Самые большие ошибки

      — Ива-чан! Иваизуми поморщился. Он накрыл лоб ладонью, всеми силами желая, чтобы обладатель этого раздражающего голоса через секунду заткнулся. Яркий свет неприятно слепил в глаза, вызывая головную боль. Мужчина, вернувшись домой, даже не раздеваясь, сразу свалился на диван от усталости. Бешеные тренировки ужасно выматывали. Тренер орал на игроков, мышцы гудели, каждый шаг отдавался тупой болью, от сильных ударов на пальцах кровоточили ранки и ломило кости. Ведь идет подготовка к товарищескому матчу со сборной… Хаджиме не помнил с какой именно и, честно, даже не хотел знать. Сейчас он, кажется, забыл собственное имя и все, чего так отчаянно желал в данный момент — спокойно заснуть и больше никогда не проснуться. Но было одно препятствие на пути к заветной мечте. Одно страшно громкое и очень настойчивое препятствие...       — Ива-чан!       — Да что ты хочешь, говори уже! — рявкнул Иваизуми и провел ладонью по лицу, пытаясь привести себя в чувства.       — Вот объясни мне, — в комнату вбежал Ойкава явно при параде. Хаджиме хоть и привык видеть мужа всегда красиво и модно одетым (у этого придурка даже пижама была брендовая), но было понятно, что он явно куда-то собирается. На нем была белая футболка с надписью, синий пиджак, такого же цвета узкие штаны и очки. Конечно, Тоору выглядел сногсшибательно. В прочем, как и всегда. Но один вопрос все же застрял в еще немного соображающем и вроде бы функционирующем мозгу Иваизуми. Куда. Он. Собирается.       — Кто просил тебя переложить одежду из комода в другое место? Хаджиме мучительно застонал, откидывая гудящую голову на каменную подушку.       — Из-за этого ты так разорался?       — Да! Я искал свой пиджак полчаса! Полчаса, Ива-чан! Представляешь! Ойкава буквально пропищал последнее слово и недовольно прищурил глаза, а его мужу захотелось оглохнуть на некоторое время. Перестать слышать на часов так десять, чтобы умиротворенно проспать до следующего утра.       — Это заняло тридцать минут моего драгоценного времени! — вновь воскликнул неугомонный Тоору. Иваизуми чуть вслух не взмолился.       — Придурок, не ори.       — Сколько раз я говорил тебе не обзывать меня при Тобио-чане! Он же еще ребенок! Плохого наберется от собственного отца! Брюнет захотел хлопнуть себя по лбу. Тобио, точно. Он совершенно забыл о сыне, что сидел на мягком коврике среди игрушек около дивана и переводил взгляд с одного родителя на другого.       — Все самое плохое передастся воздушно-капельным путем от тебя, Ойкава. Эти слова Иваизуми выпалил, не думая. «Вот черт». Хаджиме широко раскрыл глаза и захотел извиниться, чтобы главная в этом доме королева драмы не начала свои громкие песнопения, больше похожие на завывания. Но было слишком поздно. Ойкава чуть не подпрыгнул на месте от недовольства, сжимая кулаки и делая до боли смешное лицо. Но вот брюнету было совсем не смешно. Вскрики и вопли мужа — это последнее, что он хотел сейчас слышать, видеть, ненавидеть.       — Ива-чан! Это грубо! Это жестоко!       — Боже мой, почему ты так громко орешь? Разве не видишь, что я безумно устал? — мужчина тяжело, потратив, казалось, последние свои силы, сел на диван и уперся локтями в колени. Он посмотрел на сына, слабо улыбнулся и получил в ответ переживающий взгляд синих глаз.       — Потому что я в шоке! Тебе много раз нужно повторять?! И вообще-то, Ива-чан, я устаю не меньше тебя! — Хаджиме закатил глаза, — Я сижу с ребенком, поддерживаю порядок в доме, раскладываю все по своим местам! А такие как ТЫ приходят и все портят!       — То есть, кроме меня, в этом доме появляется кто-то еще? И сколько же таких как Я? Кто они? Твои любовники?       — Мне одного хватает, — пробормотал себе под нос Ойкава, смешно выпячиваю верхнюю губу.       — И вообще-то я попал в национальную сборную, зарабатываю деньги для семьи и обеспечиваю тебя, который не хочет работать, а мечтает только сидеть дома и быть отчаянной домохозяйкой. Мужчина почувствовал, что начал закипать от злости. И единственное, что держало его в узде — был сидячий напротив маленький сын. Кагеяма хлопал глазами, боясь хоть что-то сказать.       — Ива-чан!       — Надеюсь, ты не ведешь блог с мамочками в интернете, за который, кстати, плачу я.       — Ива-чан! — Ойкава снова вскрикнул от недовольства, выронив из рук кожаный кошелек. Иваизуми поднялся с дивана, проклиная сильную боль во всем теле, и пошлепал на кухню. Поспать не получилось, так хоть поесть он сможет? Тоору пошел за ним, как хвостик, явно такой же злой, как и сам Хаджиме.       — Ты сейчас будешь делить наш семейный бюджет? Это низко! Мы женаты!       — И знаешь, зря я все-таки на это решился. Иваизуми тяжело облокотился о столешницу. Ойкава резко остановился, на миг замолчал, но вскоре дрожащим голосом произнес:       — Что?       — Жениться на тебе. Ойкава шокировано уставился на хмурого мужа с открытым ртом. Он не смог вымолвить ни слова, лишь пытался игнорировать подрагивающие пальцы. Но в следующий момент его по-настоящему поперло:       — Да как ты смеешь говорить такое, Ива-чан!       — Ойкава…       — Ты постоянно, каждый гребанный день мне говоришь об этом! — Ойкава ткнул пальцем в грудь Иваизуми, который немного нахмурился от крика мужа, — Но какого черта ты тогда приходишь в этот дом?!       — Ойкава.       — Да ты вообще можешь забыть обо мне!       — Ойкава, — Иваизуми хотел закрыть эту тему, отчаянно желая побыть в тишине и покое. Потом они обязательно поговорят, просто ему нужно время. Мужчина потер пальцами переносицу, пытаясь сосредоточиться, но Тоору не унимался.       — Ты можешь просто уйти, ты знаешь? Просто взять и уйти!       — Да не могу я!       — Почему? Объясни? Совесть играет? Или деньги терять не хочет? Я тебя успокою, я все верну!       — Ойкава.       — До последней копейки! — Ойкава почувствовал, как предательские слезы начали неприятно колоть глаза. Тогда нужно было держаться, а лучше все закончить и просто разойтись по своим делам, по разным комнатам. Ведь в гостиной сидит их общий ребенок, Тобио, ему не стоит слышать очередную ссору родителей. Но эти двое буквально позабыли обо всем, их оглушила злость, а горькие слова сами вырывались изо рта, — Но я знаю, что ты все же вернешься сюда, ты постоянно возвращаешься! Объясни же! Просвети меня! Почему?       — Потому что это мой долг!       — Но ты сам его выбрал, выбрав меня!       — И я об этом сильно жалею! Доволен?!       Теперь Тоору уже не сдерживал слез. Они сами по себе катились по щеке, оставляя мокрые дорожки. Иваизуми ненавидел их, всегда пытался быстро стереть их с прекрасного лица мужа своими мозольными, с запекшийся кровью пальцами или собрать губами, вызывая потом улыбку у Ойкавы. Но сейчас он как будто их не замечал. Он, на самом деле, позабыл обо всем вокруг себя. И в следующий момент рот будто сам открылся и произнес те ужасные слова прямо любимому и близкому человеку, стоящему напротив, который отчаянно желал никогда их не услышать.       — Я жалею об этом! Я устал терпеть все твои выходки! Эти твои бессмысленные крики и вопли, бесконечное нытье! Тупые шутки, подколы, фразочки! Участвовать в глупых разговорах! Все эти флирты с окружающими, намеки, чтобы я постоянно ревновал! В конечном итоге, меня достал ТЫ и жизнь с тобой! Я не хочу этого всего!       — Ива…       — Я просто совершил огромную ошибку, встав перед тобой на колено прямо на площадке после того матча. Эти слова он произнес на выдохе, как будто пытаясь сразу почувствовать облегчение. Но вместо этого он почувствовал только усилившуюся боль во всем теле и невероятную ненависть к себе. Ему как будто открыли глаза. Иваизуми, наконец, увидел горькие слезы на перекошенном, вечно красивом лице мужа. Его глаза полны страхом и боли. Его разжавшиеся в бессилии кулаки. Просто всего его, такого сломленного, оскорбленного и потерянного. И до мужчины дошло. До мужчины дошло, что он только что сказал Ойкаве.       — Черт, Ойкава…       — А я рад, что все-таки не взял твою фамилию. Эти слова Тоору произнес надорвавшимся голосом, почти шепотом. Было видно, что он пытается успокоить бешеную дрожь во всем теле. Мужчина сильно прикусил губу, усиленно проглатывая слезы и выбежал из дома, громко хлопнув дверью. На секунду даже показалось, что она смогла бы слететь с петель.       До Иваизуми в следующую секунду дошло абсолютно все, что недавно произошло. Мужчина обессиленно схватился за голову, шепча оскорбления и проклятия в свою сторону. Он вмиг возненавидел себя. Возненавидел свой характер и легкую раздражительность, свою усталость и головную боль, свой мозг и поганый язык. А главное, он возненавидел себя за то, что прямо сейчас их с Ойкавой любимый сын, Кагеяма Тобио, стоял напротив него, прижимая к груди черную игрушку-птичку, подарок от родителей на его пятый день рождения, и испуганно смотрел прямо ему в глаза. Ох, как же Хаджиме себя ненавидит.       Ойкава пришел домой позже полуночи, когда Тобио уже давно крепко спал. Иваизуми сидел за столом на кухне, пил крепкий кофе и ждал мужа, отчаянно про себя желая, что с ним все хорошо. Но тот, наконец, вернувшись, лишь быстро сняв куртку около двери, разулся и лег на диван в гостиной, так ничего и не сказав. Иваизуми пришлось лечь на кровать в их общей спальне в полном одиночестве.

