Эффект бабочки

Чонгук и не думал, что идея прийти в Маккао была гениальной. Вообще, честно говоря, бредовее ее еще нужно было поискать. Проблема была в другом. Других идей у него просто не было. Не было больше ничего. Ни зацепок. Ни ниточек. Ни каких-либо намеков на продолжение истории. Истории, которую не хотелось завершить законченным чисто на отвали делом, состряпанным за пару минут. Как только Гук вышел из заведения, только тогда, кажется, смог выдохнуть. И то сердце выбивало где-то в груди нечто тяжелое и совершенно не ритмичное. Будто Чон был и вовсе чем-то болен. - Хэй, парень? И стоило только обернуться, как какой-то мужик, вышедший явно только что из этого чертового заведения и явно не случайно задевший его за плечо, мертвой хваткой вцепился в руку Чона. Страх почему-то не появился. Не успел, вестимо, образоваться в глубине подсознания, настолько все было скоро и неожиданно. Чонгук лишь почувствовал, как его карман чуть отвели в сторону. Больше - ничего. Мужчина, что сделал это, спокойной походкой прошел дальше. Будто и не было ничего. "Чимина пока в городе нет" И это все. Только мало разборчивый почерк, написанное на скорую руку послание и точка. Чонгук спрятал этот листок в тот же миг, снова взглянув на Маккао. Было бы еще хотя бы минут пять. Да хотя бы три прежде, чем этот паренек завалился бы туда за ним, все могло бы сработать. А так... даже костюм этот зря, получается, выискивал в залежах шкафа. Правда, и все эти мысли испарились в мгновение ока, как только из Маккао вышел Джин. Растрепанный, выглядевший так, будто бы он перепутал этот клуб с какой-нибудь чебуречной у вокзала, с темными кругами под глазами и разъяренным взглядом. Бояться его обычно было бессмысленно: Джин же. Но Чонгук все равно стушевался от одного его вида. - Чон, блять, Чонгук, объясни мне пожалуйста, какого хера ты здесь делал? - без всякого приветствия, подойдя на расстояние вытянутой руки, пробасил он угрожающим тоном. Гук сразу как-то сник. - Ты и так знаешь. - Ты где последние мозги-то просрал, полоумный? Так на тот свет тянет? Так неприятностей захотелось? Так пришел бы, я бы сам тебе их обеспечил. Как два пальца об асфальт. После этих слов уже чувствовался совсем почему-то неприятный аромат подвыпившего тела, с которым Чонгук уже имел честь сидеть в обезьяннике ранее. Джин на раздачу подобных призов не скупился. В каком-то роде оправдывал своего учителя. Или как там все это назвалось? Напарника, кажется. Да, напарника. - Я не забью на это, Джин, можешь даже не пытаться, - кинул в ответ Чонгук, разворачиваясь. Так беззаботно, будто и не он парой минут ранее трясся за сохранность этого паренька, что так бездумно сел с Намджуном за стол. Играть сел. Притом, что, наверное, ни разу до этого карты-то в руки не брал. - И вот кто-кто, а это ты сейчас поступил, как полоумный. - Это спасая тебя? - Это играя с Намджуном, - выпалил он. Пятьдесят тысяч. Джин согласился отдать пятьдесят тысяч, деньги, которых у него отродясь в руках-то не бывало. И после этого он говорил что-то о недалекости ему? - Ты играл на деньги с человеком, заведующим казино. Когда успел настолько стальные яйца-то отрастить? Совсем не важно было? Что проиграешь, например? Не хотелось смотреть ему в глаза. Не хотелось и видеть. Но Джин всегда плевал на личные хотелки других людей. Схватив его за руку, идущего уже по тротуару прочь отсюда, он обернул Чонгука к себе. И черт, не такая уж с ним и была у Гука большая разница, но чувствовалось иначе. Джин будто был в разы старше. Будто бы реально имел над ним контроль. - Прекрати это делать, Чонгук, - внушающе произнес он. И ведь сердце у него по-любому там выбивало тоже нехилые такие ритмы в груди, тоже чуть в пятки не ускакало, когда Намджун обмолвился о той громадной