Не нужна

Он идет по светящемуся неоном городу, сам не зная куда. Быстро проносящиеся мимо автомобили пестрят разными полосками света от фар. Ему ничего не стоит заказать такси, но почему-то — именно сегодня — вдруг захотелось пройтись. Опасаться за свою репутацию — бессмысленно, пьяный Никифоров от трезвого мало чем отличается, кроме несвойственной ему обычному серьезностью взгляда. Мимо проносится стайка девушек в коротких юбках, они поглядывают на него и хихикают. Ему ничего не стоит подцепить их всех, но… Что-то неприятно зудит под ребрами, отдается дрожью в руках и тошнотой. Ему, кажется, противно. Подумать только — Виктору двадцать пять, и он уже ничему не удивляется. Тусовки высшего спортивного света редки, однообразны и всегда заканчиваются за закрытыми дверями спален под слишком громкие хиты из динамиков. Но когда он начал посещать их только «для галочки» и уходить раньше, чем все остальные напьются до беспамятства — теперь и не вспомнить. Скука и отторжение всего, чему он так старательно радуется каждый день, проявляется в серьезных глазах вечером, когда нет ничего, кроме светящейся гирлянды Петербурга за панорамным окном. Никифоров в двадцать пять уже почти ничему не удивляется. Но до сих пор удивляет, потому что звонит Кристоффу в четыре утра по московскому (пять — по швейцарскому) и заявляет, что готов продать душу, вот только не знает, кому. Кристофф обещает забрать её, но предупреждает о том, что цена будет невысока.

***

Потолок его московской квартиры ослепляет светодиодами лишь первые десять минут, а потом превращается для Виктора во что-то сродни квадрату Малевича, потому что Никифоров пялится на него всю ночь, думая о том, как жить дальше. Ему двадцать восемь, и он проклинает спящего за стенкой Юри, который ему оказывается вовсе не нужен. Муж — как призрак умершей надежды спастись, но теперь ему надеяться не на что. Даже Кристофф в последнюю их встречу был к нему непривычно холоден, кажется, насмешлив, и заявил, что больше не нуждается в кумирах. Виктору ничего не нужно, включая лёд*, да и Виктор никому не нужен, включая самого себя.

***

Кристофф недовольно шагает к двери, пообещав кому-то скоро вернутся. Трель звонка не замолкает ни на секунду. Бледный Виктор смотрит на него теперь уже вечно серьезными глазами и решительно хватает Кристоффа за рубашку, вытаскивая на лестничную площадку. — Сделай что-нибудь, ты ведь можешь, наверняка можешь. Кристофф смотрит на него холодно, а потом вдруг улыбается, мягко отодвигает Никифорова от себя, оправляет рубашку и сдержанно отвечает: — Неужели ты думаешь, что можешь быть кому-то нужен, если не нужен даже самому себе?