, — серьезно говорит парень. Но… он же не может этого знать, верно? Гарри в ответ молчит, пытаясь подобрать слова. Он удивлен подобным заявлением и не уверен, действительно ли находится в безопасности. — Боже, это действительно так? А зачем ты вообще приехал в Париж? Это последняя тема, на которую Стайлс хочет говорить. Он знает, что не сможет сдержать слез, рассказывая. Раны еще слишком свежие и могут открыться, начиная кровоточить. — Прости, я не думаю, что это тема, которую стоит обсуждать с почти незнакомцем из метро, — Гарри боится, что покажется разрушенным. Парень рядом выглядит слишком целым, чтобы говорить с кем-то, как он. Поезд останавливается на очередной станции. В вагон вместе с людьми проникает шум от голосов, шарканье ног и шуршание пакетов. Оба ждут, пока двери закроются. — В любом случае, — продолжает шатен, — что скажешь на небольшую экскурсию по Парижу? Я просто не могу позволить, чтобы чье-то сердце осталось холодным к этому городу. Стайлс не уверен, что его сердце хоть когда-то еще сможет стать теплым и забиться. Он все еще сомневается, когда соглашается. В его планы входили бессмысленные прогулки по берегу Сены, монеты, брошенные в воду, и одиночество. — Я гарантирую тебе лучший день в жизни, — произносит он. Парень ярче, чем салют на день Независимости и июльское солнце. Гарри же холодная ноябрьская ночь и шторм в океане. — Тогда нам, наверное, стоит узнать друг друга получше, — Гарри не знает, что следует говорить. — Меня зовут… — Ч-ч-ч, — он подносит палец к губам, не давая закончить. Стайлс чувствует исходящее от кожи тепло, как улыбки случайных прохожих и звезды в руках. — Не хочу, чтобы мы пока знали имена друг друга. — Но поче...- зеленоглазый хмурит брови, в этот раз тоже не успевая договорить. Новый знакомый почти кричит «наша остановка», улыбаясь с легкой загадкой, хватая Гарри за руку и выбегая на платформу. Мысли в голове Стайлса проносятся так же быстро, как и поезд за спиной, пока парни выходят в город.

***

Париж — это улицы, покрытые брусчаткой, много мостов и эстетика в каждом доме. Это цветочные магазины, длинные шарфы и багеты. Здесь выглядит красивой даже пыль на дорогах. Когда они выходят из метро на площадь, начинается мелкий дождик. Люди вокруг достают зонтики или прячутся под карнизами. Парни забегают в недалеко стоящий магазин, где на витрине много чашек и Эйфелевых башен. Внутри тепло, пахнет новой одеждой и резиной. Полки наполнены сувенирами, окрашенными во все цвета радуги. — Bonjour, — с широкой улыбкой произносит продавец в фартуке в полоску. Гарри в ответ лишь кивает, чуть опуская голову, пусть и понимает, что это значит. Они находятся здесь двадцать минут, за которые голубоглазый убеждает Стайлса, что ему необходимы шарф и берет, чтобы ходить по Парижу. Тот в ответ бормочет что-то о стереотипах, но все же выбирает один из, темно-синий (его убеждают, что это оттенок вечности). За это время дождь не прекращается, но это не то, что могло бы пугать. Они продолжают шагать парижскими улицами, пока капли попадают на щеки, путаются в волосах. Это похоже на звездное небо или рассыпанный жемчуг. Парень почти не отпускает руки Гарри, словно боясь, что тот убежит или потеряется. И никого не волнует, как это выглядит. — Ты знал, что в Париже тридцать семь мостов? — произносит новый знакомый, когда они идут по одному, приближаясь к Нотр-Даму. Это совершенно не напоминает экскурсию. Нет монотонного голоса, спешки или же толпы туристов вокруг. Внизу проплывает пароход, а чуть мутные небольшие волны ударяются о каменные берега. Около перил стоит парень, целуя счастливо улыбающуюся девушку в щеку, снимая это на камеру. Гарри старается не думать о том, насколько это больно. Следующие полтора часа проходят в соборе Парижской Богоматери, включая долгое рассматривание химер на фасаде здания и очередь внутрь. Это архитектура в готическом стиле, звучание органа и иконы. Здесь пахнет свечами, а витражи на стенах переливаются под солнечным светом. Когда парни выходят, пока шатен рассказывает одну из легенд, на часах уже обеденное время. Они становятся в очередь у ларька возле входа в одну из булочных. Внутри огромный выбор эклеров и маффинов, а еще там готовят лучшие круассаны в мире. Но парни берут себе сладкие блины с начинкой из банана и нутеллы, направляясь в парк возле собора. Здесь много людей, зеленая трава и цветущие тюльпаны. Им удается найти место под садом из сакур. Цветы нежные, напоминающие небо на рассвете, но почти не пахнущие. Фотографы находят тут свое вдохновение, делая по сотне снимков. Это похоже на рай, или, как минимум, лучшее место на Земле. На губах шатена остается нутелла, когда он жует, пока Гарри наблюдает за ним, слизывая ее со своих. Он находит этого парня немного странным, потому что имена обоих все еще находятся в секрете. Задумываясь, Стайлс не замечает кусочек банана, что падает ему на джинсы. Образовавшееся пятно можно сравнить с новорожденной планетой или островом в океане, но это лишь шоколадная паста. Новый знакомый начинает смеяться, все же протягивая салфетку. Его глаза цвета Нью-йоркского неба, когда он смотрит вверх на цветы, скомкивая пустой бумажный пакет. Остаток дня теряется среди невысоких домиков, ярких витрин и французской речи вокруг. Ноги болят, а в мусорном баке оказывается уже третья бутылка из-под воды, но это лучшее, что могло произойти.

