Страна печальных

— Мы живём в стране печальных пидорасов, — томно выдаёт своим прокуренным голосом Олежка. Стас подпирает щёку рукой и осматривается. У них вроде как сходка представителей ЛГБТ-сообщества города. В парковой зоне, на деревянных лавочках, за деревянными столиками. Куча девчонок и группка грустных геев в возрасте. Девчонкам проще. Грустным пожилым геям — тоже. А с ними и Олежке, который через десяток лет превратится в такого же. Он почти превратился — с этой своей лысинкой, которую прикрывают на травести-выступлениях шикарные парики. И пивным пузиком, вываливающимся из штанов. В платьях это выглядит так, словно он — страшная беременная баба. Только Олежке никто этого не скажет. Баба-то из него обидчивая и ой какая злопамятная. Стас не понимает, какого вообще дьявола он тут забыл. В очередной, сука, раз. Почему он торчит с этими престарелыми печальными пидорасами и Олежкой. У него есть своя компания. У него есть привлекательный мужчина, с которым можно встречаться секса ради пару раз в неделю. Втайне от жены мужчины, конечно же. У него есть ещё один такой же в Питере, к которому он поедет буквально в следующем месяце. Ему не нужна эта пародия на ЛГБТ-сообщество, состоящая преимущественно из тех, кому нечего терять. Наверное, он просто приходит посмотреть на них. Поставить галочку в голове, мол, таким стать нельзя ни в коем случае. Это сейчас ему двадцать два и он король голубого мира. Это пока его все хотят. А после тридцати? А после сорока? Олежке вот, кажется, тридцать четыре. Остальным "представителям" и того больше. Вот Стас и смотрит на них. На одиноких и отчаявшихся. На Олежку, который пытается произвести на Стаса впечатление. И понимает, что, наверное, их именно одиночество до этого довело. Вышли в тираж до того, как успели с кем-то закрепиться. Стас знает и устоявшуюся пару. Один — хирург, второй — повар. Вместе кучу лет, шикарные ребята среднего возраста. Совсем не похожие на Олежу и ему подобных. Стас не хочет в тираж. Он тоже хочет чего-то настоящего. Любви, мать её. Приятного общения, взаимной тяги. Всего того, что ёбари ему в жизни не дадут. Стас вздыхает и наблюдает за тем, как Олежка вытаскивает из помятой пачки ещё одну тонкую зуботычину-сигарету. — Мы с мальчиками хотим собраться и выпить вина, — говорит Олежка. — Ты к нам присоединишься? Стас кивает. Пока он король голубого мира, за ним волочатся все эти потасканные Олежки. Не заставляют вкладываться в покупку вина и закусок, очень стараются привлечь внимание. И при этом прекрасно понимают, что не получится даже облапать. Момент, когда среди девчонок появляется ещё и парнишка, Стас упускает. Олежка, само собой, обращает на него внимание быстрее. А потом подбирается и даже пытается втянуть в себя живот. Парнишка долговязый, одет в лёгкую кенгурушку, простые джинсы и тяжеленные "гады". На боку висит толстая цепь, свободно огибающая его худощавое бедро. Руки спрятаны в карман кенгурушки, а на голове сидит бордовая кепка, повёрнутая козырьком назад. Из-под кепки выбиваются светлые русые волосы. Парень вряд ли старше самого Стаса. Может даже немного младше. Он смеётся над чем-то, о чём говорит с девчонками, демонстрируя не особо ровные зубы и ямочки на щеках. — Боже, боже, — говорит с придыханием Олежка. — Вот это ангелочек. "Ангелочек" в их сторону смотрит всего один раз. Так, словно сканирует взглядом. Дольше всего смотрит, конечно, на Стаса, но никаких признаков заинтересованности не подаёт. Бровью не поводит, уголки губ в улыбке не приподнимает. Продолжает трепаться с девчонками. Стас на какой-то момент задумывается, а не трансгендер ли это. Но присматривается, видит совершенно очевидный крупный кадык на шее парня. Не, не трансгендер. Просто, скорее всего, пришёл с кем-то из девчонок. Стас отворачивается от него, с отвращением понимая, что пялится как эти вот грустные пидорасы. Пожирает взглядом несчастного мальчика и надеется, что тот обратит на него внимание. Вливание свежей крови в такую вот компанию — это неправильно. Стас не хочет, чтобы его смещали с позиций. Он тут самый привлекательный и мечта всех окрестных пидорасов. Он, а не левый твинк. Твинк же в какой-то момент начинает стрелять сигареты. Громко, что даёт повод Олежке подняться из-за стола, сгрести свою пачку и резво подвалить к нему. — Ой, с ментолом? — вскидывает брови твинк. — Говорят, что если курить с ментолом, то хер стоять не будет. Извини...