сумме. Даже сейчас он выглядел побитым. Хотя, по сути-то, сам всегда мог побить любого. - Прекрати. Пока не загонишь окончательно себя в гребанную могилу. - Хоть кто-то же должен что-то сделать, не находишь? - смело взглянув в ответ, спросил Чон. - И этот кто-то - не ты. Ты не имеешь никаких полномочий. Ты не обладаешь никакими навыками. Ты еще пока студент, пусть даже и военной кафедры. Неужели до тебя не доходит, что у тебя нет ничего, с чем бы ты стал творить всю эту херню? Может, хватит уже бежать навстречу летящему поезду с мыслью, что это ты собьешь его с рельс, Чонгук?! Нет, Джин действительно старался. И это невозможно было не отметить. Он реально всегда и везде пытался подсобить и помочь, старался быть рядом. Даже на похоронах был единственным, кто не просто обыкновенно и односложно посочувствовал, а проявил хотя бы какое-то участие. Только давало это неизбежно мало. Посмотрев на него, Гук снова, уже в который раз, просто засунул руки в карманы, приняв совершенно не интересующийся ничем вид. - А ведь он тебя вообще-то обучал, - смотря на разгоряченного Джина, вмиг чуть даже обомлевшего после этого, произнес он. - Он вообще-то в том числе сделал из тебя того, кем ты сейчас являешься. Джин, в его смерти есть виновный. Его убили на чертовом задании. И весь отдел делает вид, что ничего не произошло в принципе. В его деле - никаких подвижек. Его убийца просто, черт возьми, гуляет где-то на свободе и попивает какой-нибудь коньяк, а мой отец при этом при всем уже мертв. Мертв, потому что сумел защитить кого-то, но не себя. Ну извини, что я остаюсь единственным, кому не плевать, Сокджин. - Мне тоже не плевать. - Он был твоим чертовым напарником. - Вот именно, что был, - и этот глагол почему-то ударял больнее всего. Будто бы даже выбивал весь воздух из легких одним своим присутствием в предложении наряду с именем его, Чонгука, отца. Он просто был. Просто когда-то там существовал. Все, ничего особенного. - И я этого не забываю. И своим вмешательством в это дело ты портишь все не только себе. Его ведут, Чонгук. Его убийцу ищут. И ты лишь ухудшаешь положение. - Да я, мальчишка, как ты всегда говоришь, в этом деле продвинулся куда дальше, чем кто-то там, кто его ведет, - повел Чонгук плечами, злобно хмыкнув. Ведь конечно, то не Джин. Ведь конечно, нужен был кто-то другой, кто-то с напарником, более субъективный, получше молодого полицейского. - Я этим тоже занимаюсь. Поэтому я тут. Поэтому, стоило только мне услышать о том, что ты приперся к Намджуну, я приехал, - зло ответил Джин, сверкая глазами. Чонгук не сдержался и отвел взгляд. - Блять, Чонгук, уймись. Ты не должен этим заниматься. Я могу пообещать, что найду того, кто за это ответит. Даже несмотря на то, что у меня нет на руках этого дела. По крайней мере из нас двоих я буду знать, что мне делать. - Я тоже знаю. - Правда? Ну и что? Что ты будешь делать, когда найдешь того, кто за этим стоит? Убьет. Гук проматывал это слово в голове не раз. И пробовал его на вкус столько же. Но вслух сказать так и не решался. Хотя, вроде бы, ничего тут и не было. Тот же смог сделать то же: смог же лишить человека жизни, просто вычеркнув его из нее. Так почему то же не мог сделать Чонгук? Убить того, кто, по сути-то, этого вполне заслуживал? Застрелить так же, как какую-нибудь псину. Как застрелили его отца. - Или что? - последовал следующий вопрос от Джина. На губах его образовалась ухмылка. - Убьешь? Всего-то потом сядешь на пару десятков лет, испоганишь себе всю жизнь и будешь побираться всю оставшуюся, когда выйдешь. Но зато расправишься с убийцей отца, конечно. Зато отомстишь за того, кого уже нет. Поплатившись за это всем, что у тебя еще осталось. Такие планы, Гук? - Ты думаешь, я не смогу? - Я пока еще надеюсь, что