***

На часах еще нет десяти, когда они выходят на одну из городских станций. Солнце на улице немного напоминает летнее, рассевая утреннюю прохладу. Это чувствуется как действительно хороший день. На Гарри легкая рубашка, маленький рюкзак на плечах, и ему все еще грустно, но это мелочи. Прежде, чем выйти в город, парни заходят в подземный Старбакс, беря себе что-то на завтрак. Стайлс долго рассматривает меню и витрину, позже все-таки делая заказ, будучи благодарен, что бариста говорит на английском. — Большой фраппучино крем-брюле и маффин с орехами, — говорит он. Это все очень сладко, но его сердце разбито, поэтому ему можно. Парень рядом заказывает мокко-фраппучино и шоколадный маффин с чизкейком внутри. — Ваше имя, — просит бариста, обращаясь к голубоглазому. Тот говорит «Луи», и мир на секунду замирает. — Теперь я знаю твое имя, — чуть ошарашено замечает Стайлс, забывая сказать свое. Имя «Луи» ассоциируется с мятными макарунами, сладко-соленой карамелью и цветущими персиками. — Да, точно, — говорит Луи, усмехаясь. Теперь это не выглядит так, словно было большой тайной для него. — А ваше? — спрашивает бариста, прерывая их. Он не совсем понимает, что происходит между парнями, поэтому просто выводит буквы на стаканчиках. — Гарри, — отвечает брюнет, а Луи улыбается еще шире. — Теперь мы официально знакомы, — заключает он, оплачивая заказ.

***

Гарри и Луи дожевывают свой завтрак, сидя на деревянной лавочке с ажурной спинкой. Их окружают дома, каждый из которых по-своему особенный, но все подходят под один стиль. На одном из балкончиков женщина поливает цветы в вазонах, этажом ниже низкий мужичок открывает свой магазин, а мимо проходит группа подростков, громко смеясь. Если бы в списке целей на жизнь у Гарри было «Позавтракать на лавочке у входа метро в Париже», он бы поставил напротив этого пункта галочку. — Я думаю, сейчас пойдем по направлению к Лувру, потом через парк к колесу, а дальше, возможно, дойдем и до арки, — говорит Луи, выбрасывая чуть жирную от масла бумажку. Гарри почти понимает, о чем он говорит. Раньше парень писал пару докладов о Париже, еще в комнате общежития влюбляясь в красоту города. Но он ни разу не думал, что поедет сюда только потому, что у него будет разбито сердце, а это лучшее место, чтобы спрятаться от реальности. Они продолжают прогулку по столице Франции медленным шагом. Гарри уверен, что если бы не Луи, то все время смотрел бы под ноги, сосредотачиваясь на мыслях. А теперь, вокруг невероятные сакуры, цветы в окнах и яркие нарезки фруктов в магазинах. Стайлс ни разу не похож на стереотипного туриста. Он не фотографирует каждый угол и не ищет достопримечательности по путеводителю. А Луи, в свою очередь, не похож на стереотипного парижанина. Он не расскажет с широкой улыбкой на французском, как дойти до ближайшей станции метро, прежде чем уйти по своим делам. Они говорят о видео на ютубе и космических ракетах, с некоторыми прерываниями Луи насчет города, когда подходят к Лувру. Это — старинная архитектура, купола и изящность. Он выглядит большим, почти бесконечным, с множеством крыльев и арок. Пирамиды в центре отражают лучи солнца, почти светясь. Гарри смотрит на очередь у входа, почти незаметно качая головой. Он слишком разбит, чтобы смотреть на искусство. — Говорят, чтобы обойти весь Лувр, нужно больше времени, чем чтобы обойти весь Париж, — говорит Луи, отвлекая. Никто из них не предлагает зайти, поэтому парни проходят вперед к парку, что начинается с высокой арки. Внутри много туристов, палаток с йогуртами и местных жителей, что лежат на траве, наслаждаясь выходным. Семьи устраивают пикники, друзья дурачатся, а влюбленные целуются, клянясь друг другу в вечности. Гарри старается закрыть на это глаза. (Вечности не существует). Парням хватает двух часов, чтобы дойти до конца. Они рассматривают скульптуры, теряются в живом лабиринте и отдыхают на стульях у фонтана. Люди рядом кидают крошки от хлеба плавающим в нем уткам, а дети бегают вокруг. Гарри остается бесконечно благодарен Луи и хочет сказать ему миллионы спасибо, но вместо этого лишь покупает сладкую вату с клубничным вкусом, когда они сходят с колеса обозрения. Это ни разу не напоминает романтику, пусть даже парни были одни в кабинке, а потом вместе съели сахарную вату. И пусть даже они в Париже — городе любви (и разбитых сердец).