***

      На самом деле, Ойкава не сразу заметил, что роскошный автомобиль остановился около его дома, пока Ушиджима не взял его за плечо, заставляя отлипнуть от окна. На удивление, по дороге домой, оба молчали, не перемолвившись ни словом. Что было весьма странно для вечно активного, а особенно пьяного, Тоору. Нет, если серьезно, то мужчина пил немного, только если был повод. Праздник, встреча с друзьями, однокурсниками, или такие как сейчас. Но и действительно, Ойкава так сильно пить не любил, особенно если эта пьянка шла по поводу третьего варианта. Ведь лучше, чтобы у него в семье все было хорошо, прекрасно, замечательно, чем…       — Мы приехали.       — Да. Спасибо.       Но никто как будто и не собирался выходить. В салоне стояла гробовая тишина, даже был слышен гул уличных фонарей. Как всем известно, Ойкава не любил молчание, поэтому прервал его первым, просто тяжело вздохнув. Да так у него это театрально получилось, что казалось, он хочет, чтобы партнер задал какой-то вопрос, что повис между ними. Но такого вопроса точно не было. За все нужно винить черезвычайную эмоциональность королевы драмы. Но вскоре вопрос все-таки последовал со стороны Ушиджимы. Да такой привычный и банальный…       — И все же, скажи мне. Почему ты не перешел в Шираторизаву?       — Боже, милый! Тебя это до сих пор волнует? — Тоору положил ладонь на лоб, пытаясь унять появившуюся от выпитого алкоголя головную боль, и слабо улыбнулся. После маленькой заминки Ушиджима ответил;       — Ты и так знаешь.       — Да. Но хочу еще раз услышать это от тебя, — его голос прозвучал так сладко, что, показалось, Тоору опять начал флиртовать с посторонним.       — Нет.       — А если я хорошо попрошу? — а, нет, не показалось.       — Боже, потому что ты не безразличен мне, — Ушиджима, наконец, повернул голову и посмотрел в сторону довольного донельзя Ойкаву, — И мне очень непонятно то, что ты выбрал не меня.       — Умничка.       — Черт, для тебя это так просто.       — Милый, ты же…       — Хватит меня так называть. Почему ты вообще себя так ведешь? — на секунду показалось, что у мужчины появилась злость в голосе. Лишь на секунду.       — Как? — он невинно похлопал глазками.       — Вот так. Сначала вешаешься на меня, лезешь ко мне. И все-таки у тебя же есть…       — Не говори его имя, — Тоору пробормотал себе под нос, отворачивая голову к окну, и уставился на дом. Дом, в котором они с Ива-чаном живут, занимаются любовью, целуются по утрам, готовя завтраки, обеды, ужины. Дом, в котором он дожидается его с очередной уморительной тренировки, говорят до утра за чашками кофе, смотрят фильмы под теплыми одеялами. Дом, в котором они растят любимого сына, Тобио, целуют его по утрам, играют вместе с ним, обучают и просто наблюдают за новой жизнью. Их общей жизнью.       — Я и сам не хочу, — Тоору повернулся в сторону Вакатоши и, он мог поклясться, увидел, как крепкие пальцы сжимают руль автомобиля, — Представь, какого мне видеть тебя, когда ты постоянно приходишь на наши тренировки, находиться и играть вместе с ним в одной сборной.       — Вот почему ты меня не забыл, мм? Ох, ты мой милый, — Ойкава состроил очередную его фирменную улыбку и погладил его по щеке, — Любишь меня, да? И в ответ ему просто промолчали, позже произнесся:       — Помочь? Отвечать даже и не пришлось. В следующую секунду Ушиджима уже открыл дверь перед Тоору и помог ему вылезти. Тот же, в свою очередь, навалился на мужчину, обняв за шею. Вакатоши мог поклясться, что увидел его блаженную улыбку. Он решил не тянуть. Легко взяв на руки Ойкаву, аккуратно, словно нес ценный груз, прошел к двери и позвонил в звонок. Пьяная тушка в сильных руках начала смеяться, пытаясь вырваться и, встав, наконец, на крыльцо лицом к собеседнику, оперлась на на входную дверь.       — Я совсем забыл! Ива-чан с Тобио-чаном уехали сегодня! Ай-й, неловко. НО! У меня есть ключ! Вся эта бессмысленная беседа была, на самом деле, ожидаема. Благодаря такому приличному количеству выпитого алкоголя ничего не будет казаться странным.       — Кто такой Тобио?       — Мой сын, конечно же! — Тоору, высунув язык, отчаянно пытался заснуть ключ в замочную скважину, что получилось у него с шестого раза. Победно ухнув, он повернул его в двери, осознавая свою ошибку, — Ой! Милый! Ты же не знаешь, кто это!       — У тебя есть сын?       — Прости-прости, признаю, виноват. Моя ошибка, за которую я готов заплатить.       — Ойкава, — Ушиджима посмотрел на вновь прилипшего к нему Тоору, который обвил рукой его шею, медленно поглаживая загривок.       — Да ладно тебе. Я же вижу, что ты хочешь.       — Чего?       — Как будто сам не понимаешь. Ойкава начинал нежно скользить ладонями по мускулистым рукам, медленно переходя на крепкую грудь, заставляя терпеливого Вакатоши сглотнуть застрявший в горле неприятный ком.       — Убери руки.       — А то что? — Ойкава поднял затуманенный взгляд и посмотрел в темные глаза Ушиджимы. Он хитро прищурился и прошептал, — Разложишь меня прямо на крыльце?       — Ты же знаешь, что я могу не сдержаться, — привычный твердый голос прозвучал как-то странно в горячей, интимной обстановке.       — Так я этого и хочу, милый.       Он сказал это прямо в губы Ушиваке, от чего тот перевел взгляд с опьяненных глаз на пол. Ойкава же начал поглаживать его по груди, круговыми движениями идя ниже к животу. Он чувствовал под своими пальцами напрягшиеся мышцы, мускулистое тело, под которым хотелось расплавиться. Мозг уже не соображал, уши не слышали, глаза не видели. Все было, как в тумане, а сам Тоору, как будто летал в пространстве, вмиг перестав думать. Он не знает, что будет потом, какие будут последствия, что произойдет. Ничего не важно. Только туман и черная пелена.       — Тоору, ты пьян.       — Я знаю.       — У тебя есть сын.       — Ага.       — И муж, — а вот это подействовало на Ойкаву, только не с такой силой, с которой хотелось бы. Тоору лишь сильнее прижался к крепкому телу и сжал губы в тонкую линию.       — Он мной не дорожит, — это прозвучало так отчаянно, с нотками грусти и боли в голосе, но вот широкая улыбка, в следующий миг появившаяся на красивом лице, показала другое. Что-то… Другое. Его голос стал тише, а голова больше запрокинулась, — А вот ты дорожишь. Давай же, сделай это.       — Нет.       Ойкава не привык долго ждать. Он взял напрягшиеся руки Ушиджимы, просунул между собой и дверью и положил на задницу. Вакатоши округлил глаза, шокировано посмотрев в почерневшие глаза напротив, в которых читалась некая усмешка и желание. Тоору не терял ни минуты, и в следующий момент сделал то, чего не ожидал не только Вакатоши, но и он сам. Ойкава придвинулся к уху мужчины и неровно простонал, обдавая горячим дыханием. И вдруг Ушиджима резко прижал его к двери, смотря сверху вниз, в глаза, а Тоору лишь улыбнулся и, сладко и соблазнительно, прямо как кошка, потянувшись, обнял за шею. Вакатоши переводил взгляд с пьяных глаз на розовые губы и обратно, пока Ойкава смотрел на него, не отрываясь. Он как будто выжидал, когда тот не выдержит, бросится на него. Тоору немного опрокинул голову, упершись затылком о дверь, и приоткрыл рот, начиная отрывисто дышать. И вот Ушивака не смог отвести взгляда от грешных, сексуально приоткрытых губ, которые вскоре тихо и так интимно прошептали:       — Трахни меня, Ушиджима Вакатоши. Это и стало началом самоуничтожения железного терпения.       Ойкава очень вовремя нажал на ручку входной двери, как будто весь разговор подбирая нужный момент для этого действия, потому что в следующее мгновение Ушивака резко толкнул его в дом и с силой прижал к твердой стене. Тот не хило приложился затылком, но тупая боль вмиг была заглушена умопомрачительным поцелуем. Пьяный мозг абсолютно ничего не соображал, потому что Тоору, наперекор всем здравым смыслам и мыслям, кричащие о семье, что были посланы глубоко и подальше, крепко обнял и притянул к себе за шею мужчину. Он лишь послушно широко открыл рот, пропуская в него горячий чужой язык. Дверь была бешеным пинком захлопнута, чуть не отлетев с петель. Но этим двоим было глубоко наплевать на все происходящее вокруг.       Ушиджима переместил руки с костлявых плеч сразу на задницу Ойкавы, накрывая ягодицы широкими ладонями и с бешеной силой сжимая их. Тоору оторвался от губ мужчины, откидывая голову назад и вновь ударяясь затылком о шершавую стену, и громко застонал. Он неосознанно приподнял одну ногу, которая была сразу схвачена Вакатоши и прижата к его тазовой косточке. Ойкава часто задышал, почувствовав на шее горячий язык, широко раскрыл глаза и уставился куда-то в потолок. Но все перед ним помутнело и закружилось, когда его резко укусили за ключицу, вмиг засасывая кожу. Он снова бесстыдно застонал во все горло, чуть не срывая голос. Ушиджима разозлено зарычал, словно дикий зверь, вновь навалился на, по сравнению с ним, хрупкое тело Ойкавы. Он отстранился от истерзанной и уже с поставленными бордовыми засосами, ярко выделяющимися, шеи, сдернул с него куртку, откидывая на пол, и вернулся к пухлым покрасневшим губам. Тоору же, не желая больше терпеть, просунул руки под футболку мужчины и ладонями прикоснулся к твердым мышцам. Вакатоши отпустил его тонкую ногу и рывком снял с себя мешающуюся одежду, которая была в доли секунды откинута куда-то на пол. Он следил за бешеным и опьяненным взглядом партнера напротив, что скользил по всему накаченному разгоряченному телу спортсмена. Ойкава неосознанно улыбнулся, что послужило еще одним щелчком для Ушиджимы. Тот прижал парня и вновь утянул в сумасшедший поцелуй. Они сталкивались зубами, кусали друг друга, оттягивали нижнюю, верхнюю губу, показалось, что во рту появился неприятный металлический привкус. Но это их абсолютно не волновало. Ойкава опустил свою ладонь на ягодицу мужчины и, еще шире раздвинув ноги, притянул ближе. Ушивака в следующую секунду сильно схватил его за бедра и, приподняв над полом, заставил обнять ногами свою талию. Тоору почувствовал, как напряженный бугор в штанах Ушиджимы прошелся по его промежности, хрипло и прерывисто застонал. Он посмотрел сверху вниз на раздраженное лицо Вакатоши и приподнял уголок губ в улыбке, не закрывая рта.       — Закрой свой рот, — прорычал мужчина,       — Займи его, — на выдохе произнес тот. Ушиджима оторвал Ойкаву от стены, заставляя снова обнять его крепкую шею руками. Он имел огромное желание поставить на колени и выдрать этого манипулятора, прямо не доходя до спальни или гостиной, повалил на холодный пол. Его здравый смысл давно помахал ручкой, у другого же его просто не было. Алкоголь затуманил разум, тело двигалось само по себе, не слушаясь хозяина. Хотя… Тот не был особо против. Даже наоборот.       Ойкава хотел расхохотаться в голос, но рот снова заняли поцелуем, языком очерчивая кромку зубов и обводя небо. Он все шире и шире пытался раздвинуть ноги, бесстыдно терся о достаточно большой член Ушиджимы и чувствуя сильнее сжимающиеся пальцы на бедрах. Вакатоши резко ударил ладонью по полу прямо рядом с головой Тоору, на что тот соблазнительно охнул, растягивая губы в хитрой ухмылке. Ойкава, не открывая глаз, положил ладони на острые скулы мужчины и сильнее притянул к себе, только и желая продолжить этот долгий мокрый поцелуй. Другая рука Ушиваки прошлась по его животу и оттянула резинку штанов, немного оголяя тазовую косточку. И в этот самый момент входная дверь резко распахнулась. Но Ойкава продолжал целовать замеревшего мужчину, тихо постанывая ему в губы. Ушиджима же отстранился от парня, приподнялся на руках и взглянул на людей.       — Какого… хрена. Иваизуми стоял на пороге своего дома и держал за руку Тобио, который раскрыл рот от удивления, точно ничего не понимая. В его руках была мягкая игрушка, которую он брал с собой утром в детский садик, и она в следующую секунду упала на коврик для обуви. Ойкава тяжело разлепил глаза и поднял голову, пройдясь уже начищающем безумно болеть, затылком по паркетному полу. Он невинно посмотрел на мужа и сына. Хаджиме пребывал в состоянии шока. Его рот был слегка приоткрыт, а рука отпустила маленькую ладошку мальчика. В доме повисла гробовая тишина. Ойкава прикрыл глаза, кладя ладонь на напрягшееся плечо Ушиджимы, и тихо засмеялся.       — Ой, — это все, что он смог произнести. Его язык отказывался шевелиться, а в глаза ударял неприятный свет уличных фонарей, от которого болела голова. А может, и от резкого отрезвления.       — Какого… Какого хуя?!       — Хаджиме, — Вакатоши встал на ноги, но в следующую же секунду в его лицо прилетел кулак. Тобио испугано вскрикнул и убежал в гостиную, забыв на коврике свою игрушку. Ушиджима прижал ладонь к горящей щеке. В следующий момент Иваизуми схватил его за плечо и прижал к стене. Тот даже и не пытался увернуться от все новых и новых ударов. Ойкава тяжело вздохнул, схватившись за голову, и попытался встать с пола. Ноги скользили по гладкому паркету, а потные руки не поддерживали его пьяное тело.       — Я. Спрашиваю. Какого. Хуя. Тут. Происходит?!       — Хаджиме! — Ушиджима, наконец, перехватил рукой летевший на него кулак и с силой остановил, посмотрев в разъяренные глаза напротив, — Хаджиме! Выслушай!       — Я прихожу к себе домой! — Иваизуми яростно смотрит в зеленые глаза, выдергивая руку из схватки, и отчеканивает каждое слово, — А у дороги твоя машина! — Ушиваке показалось, что он услышал неприятный скрежет зубов. Жилки на скулах брюнета дергались, на висках выступил пот, а голос становился все громче, — А на полу МОЕГО дома ты чуть ли не трахаешь МОЕГО мужа! Ойкаве все-таки получилось встать с пола. Он еле-еле прошаркал до мужчин и тяжело положил свою ладонь на плечо мужа. Тот лишь сильно дернул им, из-за чего Тоору, вновь потеряв равновесие, шлепнулся на пол, болезненно простонав.       — В соседней комнате…       — Да. Ребенок. Мой и Ойкавы. Представляешь?! — Иваизуми вновь попытался ударить сокомандника по ребрам, но тот легко поймал его кулак.       — Хаджиме.       — Да как ты, блять, вообще смеешь состоять со мной в команде и называть партнером, когда хочешь нагнуть моего мужа прямо на площадке?! — Ушиджима нервно сглотнул, — Что? Попал в самую точку?       — Хаджиме, прошу тебя…       — Убирайся отсюда, — Иваизуми вырвал свою руку и уставил ее на дверь. В глазах бушевала ярость, полыхал огонь. Брюнету хотелось врезать и по сильнее по этому серьезному лицу ублюдка. Он четко произносит каждое слово, буквально выплевывая их прямо в мужчину напротив, — Чтобы в этом доме твоей ноги больше не было. Духу твоего не было. Видеть тебя больше не хочу, Ушиджима Вакатоши. Тот молчал. Он смотрел на всего трясущегося от ярости и ненависти Иваизуми и не находил, что еще сказать. На самом деле, логично было тихо уйти прямо сейчас. Но что-то подсказывало мужчине, что в этой семье сейчас начнется катастрофа. Но он не был вправе в нее влезть. Он и так наломал дров и повелся на пьяные выходки абсолютно не думающего Ойкавы, на свои «животные» инстинкты. Ушиджима тихо отошел от стены и подхватил свою футболку с пола, взглянув на опершегося на локти Тоору. Он хмурился и щурился, пьяно смотря на Иваизуми, стоящего впереди себя. Вакатоши просто отвернулся и вышел из дома, захлопнув за собой дверь.       В коридоре вновь повисла гробовая тишина. Хаджиме стоял лицом к стене, сжимая и разжимал кулаки до такой степени, что побелели костяшки пальцев. Ойкава потер ладонью свою щеку и слегка улыбнулся. Он вновь попытался, ухватившись за рядом стоящую тумбочку, на которой лежало два зонта, опрокинул их на пол. Наконец, выпрямившись, Тоору привалился к стене и тихо рассмеялся. Он не увидел, как затряслись плечи Иваизуми, а жидки заиграли на напряженный скулах.       — Ой, как неловко получилось.       — Заткнись! Закрой свой рот! В следующий момент раздался удар и какой-то хруст. Ойкава посмотрел на мужа, что секунду назад со всей дури ударил в стену. Тот так и остановился в этой позе, а по стене потекла тонкая струйка крови. Тоору стало по-настоящему не комфортно. Он на подкачивающихся ногах подошел к брюнету и небрежно положил руку на плечо.       — Ива-чан, — говорят, что алкоголь избавляет от всех страхов. А сам человек не думает об опасности и своих действиях. Ойкава сейчас не понимал абсолютно ничего. Он лишь мило, в своей собственной манере улыбнулся и погладил напряженную шею мужа, — Чего ты так злишься? Это всего лишь…       — Да, Ойкава. Скажи это, — Иваизуми резко развернулся, из-за чего у Тоору закружилась голова, — Скажи мне, что это? Шутка? Насмешка? Неудовлетворение? Измена?       — Да. Вполне подходит, — пролепетал заплетающимся языком Тоору. В следующее мгновение его схватили за ворот футболки и прижали к стене. Иваизуми взглянул на него бешеными глазами, радужка на них потемнела, сливаясь со зрачком, а Ойкава удивился, что его зрение стало не таким уже расплывчатым. Пальцы на одежде сильнее сжались, а Хаджиме приблизился ближе к его лицу. Мужчина поморщился от неприятного терпкого запаха и горько произнес, — Да как ты вообще посмел?       — В смысле? — невинно произнес Ойкава, вновь пьяно улыбнувшись, — Ты же сам сказал, что не хочешь со мной больше жить, что я тебя достал… — он поднял руку и, будто издеваясь, начал сгибать пальцы, — И вообще жалеешь, что женился на мне. Если подумать хорошенько, — Тоору закусил губу и уставился на потолок, как будто задумываясь. Иваизуми скрипнул зубами, — получается, что это не измена по сути!       — Блять, Ойкава! Закрой свой рот! — буквально проорал брюнет, снова толкая его в стену.       — Что? А разве ты такого не говорил?       — Да я до сих пор так считаю, ведь связался с настоящей шлюхой! И в ту же секунду послышался звонкий хлопок.       Кагеяма, все это время сидевший на диване обняв руками свои коленки, резко вздергивает голову и смотрит в сторону коридора. Почти подорвавшись с места и чуть не ударившись ногой об угол стола, он прибежал в комнату и увидел… такую картину. Отец держался за правую щеку и немного отвернулся, пока папа ошарашенно смотрел на мужа, прижавшись к стене. Он как будто пытался схватиться за нее, чтобы не упасть, а глаза выражали у него только сильнейшую боль и обиду. Иваизуми неожиданно резко повернулся к Тоору и посмотрел прямо в глаза, немного наклонившись вперед.       — Что, правда глаза колит?       — Какой ты все-таки козел… Тут Кагеяма заметил, как по лицу папы пробежала слеза, оставляя за собой мокрый след на щеке. Это было заметно даже в темном коридоре, где до сих пор никто не включил свет. Тобио уже хотел подбежать к нему и обнять, как другой отец подошел почти в плотную, заставляя прижаться к стене еще сильнее, и буквально зашипел ему в лицо.       — Что-то не так, Ойкава? — он резко ударил ладонью по стене около лица Тоору, от чего тот в страхе зажмурил глаза и отвернулся. По щекам потекли новые слезы, обжигая холодные щеки, — Скажи мне, дорогой. Разве не ты постоянно со всеми флиртуешь? Разве не к тебе лезут целоваться? Ты как бы не возражаешь. Ойкава начал в прямом смысле рыдать. Тобио всего передернуло от истерического хрипа папы, что вырвался с его губ. Его начинает неимоверно трясти, а сам он попытался отойти от разозленного мужа, но Иваизуми грубо встряхнул за плечо, заставляя слушать.       — Разве не ты даешь себя лапать каждому? Разве не ты встречался почти со всеми школами? Разве не тебя хотят все трахнуть?       — Но я выбрал тебя! — трясущимся, сорвавшимся голосом прокричал в исступлении Ойкава, поворачивая обратно голову и смотря в темные глаза мужа, как будто ища в них что-то.       — Мне тебя поблагодарить? Тоору в одно мгновение замолкает, устремляя ошарашенный, полный шока взгляд на нахмуренного Иваизуми. Кагеяме стало очень не комфортно, он почувствовал ужасное давление, а голова начала немного болеть от всех криков и стуков. Мальчик, в силу еще маленького возраста, не понимал многих слов, которые говорили и кричали друг другу отцы, и то, что вообще ему стоило предпринять. Поэтому Тобио просто стоял у косяка двери и водил встревоженными глазками по родителям, ожидая, что произойдет дальше. А произошло ужасное.       Папа вдруг резко толкнул от себя отца. Тот, явно не ожидая от мужа такой прилив силы, отшатнулся назад, но все-таки удержал равновесие. Но Ойкава, даже не подхватив куртку с пола, выбежал на улицу, громко хлопнув дверью. Тобио зажмурился от неприятного звука, а в следующие полминуты в доме стояло молчание.       Резкий стук, хруст дерева и крик Хаджиме заставит мальчика распахнуть глаза и уставиться на отца, который вновь ударил кулаком косяк двери, ведущей в кухню. — Блять! И в следующий момент Кагеяма не смог сдерживать больше колющих глаза слез и громко заплакал. Иваизуми обернулся на сына, и, черт возьми, он снова возненавидел себя. Мужчина, как будто перестал чувствовать боль в руке, из ранки которой текла бордовая кровь, и буквально в мгновение подбежал к мальчику. Тобио тихо всхлипывал, закрыв ручками свое лицо. Отец упал перед ним на колени и крепко обнял, игнорируя тупую боль. Он начал что-то шептать, пытаясь успокоить Кагеяму, поглаживал его спину, волосы. Мальчик начал почти что кашлять от слез, а плач переходить в истерику. Хрупкое тело подрагивало в сильных объятиях, а слезы текли по подбородку за ворот футболки.       — Ну, Тобио. Не плачь, — продолжал тихо шептать Иваизуми, все еще проклиная себя. Но мальчик все не успокаивался. Он убрал маленькие ладошки с лица, и мужчина смог увидеть заплаканные красные и полные боли глаза, мокрые щеки и подрагивающий подбородок. Кагеяма захотел что-то сказать, но из его рта продолжали вырываться непонятные мычания и истерический кашель. Хаджиме не нашел другого выхода, как снова просто прижать к себе ребенка, взять его на руки и поднести в детскую комнату. По дороге он подхватил валяющуюся на обувном коврике игрушку, забежал на кухню, заставляя Кагеяму выпить немного воды.       Дойдя до нее, он аккуратно положил немного успокоившегося Тобио на кровать, сел рядом и продолжал гладить его по волосам, пока мальчик крепко прижимал к себе игрушку и икал от прошедшей истерики.       — Па-а…п-па, — тихо произнес он, открывая опухшие глаза.       — Извини… — отец нагнулся к сыну и уткнулся лбом в его руку, — Черт, Тобио, извини меня, пожалуйста. Прошу, извини.       — Где…а п-папа? Мужчина резко распахнул глаза, понимая и вновь вспоминая всю произошедшую ситуацию. Он снова захотел выругаться, но не при ребенке. Иваизуми медленно поднял голову и посмотрел на Кагеяму, тершего и до того красные глаза.       — Тобио…       — Я з-знаю о… чем ты д-думаешь, пап-п. Отец лишь тяжело выдохнул, не имея сил больше смотреть на заплаканного, такого беззащитного и потерянного во взрослых проблемах ребенка. Ему стало неимоверно стыдно… И больно. Сердце неприятно сжалось в груди, кулаки, незаметно для Тобио, сжались, короткие ногти впились в кожу. Как Ойкава смог такое совершить? Как он смог это сделать? Как?       — Я не знаю… — больше сам себе, чем Кагеяме, прошептал Хаджиме, опуская взгляд на мягкую игрушку.       — Найди п-папу. А я з-засну. Правда-правд… Н-найди… Пожалуйста, — голос мальчика на последнем слове изменился, интонация стала более высокой. На его глазах вновь выступили слезы, брови изогнулись в мольбе. Иваизуми не мог больше на это смотреть. Он вообще больше не мог смотреть на слезы своего сына. Сердце болело от переживаний и думах об ушедшем в неизвестном направлении Ойкаве, как бы Хаджиме не пытался забыть о них, переключись на мальчика. Но… Тоору ушел. Просто ушел. Без своей куртки, что так и осталась валяться на полу в коридоре. В тонкой футболке. В легких джинсах. Ночью температура резко падала, на улице становилось холоднее. А сейчас там был его муж. Где-то там.       — Черт. Я не могу тебя оставить, — рыкнул отец, хватаясь за голову, сдавил виски пальцами, попытался успокоиться, чтобы не навести на сына новую волну истерики. Но когда он почувствовал мягкое прикосновение к ладони, посмотрел на Кагеяму.       — Я-я лягу спать, а д-дом закрой. И в доказательство своим словам он сильнее обнял игрушку и повернулся к стене, свернувшись в маленький калачик. Иваизуми удивленно поднял брови, но мысль о замерзшем Тоору передернула его. Отец заботливо укрыл одеялом Тобио, поцеловал его в лобик и вышел из комнаты, притворив дверь. Захватив зимнюю куртку с вешалки у входа, хоть на улице и была ранняя осень, он буквально выбежал на улицу, быстро закрывая дверь на защелку.       Мужчина подумал, куда мог пойти за это время Ойкава, и решил подумал о самом банальном месте после ссор. Это центральный парк или находящиеся рядом скверы. Благо, он был только один. Легко добежал до него за четыре минуты, благодаря тренировкам; Иваизуми начал осматривать каждую скамейку, желая увидеть знакомый силуэт. Понимая, что в такое время место для прогулок уже пусто, он на всякий случай выкрикнул один раз имя мужа, но, не услышав ответ, вышел из него.       Подумав, куда еще мог пойти грустный человек, Хаджиме судорожно достал из кармана телефон и в следующую секунду уже звонил всем знакомым и друзьям мужа. Их было не совсем много, но ни один из них семерых не знал о местонахождении Ойкавы. Они даже удивились, что брюнет так поздно позвонил им. Иваизуми, проверив время, понял, что ищет Тоору уже почти час, а на дворе уже около одиннадцати. Мужчина решил посмотреть по торговым центрам, которые еще не закрылись на ночь. Но и в двух из рядом находящихся его тоже не было.       Иваизуми хотел схватить за голову и завыть в бессилии. Он сел на скамейку около очередного парка и уперся локтями в колени.       — Черт побери, придурок, где ты?!       Вскоре на часах было уже за полночь, а Хаджиме бегал по улицам, расспрашивая редко встречающихся прохожих, не видели ли они молодого человека в футболке и джинсах. Но никто ничего не знал.       Грохнувшись прямо на асфальт около магазинчика 24 часа, мужчина снова посмотрел на часы. Они показывали уже час ночи. Иваизуми тяжело выдохнул и с силой нажал на кнопку блокировки телефона. Свой Ойкава оставил дома в куртке, а звонить его родителям было просто нельзя. Ибо если бы заплаканный и весь трясущийся Тоору пришел к себе домой и показался во всей красе маме, то та бы не задумываясь и наперекор просьбам и мольбам сразу же позвонила бы Иваизуми. Но телефон молчал. На экране не появлялись оповещения о приходящих сообщениях. Хаджиме вдруг захотелось выкинуть его к чертовой матери. А еще заорать.       — Блять… Но он всего лишь уткнулся в свои ладони и продолжил думать. В следующий миг в его голову пришла ужасная, безумная и очень тупая по его мнению мысль. Но это считалось последним вариантом. Нехотя и проклиная себя за глупость, Иваизуми нажал на кнопку вызова и прижал динамик к уху, ожидая ответа.       — Да? — раздалось через несколько долгих гудков сонный голос.       — Ушиджима.       — Хаджиме? — было слышно, что Вакатоши, отстранив от себя телефон, посмотрел на экран, дабы убедиться в правдивости звонка, и снова приложил к уху, — Зачем звонишь? Что-то случилось? Сонные нотки ушли, а его серьезный голос действительно зазвучал более тревожно.       — Да… Ойкава ушел из дома и… Я не могу до сих пор его найти. В трубке замолчали. Хаджиме сглотнул неприятный ком в горле и продолжил:       — Ойкава не у тебя, да?       — Нет.       — Ясно. Мужчина потер глаза и сдавил переносицу пальцами. У него уже закончились варианты о местоположении мужа. Тревога не уходила, а от нее лишь сильнее бросало в дрожь. Иваизуми хотелось заорать имя Ойкавы, наплевав на ночь, на спящих людей, на весь мир. Один вопрос, что мучает его. Где ты?       — Я могу чем-то помочь? Хаджиме не хотел отвечать. Он больше уже ничего не хотел. Руки с телефоном сами по себе опустились, прерывая разговор.       — Хаджиме? В ответ Ушиваке пришло только молчание по ту сторону трубки. Он убедился, что звонок еще не окончен, и, вздохнув, произнес:       — Прости. Иваизуми наощуп нажал на кнопку сброса.

