И начнётся игра

Быть или не быть, вот в чем вопрос. Быть. В Москве нынче холодно, со всех сторон дует бешеный ветер, путая волосы. Я не обращаю на это внимания. Уже привыкла к достающему, воющему ветру и проходящему по всему телу, вызывая дрожь, холоду. Да что уж там: привыкла плакать по ночам, ведь слезы сами идут от собственной же глупости, привыкла быть серой мышкой, да еще и в руках хамоватого мальчишки. В голове вьются воспоминания о той ночи, заставляющие анализировать, прощупывать каждый момент, слово, эмоцию, касания… Я не повела бы себя так безрассудно, так глупо, отдавая свою честь. Но как по-другому? Почему нельзя просто беззаботно трахаться с кем-то, почему должна идти на поводу других. Мне восемнадцать с хвостиком, а живу с мамой. Хотя малолеткой кричала, что уеду от своей мамочки, буду жить в своей квартирке со смазливым мальчиком. Всё будет отлично, рожу ребеночка, там второго, а дальше как бывает в русских мелодрамах. Только сейчас хотелось чего-то другого. Иметь какой-то движ в своей жизни. Уйти в запой, может. Или замутить с рок-звездой. Надо же что-то детям рассказать в будущем. Я успела уже так скоро окоченеть всем телом. Бомбер цвета хаки немного спасает верхнюю часть тела. Но кожаная темно-красная юбка и черные колготки двадцать ден вообще создавали ощущение наготы. Одно радует, туфли надевать не пришлось, вместо них массивные ботинки на прямой тракторной подошве. Противные говнодавики, оказывают меньшее давление на ноги, но оно присутствует. Ох, Алиса, признай, тебе всегда будет удобно только в тапочках. По видимому мой наряд оценили. Вечно люлюкающие бабушки сейчас сидели и шушукались, бросая на меня свои неодобряющие взгляды. Милым бабулькам теперь есть о чем поговорить, не умрут от скуки. Я очень заботливая. Как никак в одном дворе живём. Сплетни сплетнями, а универ по расписанию. В этот раз Полковников приехал на тойоте.

***

— Настроение «мама, я буду в хлам?» — оценивая мой прикид, да и всю меня в целом, спросил Дима. — Ага. Ушла в запой, надолго, может, не вернусь, — впервые улыбнулась во все тридцать два зубика. Пусть полюбуется. — Безответная любовь, всё плохо, жизнь боль, подарите поршик, — сделав тон голоса ниже, можно сказать он поржал надо мной. Вот, кстати, где мой любимый поршик? -Убил, избалованный мальчик. Не то чтобы он не был прав, но что он знает? Не хочу думать об этом. Сейчас у меня любимая математика, ну конечно же, у Орловского Вадима как там его по отчеству. Даже в расписание не надо смотреть, тут просто не может все гладко пройти. Какого чёрта у него есть право преподавать. Недоросль. Надо пожаловаться, ну куда там всегда жалуются, и убрать его с глаз долой. Мы уже подъехали, и на улице стояли две девушки, как будто ждали кого-то. Дима вышел первым, чтобы помочь открыть мне дверь, но ему не дала сделать это одна из стоявших девиц. Она вцепилась в его шею, закрыв проход парню. Я думала она ему горло вскроет своими царапками. Без помощи парня я вышла из машины, обойдусь. — Привет, коть. Мы с тобой так долго не виделись, я соскучилась, — от этого писка хотелось сдохнуть. Так и ушная раковина может отказать. — Крис, ну че ты начинаешь, я же все сказал. Пусти. Опа, мутки. Не буду я в это вмешиваться. Как и подруга визжащей девушки, которая уткнулась в телефон. — Из-за этой, что ль, Дим? Кстати, кто она? — не получилось по быстрому уйти, эта фарфоровая кукла прожигала меня взглядом, приглашая поучаствовать в «очень» интересном разговоре поссорившихся голубков. — Подруга моя. Андрейцева, отвали, — парень начал брезгливо отцепляться от Кристины. — Так ты ее теперь трахаешь, ну ясно! В этот момент она оказалась рядом со мной и взяла за волосы. Дима опешил, не успев удержать блондинку. Мгновенная ярость, пролетевшая у меня в голове, пробудила ударить ее как можно сильнее, чтоб руки не распускала. Благодаря своей быстрой реакции, как странно, я успела ухватить ее за крашеные кудри и потянуть на землю и поцарапать девушку своим новым маникюром. Блять, нормально нападать на невиновных?! Что за бредовый вывод она сделала? — Алё-ён, — начала кричать Кристина. Это Алёна после ступора всё же побежала на помощь своей подружке. Вот курицы. Оставив троицу позади я направилась в аудиторию. Я