***

Гарри отвратительно спит этой ночью. Когда он просыпается, волосы сбиты в кучу, под глазами глубокие синяки, а на часах еще нет шести утра. Парень старается провалиться хоть в слабый сон, но воспоминания крутятся в голове, кинжалами врезаясь в сердце. Сегодня официально плохой день. Именно поэтому к двенадцати дня Гарри еще не завтракает, его щеки покрыты солью, а ресницы слипаются. Он продолжает видеть знакомые карие глаза, чувствовать пальцы на своей коже и слышать обещания. Стайлс должен злиться на Криса, но лишь считает виноватым себя. Он игнорирует предложение Луи пойти гулять, отключая телефон. Его, кажется, больше ничего не интересует в этом мире. Только к вечеру Гарри находит в себе силы выйти из дома, спускаясь вниз по улице в магазин. Он устал, поэтому покупает бутылку розового вина, не заботясь больше ни о чем. В эту ночь парень засыпает с кисловатым привкусом на языке, размытыми огнями Парижа перед глазами и болью внутри.

***

Трава под подушечками пальцев мягкая и теплая, нагретая лучами солнца. Среди нее теряются редкие одуванчики и маленькие голубые цветы, издалека похожие на драгоценные камни. Гарри лежит на спине, рассматривая из-под прикрытых век облака причудливой формы. Какие-то из них напоминают листья деревьев и редких животных, а некоторым почти невозможно дать объяснения. Эйфелева башня, стоящая в самом конце парка, отсюда кажется огромной, но не менее красивой и изящной. Ее вершина касается самого неба, а немного выше летают птицы. Луи находится рядом, читая из небольшого сборника стихи Рембо и Бодлера на французском. Голос чистый, как вода в лесном озере и такой же мелодичный, как пение птиц вокруг. — О чем был этот? — спрашивает Гарри, как только тот заканчивает последнюю строчку. Он не понимает ни слова, но ему безумно нравится, как это звучит. — Про корабль, что отдался стихии, но в конце затонул, — зеленоглазому кажется, что этот корабль мог стать метафорой к нему. Он тоже тонет. — А у тебя нет чего-то менее депрессивного? — Вряд ли, — Луи качает головой, чуть улыбаясь. — Они все писали о боли, тяжелой жизни и разбитых судьбах. Теперь Гарри думает, что он тоже мог бы стать писателем. Парни проводят в парке еще почти час, прежде чем пойти к смотровой площадке с другой стороны башни. Когда они проходят через мост, Гарри замечает маленькие замочки, что висят на перилах. Ключи покоятся на дне Сены, пока это напоминает клятву в вечной любви. Парень чувствует, как свежие раны внутри начинают кровоточить. (Разбитое сердце — это проросший во внутренностях плющ с шипами, вытекающее красное вино из трещин в бокалах, и галактики, умершие в черных дырах).