***

      Он просто проходил по каким-то улицам, иногда отчаянно кричал имя Ойкавы, звал его, осматривался по сторонам в поиске знакомого силуэта. Но на циферблате уже два часа ночи — и все безуспешно.       Иваизуми сжал челюсть до неприятного скрежета зубов и со всей силы пнул рядом стоящий мусорный бак. Благо, он был прикручен и не упал, рассыпая мусор по асфальту. Хаджиме не почувствовал боли. Он вынул из кармана куртки руку и взглянул на нее. Средний палец немного припух, а на паре изодранных костяшек запеклась бордовая кровь. Бессмысленно смотрев на раны, Иваизуми вдруг задумался о доме. А если Ойкава все-таки вернулся! А сейчас мужчина ищет его! А дом закрыт!       — Черт…       Хаджиме сорвался с места и изо всех сил побежал в сторону дома. Дыхание сбилось, в горле пересохло и стало неприятно холодно, при каждом выдохе сводило язык. Но в мозгу мелькала одна и та же просьба. Пожалуйста, будь там. Иваизуми желал только добежать. Добежать и увидеть хрупкий силуэт, сидящий у порога их совместного семейного дома. Ноги начинали подкашиваться, а тело дрожать от холода, даже теплая осенняя куртка не помогали согреться. Только добежать. Пожалуйста, будь там. Добежать. Будь. Иваизуми резко остановился у своего дома и задержал дыхание. На пороге никого не было.

***

      На самом деле, Хаджиме ничего больше не смог сделать. Понимая, что в полицию он подать заявление о пропаже будет тухлым номером, а пойти на реку или озеро в поиске тела слишком глупо, Тоору не до того тупой придурок, он зашел в дом и свалился на пол прямо в коридоре.       Ему действительно хотелось спать, но глаза не смыкались. Мужчина откинул голову и уперся ею в стену, пытаясь расслабиться. Мысли о муже все не покидали его. Иваизуми неосознанно поднял правую руку и посмотрел на белый след от обручального кольца. Из-за тренировок он снял его и отдал на сохранение Ойкаве, чтобы не потерять в зале, раздевалке или площадке. Перед глазами вмиг пробежал миллион воспоминаний из жизни. Грустные и радостные. Веселые и печальные. Грубые и страстные. Ужасные и счастливые.       Обучаясь в старшей школе и университете им часто говорили и спрашивали, как они, будучи абсолютно противоположностями друг другу, смогли сойтись. Ведь многие их общие знакомые, да и родители, часто видели их стычки характеров, жесткие ссоры, выслушивала крики или обидными бормотания за спинами. Да и сам Иваизуми не упускал момента ударить за что-то своего парня, получая в ответ звонкий вопль недовольства и знакомое «Ива-чан!» в его сторону.       Но это случилось. Они нашли друг друга, сошлись, поженились, решили растить ребенка. И жить.       Хаджиме сам и не заметил, как прикрыл глаза и слабо улыбался. Но в сон его никак не клонило. Он разомкнул глаза и вновь посмотрел на часы, убавив яркость экрана на телефоне. Почти три…       — Черт. Я не могу больше сидеть.       Иваизуми в мгновение резко поднялся с места и вышел за дверь, снова закрывая ее на ключ. Да, мужчина уже везде был. Да, он почти пересмотрел весь район. Но, если надо будет найти Ойкаву, он его найдет.       Все пошло по второму кругу. Сквер-парк-торговые центры-улицы-магазины. И все опять же повторилось. Тоору нигде не было. Иваизуми посмотрел на табличку с указанной улицей и понял, что ушел гораздо дальше от дома. Ему придется добираться обратно где-то двадцать минут. Но он готов пройти и дальше, чтобы найти…       — О, Боже. И он нашелся.       Дрожащий Ойкава сидел прямо на твердом асфальте, облокотившись спиной о стену ближайшего дома, и обнимал себя за голые плечи. Он находился от Хаджиме на расстоянии где-то пятидесяти метров, освещаясь тусклым светом уличных фонарей. Мужчина сорвался с места и побежал к продрогшему телу.       — Ойкава, — мягко прошептал он, на что тот резко дернулся и чуть не упал, успев опереться рукой о мокрый и холодный асфальт. Тоору хотел что-то сказать, но лишь снова заплакал с новой силой, срываясь на истерику. По мокрым блестящим от слез щекам, опухшим до неузнаваемости глазам, нервной икоте и охрипшему кашлю Иваизуми понял, что тот плакал на протяжении всех этих нескольких часов. Хаджиме опустился перед ним на колени и помог надеть зимний пуховик, застегивая до горла.       — Пойдем домой, Ойкава, — как можно мягче произнес брюнет, пытаясь помочь ему встать. Но тот лишь сидел и продолжал икать от слез. Тогда Иваизуми просто взял его на руки и понес домой. В их родной дом.       По пути назад Хаджиме прижимал Тоору к себе как можно ближе, пытался дышать на его сплетенные на груди руки, обдавая горячим дыханием, а тот в свою очередь уткнулся в шею холодным носом и пытался унять льющиеся горькие слезы. Никто из них и не заметил, как Ойкава заснул.       Еле-еле открыв входную дверь и сняв с себя обувь, он понес мужа в гостиную и аккуратно опустил, словно хрустальную куклу, на диван. Сняв легкие кеды, мужчина быстро забегал по комнатам в поисках теплой одежды. Найдя, наконец, шерстяные носки, пижаму с инопланетянами и свитер, Иваизуми раздел спящего и натянул принесенную одежду. Вновь взяв его на руки, брюнет понес мужа в их спальню, ногой тихо приоткрывая дверь, вместе легли на двуспальную общую кровать. Хаджиме укрыл одеялом и пледом Ойкаву, а тот неожиданно замычал во сне и придвинулся ближе, вытягивая руки в поисках горячего родного тела. Иваизуми послушно прилег рядом, а его футболку резко сжали в кулаки хрупкие пальцы. Сам Тоору уткнулся в мускулистую грудь холодным лбом и умиротворенно засопел. Мужчина, наконец, расслабленно выдохнул, да так тихо, будто боялся спугнуть спящего Тоору. Он осторожно обвил руку вокруг талии мужа и притянул к себе, кладя подбородок на чуть согревшуюся, как всегда прекрасно пахнущую макушку.       Вскоре провалился в глубокий сон и Иваизуми.       На часах около четырех утра, а эти двое даже не почувствовали вспышку от фотоаппарата и не услышали щелчок и жужжание выходящей из него фотоснимка. Они всего лишь проснулись днем того же дня в обнимку вместе с Тобио.