у тебя осталось в голове хоть что-то, что трубит во все колокола, когда ты думаешь об этом. Реально надеюсь, - его тон стал помягче. Как и взгляд, который до этого пускал молнии направо и налево. Даже слова уже не так обрывисто звучали. Но злость окончательно, конечно, не прошла. - Знаешь что, Чонгук? Нравится тебе это или нет, я за тобой присматриваю. И сделаю все, чтобы этого не произошло. Мне действительно лишь жаль, что до тебя самого никак не доходит, что проще от этого тебе не станет. И что ты только себе же подпишешь приговор. Людей не лишают жизней по собственной прихоти, Чон Чонгук. - Только вот он это сделал. - И он за это ответит, - уверенно заявил Джин. Настолько, насколько уверен, абсолютно точно, и не был. Он мог, как и все, говорить лишь то, что Чонгук хотел слышать. Просто втирать несусветную чушь в надежде, что ситуация рассосется сама. - Ты теперь должен Намджуну, - напомнил Чонгук, чувствуя, как ни странно, что сам он приложил к этому руку. Неприятное было чувство, к слову. - Понятия не имею, как ты выиграл второй раз, но в первый все равно просрал. - У меня не настолько плохая память, Гук. - И что ты будешь делать? Джин ухмыльнулся и пожал плечами. Либо реально не знал, либо уже точно для себя все решил и не хотел об этом говорить вслух. И ведь Гук сам загнал его в ловушку. Даже если Джин и представился другой фамилией и мало что боялся сам, про Чонгука этот бес в дорогом костюме, что так красиво раскладывал карты, знал. И вряд ли Джин это не понял. Он готов был выложить пятьдесят тысяч ради него. Чего стоит желание? - Если что, он меня не найдет, - произнес Гук. Джин, кажется, поверил ровно на тот же процент в это, что и он сам. По крайней мере его ухмылка об обратном не говорила. - Расслабься, Гук. Он не знает, кто я такой. И возможно, даже не попросит ничего взамен и забудет об этой встрече, - легко проговорил он. Так, что в это действительно захотелось поверить самому. - Уж с моими проблемами дай разобраться мне. У тебя и своих не оберешься, - выдохнул он, выдержав небольшую паузу. - И Чонгук. Не делай так больше. Никогда. - И что мне тогда, по-твоему, делать? - Хотя бы сказать мне. Потому что в следующий раз иначе, вполне возможно, что и ты, и я попадем на куда более большую сумму только потому, что ты не умеешь думать. Чонгук не знал, соврал он или нет, когда кивком головы дал понять, что да, что так он в следующий раз и сделает. Того же, и в этом Чон был уверен, не знал и Джин. Тот просто, отведя взгляд, пошел дальше, закутываясь в свою громадную кофту еще больше. Даже здесь, даже тогда, когда тот умер, чувствовалось влияние его, Гука, отца. Даже в этом пареньке, который столько времени просто учился у него. - То есть ты реально выполнишь его желание? - кинул Чонгук тому вслед, заставив на пару секунд притормозить. - Посмотрим. Вообще чужой двор, когда туда начинаешь захаживать постоянно, странным образом перестает быть чужим. Чонгук принял это за неприложную истину уже достаточно давно, когда уже раз в десятый оказался рядом с домом этого Шуги. Теперь же назвать что-то здесь чужим и язык-то не поворачивался. Как-то стало даже ожидаемо видеть одну и ту же растительность, одни и те же лавочки, стены да небольшие заборчики с машинами у них. Теперь же чувство, будто ему все же стоит уйти, превысило все остальное. Оно вообще-то было всегда. И тогда, когда он первый раз приперся, проследив за Юнги досюда, и когда второй раз зашел сюда, осмотревшись вокруг. И даже в третий, когда, наконец, дал о себе знать. Оно присутствовало постоянно хотя бы потому, что стоило только увидеть этот разъяренный и крайне безразличный ко всему сущему взгляд, как внутри сразу что-то сжималось. Как кремень, не иначе. Даже говорить с ним иной раз было почти