***

Парни выбегают из вагона метро под смех друг друга, пока часы показывают почти полночь. В тучах над головой теряется гром, на темном фоне неба сверкают молнии, а дождь водопадом льет по асфальту. Они бегут до навеса, ступая в лужи и позволяя брызгам разлетаться в стороны. Остановившись, наконец, в сухом месте, куда попадают лишь редкие капли, парни жадно хватают воздух, осматривая друг друга, и снова начинают смеяться. Это похоже на беззаботное детство: фантики от конфет в карманах и царапины на коленях. Перед глазами у Гарри все еще стоит горящая Эйфелева башня, с вершины которой они возвращались. Луи обещал показать то, что позволит безоговорочно и навсегда влюбиться в Париж, а вечер вторника был для этого неплохим временем. Спустя очередь длиной в час, дорогие билеты и поездку на огромном лифте, парни стояли на самой вершине. Солнце только что зашло, делая горизонт клубнично-сливочным, а облака окрашивая в сиреневый. За полчаса город наполнился искусственным светом огней, что не имели конца. Это напоминало целую Вселенную с тысячей звезд, или траву на рассвете, когда светилась бы каждая капелька росы. Наверху было много людей и сильный ветер, но Гарри чувствовал себя счастливым. Вьющиеся волосы попадали в глаза и рот, но это совсем не имело значения. Запах дождя и первые разряды в небе были тем, что заставило парней спускаться, как и почти всю толпу. Никто не думал, что будет дождь, не замечая за спиной грозовых туч. Луи пропустил свою остановку метро, проехав до предпоследней с Гарри, хоть его и была значительно ближе. Парень не решил отказываться от предложения остаться на ночь. Теперь же они идут по почти пустому переходу, слушая мелодию грозы, отголоски которой слышны здесь. Шлепки мокрых подошв и раскаты гроза разносятся по помещению. Дождь все еще льет, когда парни доходят до выхода, но это никого не останавливает. Волосы и верхняя одежда не до конца мокрые, а внутри все такая же легкость, когда Луи и Гарри выходят, переходя дорогу, попадая в небольшой сквер. Район кажется пустынным и мертвым: люди давно у себя дома, магазины вокруг закрыты, включая маленькую цветочную лавку и пекарню, где обычно раскупают багеты еще до обеда. В редких окнах горит свет, а фонари заставляют льющуюся с неба воду светиться в их лучах. Гарри уверенно идет по улице вверх, сворачивая направо, указывая Луи дорогу. Среди маленьких виляющих улиц можно заблудиться. Каждый домик здесь имеет свои особенности, отличаясь от других, но ночью в грозу в этом серпантине можно растеряться. Через пять поворотов направо и ни одного налево, парни стоят у многоэтажного дома. Наверх ведет лестница, но они терпеливо дожидаются лифта, чувствуя усталость в глазах и мозоли на пятках. Гарри немного больше времени, чем обычно, ищет ключи, открывая дверь в темноте, потому что лампочка в подъезде перегорела. Квартира маленькая — спальня, кабинет и кухня. Это белые стены, облупившаяся краска на уголках дверей и старые занавески. Пока Луи осматривается, Стайлс снимает промокшие кроссовки, кидая у выхода рюкзак, обещая разобрать утром. — Вот, возьми переодеться. Душ слева по коридору, — он протягивает гостю свою одежду, потому что одежда того выглядит так, словно ее только что постирали без выжима, и прилипает к коже. Слыша звуки льющейся воды, Гарри заходит на кухню, зажигая приглушенный свет, планируя приготовить что-то на ужин. Холодильник почти пуст, но для двоих можно найти немного еды. Тем более, вряд ли кто-то станет придираться к блюдам в час ночи. Когда он ставит тарелки на стол, Луи заходит в комнату. Волосы мокрые и взъерошенные, вид немного уставший, а футболка свисает с плеча. Он сонным взглядом скользит по кухне, останавливая его на Гарри и улыбаясь. — Садись, — парень возвращает улыбку. Парни ужинают, накладывая на вилки рис с овощами и запивая яблочным соком. Гарри поглядывает на полупустую бутылку вина на подоконнике, но тут же говорит себе нет. Только не с Луи. Голубоглазый зевает, рассказывая о том, что всегда мечтал прыгнуть с парашютом и что сделал первую татуировку в семнадцать. Стайлс же не может прекратить смотреть на угловатые плечи и ключицы, что видны из-за