те. Извините. Стас наблюдает и усмехается. На лице Олежки застывает невероятно оскорблённое выражение. И не ясно, что его оскорбляет больше — обращение на "вы" или то, что его ментоловую зубочистку отвергли. Олежка шлёпает губами, пытаясь как-то среагировать. Но парень уже не обращает на него никакого внимания. Его как раз угощают самой обычной сигаретой, явно без ментола, от которого не стоит хер. Олежка шумно вздыхает и возвращается обратно. Он крутит в пальцах сигарету и не решается её закурить. — Что, падший ангелочек-то? — хмыкает Стас. — Хамло, — отвечает Олежка. И снова вздыхает. — Ты, помнится, совсем не таким был, когда впервые к нам пришёл. — Ну, я вас боялся, — говорит Стас. — И себя боялся. — Именно, — кивает Олежка. — А этот вот... Ладно, что уж там. Надо бы выдвигаться, становится прохладно. Олежка выбирается из-за стола, уже в последний раз. Отправляется в сторону своих грустных пидорасов, чтобы договориться о том, куда ехать и что брать. Стас просто сидит и дожидается. Он ничего не хочет решать. Он слишком отвратительно себя чувствует. Твинк отделяется от девчонок. И, пользуясь отсутствием Олежки, подходит к столу, за которым сидит Стас. — Привет, — говорит он. И улыбается своими неровными зубами. — Я с девчонками собираюсь на вписку. Хочешь с нами? Вот так просто. Не спрашивая даже имени, зовёт его на вписку. Стас косится в сторону Олежки, переводит взгляд на улыбающегося парня. Долго раздумывать не приходится. Он кивает и встаёт из-за стола. Прощаться с Олежкой и компанией он не намерен. Как и оправдываться. Очевидно же, что их не приглашают. — Михаил, — протягивает ему руку твинк. — Стас, — отвечает он. И сжимает протянутую руку. Рукопожатие получается крепким и по-деловому сухим. Они покидают парк плечом к плечу. Стас даже не оборачивается в сторону Олежки, но прекрасно представляет, какую гримасу он сейчас строит. — Только нам сначала надо заехать к Лизе, — говорит твинк Михаил. — Забрать мою гитару. Я обещал девчонкам концерт по заявкам устроить. Только никакой, блять, Сургановой, Лиза, ты слышишь меня? Девчонка, которая идёт впереди них, оборачивается и показывает язык. На ангелочка этот парень совсем не похож. Особенно когда выпрашивает сигарету у какого-то прохожего мужика и дымит ею, как тот паровоз. А ещё матерится через слово и пошло шутит через фразу. Девчонки называют его Михой, Стас подхватывает тоже. Он кажется абсолютным раздолбаем. И на прекрасного принца совершенно не тянет, при этом очаровывая своей пошлой непосредственностью даже лесбиянок. Стас узнаёт, что Миха вообще из соседнего города. Сюда приехал на неделю, вписывается у Лизы. С ней он подружился по переписке в интернете. И вот они периодически катаются друг к другу. Дома у Михи все уверены, что она его девушка. И очень рады этому обстоятельству. Домашним же Лизы совершенно всё равно, пока он сам себе покупает еду. Миха говорит об этом и тут же добавляет: — Но, вообще-то, я голубее неба. С самого пиздючества понял, что тян мне не нужны. Стас понимает, что это он специально для него говорит. Чтобы не возникало, значит, никаких сомнений. У Стаса и не возникает. Он смотрит на Миху и думает, что ничего против него не имеет. Блядски симпатичный твинк. Пока рот не откроет — и правда как ангелочек. Глаза вот у него серые, чуть ли не прозрачные. Совершенно невинные. Губы яркие и чуть припухлые, будто обкусанные. Родинки на лице очаровательные, ямочки эти. Таким мальчиком увлечься — раз плюнуть. — Бляха муха, я где-то жигу просрал, — говорит Миха, похлопывая себя по карманам. Возвращает Стаса на землю буквально одной фразой. Очаровательный паренёк. Отвратительное поведение. Молодой гей, воспитанный дворовыми собаками-гопниками, не иначе. Увлечься — не вопрос. Воспринять серьёзно дальше одних выходных — да ни за что в жизни. А потом обратно в страну печальных пидорасов, надеяться на то, что он на самом деле не пополнит их ряды.