эквивалентно тому, чтобы говорить с камнем каким-нибудь. Или любым другим недвижимым объектом. И даже когда желание оставить эту затею уже, казалось, чуть-чуть спадало под натиском хоть каких-то проявлений признаков жизни на чужом лице, все почти моментально возвращалось на круги своя. Сначала это было действительно похоже на узнай-того-парня-поближе-и-не-получи-пиздюлей. Потом сюда заносить начало с большей силой. А теперь снова то чувство, будто он здесь впервые. Стоял и просто думал сбежать отсюда и больше не раздражать этого Мин Юнги. Тот спас его дважды. Два чертовых раза. И вроде даже пошел не так давно на какой-то контакт, от чего, казалось, даже внутри все онемело на несколько часов вперед. Но вровень с этим почти моментально все и разрушил. "Катись, и больше чтобы я тебя не видел". Те двое, что шли следом, вполне могли уже не просто порезать. Они могли и проткнуть. И Шуга вновь спас. Спас, сразу обозначив свою позицию. Проваливай. Уходи. На глазах больше не появляйся. И все эти старания сразу же крахом и пошли. Остановившись у его дома, вновь подняв голову, уже который раз за все это время, Чонгук в тот же миг и обернулся. Нет. Даже в первый раз страха было меньше. И чувствовал он нечто другое. А сейчас то было конкретизировано. Он почему-то начал испытывать боязнь услышать то же. Посыл куда подальше. - Поздновато ты сегодня, - послышалось позади. Тогда, когда уже все тело готово было стартовать отсюда подальше. Мир разом потемнел, а потом заискрил всеми возможными красками. Шуга, как обычно стоявший во всем черном, был прямо напротив. Шел, по-видимому, домой. - Отомри уже. - Привет, - не найдя ничего, что можно было сказать помимо этого, протянул Чонгук. Юнги не выказал никаких эмоций. И в глаза, как и всегда до, не смотрел. - Привет. Он не прошел мимо. Не сделал вид, будто все, на этом разговор окончен, до свидания. Даже не попытался скрыться дома, как делал всегда раньше. Мин подошел к лавочке и опустился на нее, облокотившись на спинку той и доставая из кармана зажигалку. Чонгук следил за всем этим, словно завороженный. Даже не пришлось ничего говорить. Даже доставать. Подойдя, не веря в происходящее в принципе, он сел рядом. - Думал поспать, но не вышло, - начал разговор Юнги, нажимая на кнопку и смотря за огнем, появившимся сразу следом за этим. Зажигалка работала на ладан. - Решил прогуляться. Прохладно сегодня. - Прости за... - Забей, - и огонь погас. Чонгук почти перестал понимать, что сейчас происходило. Тогда он послал его так, что, казалось, больше и не взглянет в его сторону. Хотя он особо не смотрел и теперь, надо сказать. - У всех свои проблемы. - С чего ты решил, что они... за мной? - С твоей раны, может? Он замолчал. И просто зажигал и гасил огонь, не делая ничего и почти даже более не двигаясь. Он не выглядел каким-то образом зажатым, не чувствовалось, что он жалел о чем-то, о чем сказал, или хотел извиниться. Скорее это была та стадия тотального безразличия ко всему, которой он уже однажды достиг, когда не смог разобраться с Чонгуком иначе. И Чон даже не знал, хорошо это или плохо. - А почему не спалось? - облокотившись о колени и так же, как и сам Юнги, не смотря на того, произнес он. И в этот момент реально почувствовал, что тот к нему повернулся. - Мне часто снятся кошмары, - просто заявил он. - После них этот процесс немного затруднен. - У тебя какие-то проблемы? - Я же сказал: они есть у всех. Это не был парень двадцати с небольшим лет. Отнюдь. Шуга больше на старика походил, чем вообще на парня. Совершенно не активный, медлительный, даже та же ворчливость была присуща скорее более старому поколению. Правда, агрессии в нем тоже было завались и больше. Чонгук и в этом успел убедиться. - Все ждешь, что наговоришься со мной, и я