воротника. (Искусство не обязательно должно находиться в музее). На улице тихо, слышно лишь редкие капли утихающего дождя, что попадали на карниз, и гул Парижа, лишь эхом доносился сюда. Гарри предпочел бы посмотреть фильм или немного поговорить, но Луи слишком устал, поэтому они идут в спальню, оставляя немытые тарелки на завтра. Томлинсон засыпает сразу, сворачиваясь калачиком с краю, а младший долго лежит, смотря в потолок. Блики молний освещают его яркими вспышками, а фонари окрашивают в апельсиновый оттенок. В этом мире все так странно устроено. Месяц назад Гарри заглядывал в карие глаза, целуя шершавые губы, а сейчас лежит в постели с совершенно другим парнем. Правда, не в этом смысле, но не важно. Чем больше проходило времени, тем сильнее казалось, что это невозможно выбросить из головы. Хватило семи месяцев, чтобы узнать, хватит ли вечности, чтобы забыть? — Гарри? — Луи просыпается, поворачиваясь. Парень немного дезориентирован, часто моргая. Голос звучит тихо и слегка хрипло, напоминая перекатывающиеся во время прилива камушки. Его, с чуть помятым лицом и мутным взглядом, хотелось не отдавать людям, чтобы они не навредили ему. (Люди умеют только портить). — Почему ты все еще не спишь? — Я, эм, — Гарри не очень хорош в отговорках, — я просто думал. — И о чем же? — Томлинсон окончательно просыпается спустя пару минут. — О мелочах. Вроде, э, названия песни, что я слышал недавно. Никак не могу вспомнить… — Гарри, — зовет он, перебивая, но говоря мягко. — Ты ведь знаешь, что можешь говорить мне правду. Гарри смотрит в горящие звездами в небе голубые глаза, минуту думая, прежде чем сдаться. — На самом деле, я боюсь. Боюсь того, что когда проснусь, тебя не будет рядом. Ты уйдешь. — Но зачем мне уходить от тебя? — Просто, — Гарри сжимает простынь. Луи можно доверять, — до того, как я приехал сюда, кое-что случилось. Мне, эм, разбили сердце, и… Парень прикусывает губу, стараясь не позволить боли и слезам просочиться наружу. Он ни разу не говорил об этом вслух и не знал, что это будет чувствоваться так… больно. Говорят, если ты можешь рассказывать о чем-то с легкостью внутри, ты готов отпустить это. Гарри не готов. — Я знал, — тихо говорит Томлинсон. — Чт... как? — В Париж просто так не приезжают, чтобы четыре дня сидеть дома, а потом выбраться только для бессмысленной поездки на место, — он пожимает плечами. — И свое имя я тоже не говорил из-за этого. Не хотел, чтобы ты забивал свою голову в таком состоянии. И я не хотел причинить боль. — Я даже не знаю, что сказать, — отвечает Гарри. Это напоминает снег в середине июня. — Просто запомни, что я не такой, как они, ладно? Я не уйду, — парень терпеливо дожидается кивка в ответ. — Хочешь, я тебе почитаю? — следует повторное кивание головой. Только когда Луи встает, чтобы пойти в коридор, Стайлс понимает, насколько хочет спать. Веки тяжелым грузом давят на глаза, которые неприятно щиплет. Темнота вокруг затягивает, вместе с запахом озона и свежести. Он еле остается в сознании, когда в дверях появляется силуэт, а через мгновение кровать прогибается от тяжести. Луи ни разу не жалуется на то, что устал, открывая книгу на странице с загнутым краем. Гарри засыпает под успокаивающий голос через две страницы, наполненные печальными лунами и облачными небесами, не желая думать о том, что может случиться утром. (Первое, что чувствует Стайлс, когда просыпается — панику и вязкий страх, боясь открыть глаза. Это высокая волна цунами и ночь без звезд. Он не хочет видеть пустые смятые простыни чувствовать запах одиночества. Но, чуть приходя в себя, Гарри ощущает руку на своем теле и приятную тяжесть. Все же решаясь открыть глаза, он видит перед собой все еще спящего Луи, с дрожащими, как лепестки дикой вишни на ветру, ресницами, и приоткрытыми губами цвета лотоса. Гарри чувствует маленькое счастье, легкость и доверие, а еще хочет отдать этому парню свое сердце. (Никому не нужны разбитые сердца)).

***

В этот же день после долгой пешей прогулки по Монмартру Гарри целует Луи в губы на одном из мостов просто потому, что разбитое сердце тоже может любить. (А Луи отвечает на поцелуй, потому что разбитое сердце тоже может быть любимо).