~*~

Квартиру, на которой проходит вписка, снимают вместе две девчонки из компании. Как понимает Стас — они вместе не только в качестве соседок. У лесбиянок вообще с этим всё проще. Не даром же шутят о том, что на второе свидание лесбиянка приходит уже с чемоданом. Квартира однокомнатная, с одним диваном и двуспальной кроватью в углу. Развернуться толком негде. Стас забирается на широкий подоконник у открытого окна, свешивает с него ноги. Кивает Михе, когда тот приносит с кухни пару бутылок пива — себе и ему. После одной бутылки и нескольких песен "Нирваны" под гитару Миха очень быстро раскрепощается. Не то чтобы он без этого был закрытым. Но тут, отставив, как он говорит "труп" на пол рядом с диваном, он подходит к Стасу, встаёт между его ног, кладёт руки на бёдра. От него пахнет табаком и пивом, а взгляд невинных серых глаз перестаёт быть невинным. Миха очень выразительно приподнимает брови и склоняет голову чуть набок. Стас его не гонит. Вообще ничего не делает, просто смотрит. Ему любопытно. Миха замедленно проводит языком по губам, а затем подаётся к Стасу ближе, проезжается руками с бёдер до ягодиц. И лезет целоваться. Настойчиво и пылко. Он не просто прикасается губами к губам, а сразу же диктует свои правила. Проталкивает язык, проводит им по зубам Стаса, решительно углубляет поцелуй. Табачный привкус не слишком приятен, но это быстро уходит из внимания. Потому что поцелуй заводит с пол оборота. Сторонние факторы перестают на что-либо влиять. — У тебя есть, куда поехать? — спрашивает Миха, чуть отстраняясь. — Ну, потом. Как будем расползаться. К Лизке точно нельзя. — Есть, — кивает Стас. Он снимает квартиру с однокурсником. Но сейчас этот однокурсник дома в области. Лето на дворе. Каникулы у человека. Стас тащит всё на себе. Притащить домой на ночь ещё и Миху он имеет полное право. Да и его тело активно поддерживает эту идею. — Только курить на улицу ходить будешь, — предупреждает Стас сразу. — Не вопрос, — кивает Миха. И отходит от него. Миха снова берёт свою гитару, забирается с ней на подоконник. Стас высовывается из окна, чтобы перехватить глоток свежего воздуха. Он-то готов хоть сейчас отсюда свалить. С девчонками у него нет ничего общего, ни с одной не построился разговор за всё время. Миха — совсем другое дело. Он, кажется, успевает подружиться абсолютно с каждой. Стасу нравятся такие живые парни. Но сам он не смог бы быть с подобным постоянно. Его не хватит на такую живость. Чисто морально. Стас, если честно, сам любит быть в центре внимания. Ему не нужна социоблядь на постоянной основе. Но он представляет, каким Миха может быть в постели. И ещё больше хочет свалить отсюда куда подальше, в свою берлогу. Живой, пылкий, матерящийся через слово и с миллионом пошлых идей. Да, ночь с ним может остаться среди самых приятных воспоминаний на будущее.

~*~

Со вписки они выходят уже после полуночи. У Стаса кружится голова — от выпитого и от перспектив. Собственно, выпитое неплохо повышает толерантность и к речи, и к запаху табака от Михи. — Слушай, — обращается к нему Миха по пути. — Найдём какую-нибудь круглосутку по пути? Сижек купить надо. Стас кивает. Ведёт его до ближайшего на своей памяти круглосуточного магазина. Миха тормозит на пороге, кусая губы. Стас вопросительно смотрит на него. — А ты можешь мне купить? — спрашивает Миха. — Я тебе денег дам. — Что, паспорта с собой нет? — понимающе улыбается Стас. — Да мне по паспорту тем более не продадут, — хмыкает Миха. — Я просто не хочу время терять и уламывать продаванов отпустить без паспорта. Дома-то без проблем продают, но я такой дохера везучий, что здесь могут и доебаться. В голове у Стаса чуть ли не буквально загорается лампочка. По паспорту ему сигареты, значит, не продадут. Стас хмурится и прячет руки в карманы джинс. — Миш, а тебе сколько лет? — спрашивает он. — Шестнадцать, — честно отвечает Миха. — Семнадцать будет скоро. В этом году. — Блядство, — выдыхает Стас. Не похож он на шестнадцатилетнего. Но какой ему смысл врать о возрасте в меньшую сторону? Это печальные пидорасы привирают, когда их спрашиваешь. Жеманничают. А этому жеманничать не нужно. Стас прикрывает глаза. Ему попался акселерат. Ещё совсем мальчишка, который просто выглядит старше своих лет. Да, шестнадцать — возраст согласия. Уголовно не наказуемо. Но у Стаса от этой информации падает всё. Пацан его младше на шесть лет. Тащить несовершеннолетнего мальчишку в койку он точно не собирается. Это аморально. Трезвеет Стас практически моментально. Сигарет Михе Стас всё-таки покупает. Не видит причин этого не сделать — всё равно же пацан настреляет или найдёт, где купить без паспорта. Потеряет время на уговоры, как он уже сказал. — Давай-ка ты к Лизе поедешь, — говорит Стас, протягивая Михе пачку красных "Мальборо". — В смы-ыысле? — недоумённо тянет тот. — В прямом, — отвечает Стас. — Я тебе даже денег на такси могу дать. Меня дети не возбуждают, Миш. — Нахер, — отзывается Миша с внезапной злостью в голосе. — В жопу себе их засунь. Принципиальный, блять, нашёлся. Да ты бы и не подумал, если бы я сам не сказал. — Но ты сказал. Давай, всё-таки, такси вызову. Миха показывает ему средний палец. Обзывает пидорасом, поправляет чехол с гитарой на плечах и гордо разворачивается. Стас знает, что нехорошо вот так бросать пацана в ночи. Но домой он его не повезёт, а от такси пацан отказался. Сам по себе, значит, сам по себе. Стас невольно задумывается о том, что любой Олежка на его месте не остановился бы перед фактом несовершеннолетия Михи. Им-то в моральном плане уже нечего терять. А у Стаса, получается, есть ориентиры. Он думает не только членом. От этого становится легче. Дышится свободнее. Может, он и живёт в стране печальных пидорасов, но к ним не относится.