отстану? - хмыкнул Гук, снова выхватывая взглядом лишь чужие пальцы и зажигалку. Шуга усмехнулся. - Ну в этом определенно есть что-то, не находишь? - А если только больше начну интересоваться? - хрен с ними, с тормозами, у Чонгука уже давно вся система дала сбой. - Тогда окончательно загонишь меня в тупик, наверное. Не думаю, что это произойдет. - Почему? - Странный вопрос. Ну наверное, потому что я сам бы собой не заинтересовался, - и Гук реально чувствовал на себе его взгляд. Ощущал, что этот небольшой и недолгий контакт все же состоялся. И не по его инициативе. Шуга сам на него пошел. Немыслимо. Даже не хотелось это как-то обрывать. Сейчас, после этого провала в Маккао, хотелось просто сидеть и говорить. Или даже молчать. - Ты обивал мой порог столько времени, а теперь, когда я сижу рядом с тобой, молчишь. Превосходная тактика. Достойна похвалы, да. - Уже выработалась привычка к тому, что ты меня только посылаешь. - Мне стоит тебя снова послать? - Нет. Не стоит. Он ведь смотрел ему в глаза. Тогда, перед поцелуем. Даже завис, когда это произошло. И был неимоверно зол после, надо сказать. И сейчас было действительно сложно определить почему. Потому ли, что Гук додумался в действительности поцеловать, или потому, что взглянул в глаза напротив. Или от всего сразу. Ни разу в жизни после поцелуя Чонгук не чувствовал себя так отвратительно. Будто нашкодил, не иначе. Будто сделал что-то не то, неправильное. Сделал то, что другому не пришлось по душе. - И все равно прости. Я не знаю, что на меня нашло. И не знаю, каково тебе было. Мне не стоило этого делать, - Шуга отвернулся, но так ничего и не сказал. Это жуткое разъедающее чувство пошло дальше: ему было точно неприятно. И именно эта мысль почему-то задевала за живое. - У меня полгода назад умер один близкий мне человек. И эти проблемы... это очень тесно связано с этим. Он не должен был умереть тогда. - Не должен? - Ну знаешь, - и почему он говорил это ему - не понять было сейчас даже Чонгуку. Этого делать было нельзя. Нельзя. - Просто это произошло не потому, что он там заболел, у него отказало сердце, не потому, что произошел какой-то несчастный случай. Его убили. На задании. Он был полицейским, Шуга. И очень любил свою работу. И вот ведь, именно она его и сгубила. Шуга ответил вполне спокойным взглядом и даже убрал зажигалку, просто сжав ее в руке. Все это, все подозрения к нему, все укоры, все осталось уже почему-то в прошлом. Этот человек, сидящий рядом, спас его дважды. Возможно, и не от реальной смерти. Возможно, от сущей царапины, но ведь спас же. Тогда, когда даже, казалось, мог бы, напротив, избавиться. - Просто он пошел на очередное задание, на взятие какого-то урода и все. Типа вот ты встаешь утром, садишься за стол, вы завтракаете с человеком, а потом ты просто говоришь ему что-то вроде "пока". И в голову даже не приходит пожелать что-то, сказать нечто помимо этого. Даже самое банальное. А вечером узнаешь, что этот же человек попросту не придет домой. Что его просто больше нет. И все. И знаешь, это... Говорить стало трудно. Говорить стало даже больше невозможно. Хотелось кричать. Это... это никак. Это что-то немыслимое. Просто раз, и узнать так вечером от совершенно незнакомого человека, что это конец. Сломя голову примчаться в участок, головой еще ничего не осознавать, все еще чувствовать его присутствие чисто на автомате где-то рядом, тут, совсем близко, но в тот же миг - не видеть. Больше - не видеть. - Это больно, - закончил за него Шуга. Так, будто действительно понимал. И не было этого удушающего чувства, что он говорил то, что Гук хотел услышать. Что это было вроде обычного "сочувствую" от левого человека. Чонгук опустил голову на руки, запустив пальцы в волосы. Это все еще, до сих пор черт возьми, казалось