понимала, что новость о потасовке быстро разлетится, но было все равно, я ведь защищалась, и если придется, повторю. Добравшись до класса на третьем этаже, я прокляла всё и вся: универ, свои говнодавики, юбку, людей, этот день. Занятия начались, когда я еще плелась по второму этажу, матерясь себе под нос. Не церемонясь, я просто вошла в класс, добавив глухое «можно». Недоучитель вовсе не заметил Миронову, также продолжал записывать формулы на доске. А вот Жанна, староста группы чуть не подавилась собственной слюной. Все начали перешептываться, косо смотря. Зря старались. — Ха-ха, шлюшкам все можно, — специально сказала громким шепотом Ульяна Хомякова, секс-символ нашей группы. — Я слышала, ты новая подстилка Габриеля? Как жаль, я только что видела его с другой. Ну так что, Хомякова? — я остановилась у первой парты в порыве злости, как раз рядом с ней и Орловским, он был за спиной, маленькая судорога мельком пробежала по спине и кончикам пальцев. Чувствовалось, будто он вникал в происходящее. Мне стало не по себе от того, что я сказала, но пути назад не было. Даже я, такая непросвещенная, знаю кто такой Габриэль Рукавица. Еще один смазливый, знаменитый мальчик. У него необычное сочетание фамилии и имени. Просто он с Украины. Еще у него интересные черты лица, его особенность: немного выпуклые яркие глаза, с оттенком серебра. Небольшой вздёрнутый нос и губы бантиком, что выглядело мило. Кроме того, слегка смуглая кожа и светлые как платина волосы придавали парню экзотики. Жаль, не в моем вкусе. Как говорят: «на вкус и цвет». Ульяна уже хотела что-то добавить, как вмешался Вадим. На его лице была ухмылка, которую он сразу же убрал. — Ульяна, — сделал паузу Вадим и подошел к Хомяковой. — Как ты выразилась, «шлюхи» — существа ранимые, думаю, не стоит обижать Миронову. Надежда на то, что я ослышалась, рассеялась также быстро, как и я на мгновение получила удар в поддых. От него. В грудь больно отдало от такой плохой шутки. Как он посмел, как раз он и забрал ту железобетонную защиту. Мою честь, невинность. Казалось бы, он сказал правду, в то же время — ложь, ужасную шутку, без доли правды. Казалось, стоит ему хоть словечко бросить в мой адрес, я рассыплюсь. Однако я могла бы посмеяться, да вот смешинка в рот не попала, и захотелось так ударить его, чтобы запомнил навсегда мою боль. За ночь, за его уход, за ядовитые мысли в голове, за тупое слово — «шлюха». Я ударила. Расстояние позволило сделать хороший размах. От души, родной. Ударила, так больно. И для него и для меня. Кисть пронзила острая боль. Все были в шоке, даже в ахуе, а Вадим Викторович что-то орал благим матом. — Ненормальная, блять, что ты творишь?! — не сдержался Вадим, смотрел как ребенок, которого толкнули в лужу. Только у него был нос в крови. Я словно была рождена для этого удара, ведь всю злость в него вложила. Только на душе как-то гадко, ему больно, и мне, а я могла бы этого не делать. Он так зол сейчас, будто внутри него бушует чёртов дикий зверь, и хочет загрызть маленькую девчушку. Теперь мне стоит бояться его. Он ударит меня? Я невольно попятилась назад, держась за больную руку, белая кожа костяшек окрасилась, посылая больные импульсы в мозг. Он словно стал ещё выше, возвышался надо мной на целую голову. Вадим начал размеренно дышать и подошел ко мне вплотную. — I will punish you. Но сначала я отведу тебя в травмпункт, резвая. Узнаю, что кто-то свалил, познаете гнев Зевса, ждите конца занятия, гниды. Я вовсе потеряла дар речи, как и все, впрочем. Никто не понял, что он сказал по английски, кроме меня и Жанны, конечно, мы вместе ходим на уроки английского. И кто знает, что он имел ввиду, но точно знаю, что мне конец. Вадим Да она ахуела, мало того, что опоздала, приперлась в короткой юбке, хер посмотришь на неё, моему приятелю не объяснишь же, что она мимолетом была, так она мне еще и в нос ударила, ненормальная. Так смотрит еще жалостливо, снизу вверх, как ребенок, не понимающий, что сделал. Бестия. Я точно её накажу. Эти потерянные глаза смотрели, то на разбитый нос, то на свою руку. Надеюсь, ей стыдно. Мне пришлось тащить ее в больницу, удар хороший получился, ее нежная кожа на костяшках сразу же отреагировала багровыми пятнами, все больше