Грустный стёб и весёлая драма

      Голд у себя в лавке вообще не только антиквариатом приторговывал. Но и всякими товарами для счастья: розовыми очками, камелотским порошком, калошами, превращающими их носителя в отважного идиота. За этим-то к нему и ходили. И мистер Голд никогда никому не отказывал, если, конечно, покупателю было чем заплатить. А сам он всей этой волшебной ерундой не пользовался. Потому что она давала фальшивое счастье, а Голд всё надеялся, что ему перепадёт настоящего — хоть кусочек. Ну, случается же иногда человеку на что-то надеяться, даже если человек — Тёмный маг.       Но когда его младшего сына украла Чёрная Фея, а потом Гидеон вернулся в родной Сторибрук ершистым и несчастным 28-летним юношей, терпение у Голда кончилось. Сначала он хотел волшебным чаем сынка напоить, чтобы тот забыл все страдания и неприятности. А потом сообразил, что даже если Гидя неприятности и позабудет, в Сторибруке полно «героев», которые непременно напомнят из природной геройской вредности. Вот тогда Голд и вспомнил про «камелотский порошок» — тот самый, что сломанное делает целым — только на вид, но велика ли разница?       Так что он просто сыпанул на сынку горсть порошка, и Гидеон тут же забыл о том, что когда-то жил в мрачных шахтах, а не в любящей семье. И улыбнулся отрыто и смело, как никогда в жизни не улыбался.       Голд вздохнул, разбил циферблат башенных часов и зачерпнул ещё горсточку, дунул, и ветер разнёс порошок над Сторибруком.       И сломанное проклятие как будто бы снова починилось. Нет, не взаправду, только на вид. Время не застыло, дети росли, а люди старились, но память о Зачарованном Лесе покинула жителей города окончательно.       Мадам Лукас и не вспоминала о своём арбалете, Арчи Хоппер не воображал себя совестью всея сказочного мира, а гномы мирно трудились, кто в аптеке, кто на консервном заводе. В общем-то, с такими горожанами, исправно вносившими ренту и позабывшими о том, что мистер Голд не только антиквар и землевладелец, но ещё и Тёмный маг, уживаться было гораздо проще.       Гидеон помогал отцу в лавке и брал по субботам его кадиллак, чтобы отвезти Жасмин, хорошенькую учительницу физики из средней школы, в кинотеатр под открытым небом. Голд иногда ворчал, что сын мог бы ухаживать за мисс Жасмин и на своём фиате, но всегда разрешал и старательно делал вид, что не замечает серебристые обёртки от презервативов, застрявшие между сиденьями.       Сам Голд по субботам навещал Белль. Он каждый раз приносил ей розу — со срезанными шипами — правила психиатрического отделения были на этот счёт строги, рассказывал ей о сыне и об их скучной жизни. Белль не узнавала мужа, не понимала его.       Мистер Голд вздыхал, но всё чаще думал, что это и к лучшему. Он даже снова начал носить щёгольские фиолетовые рубашки и узорчатые галстуки, и ходить стал с тростью — хотя нога его совсем не беспокоила — магия Тёмного Крюка излечила её навсегда. Вот только сердце ныло вечерами, ведь даже волшебный камелотский порошок не мог снова сделать его целым.