чем-то нереальным. - Самое уродливое - не понимать. Вообще не осознавать, что это все. Что больше ты этого человека не увидишь. Потому что сначала это даже не ощущается. Вот тебе сказали, что все, а ты... ты этого даже вроде бы и не понимаешь. Еще не понимаешь. Блять. Я даже на опознании еще не понимал. Видел перед собой уже мертвого родного мне человека, но не осознавал. В голове вообще пусто было, хоть шаром покати. Просто да. Он. И все. Только дома накатило. Только часов через шесть пришло осознание, что его больше нет. И не ушло до сих пор. Оно грызло до этого момента. Не давало ни слова сказать, ни высказаться. Все нормально. Полгода он просто повторял всем и себе, как мантру, одно и то же. Все хорошо. Все вполне нормально. Все образуется. Но ничего не образовалось. И ничего за это время нормальным не стало. Все становилось лишь хуже. И что бы он ни делал, как бы ни пытался, ни старался, все лишь больше и больше скатывалось в тартарары. Бесповоротно. - Кем он тебе был? - и его рука, такая теплая, горячая, коснулась плеча. И это Шуга-то после этого был камнем. Когда тот прикасался, казалось, что чем-то почти ледяным был сам Чон. - Отцом, - тихо прошептал Гук. - А это действительно просто: высказаться тому, кого не знаешь давно. - И как? Становится проще? - У меня ощущение, что проще уже не станет никогда, - сказал он, как отрезал. Шуга развернулся почти полностью. Он слушал. Внимал. И казался более участным, чем все те, кого Чонгук знал давным-давно. И кто твердил, что он может им все рассказать. - Все казалось таким значимым. Стану как отец, выучусь, буду так же, как и он, ловить преступников. Ну знаешь, мечта детства. Только она у меня переросла в нечто большее. Во что-то вроде реальности. Военная кафедра, разговоры по поводу того, куда дальше. Отец даже, кажется, о чем-то договаривался уже со своими друзьями. Гордился. И мне действительно этого хотелось. А теперь... теперь - нет. - Поэтому ты не посещаешь институт, - вдруг заявил этот парень. Чонгук обернулся. Юнги еле успел отвести взгляд. Это уже походило на какую-то игру под названием "не смотри мне в глаза". - Поэтому от нечего делать за мной бегаешь? - Я тут тебе рассказываю, а ты... - но стало легче. Не от "сочувствую", а от того, что сказал Юнги. Не от напыщенности и этих ничего не стоящих сожалений, а от какой-то странной шутки. - Проявил бы хоть уважение. И дышать на пару секунд тоже стало легче. Голос даже перестал быть таким надрывным. - Разве твой отец не хотел бы видеть тебя когда-нибудь в форме? - спросил Мин, запрокинув голову. Чонгук тоже поднял взгляд. Ничего. Как и всегда. - Значимое все-таки, думаю, осталось. И это значимое - ты сам. Хоронить себя вслед за человеком - самое последнее, что можно сделать, Чон Чонгук. - Почему сразу так резко? - Хочешь сказать, такие мысли тебя не посещают? Помнишь, что я тебе тогда сказал? В тот момент, перед машиной... что ты тогда ощущал? Если говорить предельно честно, конечно. Или это уже у нас не называется "похоронить себя"? Твоя жизнь, Гук, самое дорогое, что у тебя есть. Глупо ей так просто раскидываться. Это не разменная монета. - Может и так. Мин поднялся вполне легко, но в то же время настолько медлительно, что поставил бы, наверное, по этому виду спорта, если бы тот существовал, рекорд. Поднялся, расправив плечи и мельком взглянув в сторону Гука. Кивок его головы почему-то окончательно сбросил громадный булыжник с шеи последнего. И Чон поднялся следом, резко так, насколько это вообще было возможно, чувствуя, как этот комок всего наихудшего, ненадолго, но замаскировался подо что-то другое. - Ты обронил, - и прежде, чем Чонгук даже обернулся, то, что он обронил, уже было зажато между пальцами Шуги. Гук, кстати говоря, почувствовал укол в тот