набухающими от удара. Бедная, даже сказать ничего не смогла, так чуждо для нее это всё. Мы мигом добрались до травмпункта, но как всегда там была очередь. Представляю, человек умирает, а ему говорят «очередь». Место было гиблым, голые, психиатрические стены, тусклый свет, странные люди, смотрящие за тобой. Нет, мы же не ошиблись отделением. Мы сели рядом с рыжеволосой девушкой, сидящей отдельно возле окна, приблизительно нашего возраста. Алиса села с ней рядом, а я напротив. — Припадок ярости? — неожиданно обратилась девушка к Мироновой. Ага, в яблочко. Я как раз попался под руку. В прямом смысле. — Т-так получилось, вспылила, — ой, какие мы скромные, взяла и вспылила, это же так нормально. — А ты что тут делаешь?  — Долгая история, ты когда-нибудь получала оргазм? — че она несет, хотя даже так, естественно получала. — Н-нет, — Миронова посмотрела на меня, что это за взгляд? Взгляд мести? Че она несет? Я специально покашлял, привлекая к себе внимание девушек. — А-а, понятно, это твой парень, и ты нормально так вмазала ему за то, что он тебя не удовлетворил, угадала? — рыжая говорила на полном серьезе, поглядывая то на меня, то на Миронову. Эта девка взбесила меня за одну минуту. Рыжая. Да и эта малявка тоже чудачка. — Не совсем, он мне не парень, — девушка покраснела, но я увидел на секунду улыбку, дрогнувшую на ее губах. И это все, что не совсем? Ну ты напросилась. — Следующие, — послышался женский голос из кабинета. Я зашёл первым, Алиса после меня, сделав вид, что ее нет. Глупая. В этот момент на табуреточке стояла докторша, в коротком белом халатике, давая волю фантазии. А этого у нас хоть отбавляй, используем, практикуем. — Кхе-кхе, — Алиса позвала врачиху и закрыла мне глаза, я сейчас от смеха умру. — Это чтобы ты не злоупотреблял неловким положением врача, балбес. Как обидно. Я ещё виноват. Нашлась защитница невинных. Вот наивная, у врачихи на стуле лежат белые штаны под халатик, фоток семейных нет, да и пакетик с коньяком плохо замаскирован, такие совсем не невинные. Поди, смена закончится побежит в клуб искать себе папика. Зря она штанишки не надела. — Что, кулачок не болит, — я не удержался от усмешки, схватил её ручку и поцеловал в больное место. Выражение победительницы сменилось. За мимикой её лица можно наблюдать вечно, она обиженно ахнула от боли и нахмурила бровки, потом начала по детски надувать пухлые губки и дуть на кулачок, такая маленькая, наивная, будто всё пройдёт, — я думал, если поцеловать, то пройдёт. Что, нет? — Дура-ак! — она скосила на меня взгляд, всё ещё хмуря брови, — Не смешно, как тебе будет, если я тебя в нос поцелую?! Меня позабавило это, я специально для неё немного нагнулся. Она покраснела, и забыла про свою боль, взгляд такой пропащий, невинный, словно я предложил ей что-то непристойное. Я засмеялся, а она снова сделала обиженное личико и отпихнула меня, так по детски. Это стоило того, эта тупица сделала мой день. Я даже позабыл о виде врачихи сзади. — Извините, присаживайтесь пожалуйста, и не ссорьтесь, а то работы у меня будет больше, — врачиха мило улыбнулась нам, хотя нет, мне. Надо же, соизволила всё-таки спуститься до нас. А она не промах, чёрные, завязанные в небрежный хвостик, волосы, смело накрашенные брови, незаметно подведенные зоркие карие глаза и нос с горбинкой, что придавал девушке больше привлекательности. Упругая грудь, примерно второго с половиной размера, хороша фигура. Надо бы Миронову пораньше отправить отсюда. — Мы рады, что вы обратили на нас своё внимание, посмотрите пожалуйста руку этой тупи. девушки, как, кстати, вас по имени?. — Вы не вместе?! Алина. Да-да, конечно, — она начала делать то, что умеет, сверля меня взглядом, умоляя взять её прямо на столе. Ну нельзя ж просто так пялиться на человека. Определенно нет. — НЕТ, она моя студентка, получившая неуд. И вот результаты. — Ага, конечно. Вы осторожнее, изнасилует вас, а после скажет, что вы шлюха, — Алиса фыркнула, не удостоив меня даже своего взора. Кого это я изнасиловал? — Ну что вы, девушка, он позаботился о вас, привёз сюда, думаю, он порядочный человек, — врачиха косо посмотрела на Алису, закончив перевязывать ей руку, — давайте теперь посмотрим на ваш нос. Она подошла ко мне, нагнувшись чтобы осмотреть нос, боль от прикосновений сопровождалась приятным видом на ее выпуклости, видневшиеся за вырезом. — Да, удар сильный, у вас ушиб носа, но ничего страшного. Опрокиньте голову, сейчас я вам приложу холодный компресс. Подержите пятнадцать минут, — я пересек волнующий взгляд Алисы, она всё копошилась, смотрела своими кошачьими глазами. Ох, о чём ты раньше думала, тупица. — Миронова, надеюсь, ты найдёшь дорогу в универ? У меня тут дела. Алиса Блин, что я наделала, ему больно, да и мне тоже. Как раз под настроение пошёл тихий, жалкий дождик. Меня трясло, так же как барабанили дождевые капли окно. Стояла тишина, воздух был пропитан болью, тревогой, моей тревогой, и сексом? Это мудак в наглую пялится на грудь этой Алины. А она прожигает его своими глазками, намекая на потребность в сексе. Невинная, блять, как будто не видно было, что она пуговицу расстегнула. Ох, дорогая Алина, чтоб у тебя член в горле застрял. Ну ничего, мы уйдём, и я его достану, сначала извинюсь, потом достану. Бесят эти переглядки. Ало, бля, я тут, ребят. — Миронова, надеюсь ты найдёшь дорогу в универ? У меня тут дела. — такое резкое, обидное предложение. Оба взгляда направлены на меня, а я не знаю куда мне податься. Ты хоть понял, что сказал? Ты хоть понял, что ты сделал со мной? Каждое твоё гнусное словечко больно ударяет. Я, блять, виновата перед тобой, хоть ты и назвал меня шлюхой, я не должна была так делать. Я блять должна извиниться перед тобой. Ты хоть сейчас можешь не думать о мимолётном трахе? Я может хочу наладить с тобой отношения, и вообще пошли вы все, блять. Стало так плохо, хотелось вырвать. Ком в горле подталкивал слёзы, а так не хотелось плакать перед ним, из-за него. Нет, я не плачу, просто при резкой боли такое бывает, головокружение, тошнота, всё нормально. Я прошла мимо этих людишек, желающих только процесса слияния гамет. Надеюсь, есть чем предохраняться, дети это, конечно, прекрасно. Ха-ха-ха, ребенок от Орловского. Прекрасно. я не хочу от него ребенка Красивый личинус, с таким же ровным носом, как у Вадима, такими же милыми, голубыми глазками, как у Вадима, такими же ахуенными ямочками, как у Вадима, да бля, всем как у этого мудака. Ну только немножко от мамы скромности и неуклюжести. Привет, истерика. Резкая, нестерпимая боль, пронзила голову. Я влетела в открывшуюся дверь, это когда-нибудь закончится? Всё вокруг потемнело, остался только образ рыжей девушки, и подбежавшего Орловского. — Тупица, что ты такая неуклюжая? Я тебя довезу до дома, — ой нет, ребят, увольте меня от ваших забот, удачи потрахаться. Я начала смеяться так, как никогда не смеялась. То ли гиена ржёт, то ли волк воет из-за смерти волчицы. Все чувства смешались. Надеюсь, он подумает, что реву я от боли. — Идите НА ХЕР, Вадим Викторович. Просто нужно время. Время понять и осмыслить, что я сделала не так. Блять, да что же я сделала не так? Голова будто кастрюля, откуда вот вот выльется каша. Поздравляю, Миронова, ты снова была раздавлена, во второй раз, одним и тем же человеком. Реви, истери. Довёл тебя до истерики. Можно сказать, довёл себя до такого состояния. Такой безразличный, вечно надменный и самовлюблённый. Но такой особенный, закрытый для всего мира, наделённый качествами греческого бога. Стена, которую хотелось сломать. Вот только, теперь я хочу пройти мимо стены, не касаться её никоим образом. Жить от неё подальше. Вместо маленького дождя шёл ливень, и плевать. Плевать, что тушь вся размазалась к черту, да я сама скоро попаду к нему. Куртка осталась у Вадима, последняя согревающая тряпочка у него. — Ты чего так вылетела, как будто от прокажённого. Не думаю, что с тобой всё в порядке. Пойдём-ка мы с тобой на набережную, деточка. Будем лечить твои потрепанные нервишки, — такая лучезарная рыжая, которая заражает оптимизмом, догнала меня. Хотелось забыться совсем. Даже имён не надо. Просто незнакомый человек пытается тебе помочь, и ты уже понимаешь, что он для тебя родной. Человек, который хочет быть с тобой в горе. Каким-то чудом в пакете у девушки лежат бутылки коньяка. — Как раз у врачихи одолжила, ну вместо пилюль для психов. — Спасибо, я буду пить прямо сейчас. — Конечно, только не утони, а я тебе пока расскажу, как я сломала руку при оргазме.