же миг. Сразу ощутил, как змеи обвили внутренности. Но пока так и не понял. До момента, как бумажку не протянули обратно. Это было фотографией. Обычной фотографией, которую Чонгук так и не выложил за все это время. Тот удав, что обвил внутренности, начал их сжимать в тот же момент. Сжимать так, что становилось трудно функционировать, казалось, всему организму. Чон поднял взгляд. Шуга на него не смотрел. Как и всегда, впрочем. Только в довесок к этому он выглядел так, будто его кто-то превратил в нечто неживое. Что-то, что имело форму человека, но при этом не имело чувств. - Это не то... - Убирайся, - то, что Гук так не хотел слышать, все же прозвучало. Прозвучало как-то надрывно. Шуга будто сам задохнулся. - Слушай, этому есть причина. - Причина?.. - Ведь это же реально ты, так? И фотографию, что он держал уже в своих руках, он повернул к Шуге. С тем творилось нечто невообразимое. Ему достаточно было одного взгляда. И сразу он, будто обжегся об это фото, его отвел. Дрожь прошлась почему-то и по телу Гука. Он. Конечно, он. Его черты лица, его глаза, те же волосы, даже манера одеваться та же. - Ты ведь был там, - тихо проговорил он после, так и держа ее, помятую, немного скомканную, но все еще такую, на которой можно было вполне различить все детали. Даже рядом стоявших в толпе. Фотке было столько же. Полгода. Ей, как и многим другим. Джин был к этому так же аккуратен, как и его отец. - Слушай, прости. Мне просто последнее время особенно лезет в голову все, что ни попади. Конечно, был, как и еще много других людей. Я как только тебя увидел, почему-то сразу про нее вспомнил. Ты замкнутый, немного странный, нелюдимый, я чего только последнее время ни напридумывал. Чувствую себя сейчас несколько больным человеком, что бегает за другим с фотографией в закромах. - Ты издеваешься?.. И не понятно, чего было больше в его словах. Наверное, обвинения. - Сейчас это уже мало имеет значения. Ты никак не можешь быть с этим связан. - Ты, конечно, проверил и это, - чеканно отвесил тот. Походило на пощечину. Которую, к слову, Чонгук заслужил. Чувствовал он себя сейчас паршиво. - Знаешь, желание общаться с тобой и до этого на мизере было. И Гук, как дурак, еще пытался сказать, что привлек его сам Шуга. Что нет ничего другого. Что все на поверхности. Степень паршивости возросла до небес. На чужом лице читался максимум презрения и минимум понимания. Почему-то хотелось вновь принести ему кофе. Чтобы получить кипятком в лицо. Чтобы хотя бы что-то выбило эти мысли из головы. Хоть на миг. - Мне жаль, что я так предвзято к этому отнесся. И знаю, что это, наверное, как минимум неприятно... - Наверное? - и Шуга подошел на шаг вперед. - Послушай меня внимательно, Чон Чонгук. И вникни в смысл этих слов. Я ненавижу, когда за мной следят. Ненавижу, когда мне смотрят в глаза. Ненавижу, когда меня касаются. Когда стараются навязать свою компанию, достают, пытаются без надобности заговорить, когда цепляются без малейшего повода, а иной раз даже просто когда находятся рядом. Еще, кстати говоря, ненавижу, когда мне врут. Ты перешел каждое из моих "ненавижу", пережевав и выплюнув. Еще раз подойдешь ко мне близко, кипяток от кофе покажется тебе сказкой. Ты, мелкий неудавшийся сталкер, перешел все границы. Надеюсь, вполне доступно для такого как ты? Или по словам разжевать? - Нет, - только и ответил Гук. Шуга развернулся. Дышал он тяжко, почти через раз. Он смотрел на Гука в своей квартире-то так, будто тот резко переквалифицировался во врага народа. Будто хуже уже не придумаешь. Он реагировал и на простое приветствие резковато. А тут фото. Его фото в руках Чона. - Мертвые остаются в могилах, - обернувшись, но пока так и не уйдя далеко, проговорил он. - Будешь цепляться за прошлое - окажешься там же.