Бесконечная финишная прямая

Чем бы ни занималась принцесса, её всё равно отвлёк шипящий звук разъезжающихся дверей. ‒ Кит! – восклицает Аллура, чуть заметно улыбаясь. Юноша машет ей рукой и неспешно подходит ближе. Чтобы не кричать, и она не срывала голос. Шаг в сторону принцессой, и они оба помещаются на небольшой площадке перед огромным люком для любований. На капитанском мостике больше ни души; главными источниками звуков служат только их дыхания и писк оборудования, анализирующего новые данные. Но окружение сейчас интересовало мало: за стенами замка расстилается неизведанный и необъятный мир звёзд, планет, цивилизаций. Истинная загадка ‒ чернота бесцветной разряжённой среды. Чёрное полотно, измазанное как будто разными руками. Разбросанные пуговицы, бисер, рассыпленный зубной порошок ‒ звёзды; разводы нежно-бирюзовой краски, акцент голубой разбавляло бордовое свечение дальней туманности. ‒ Как красиво, - протягивает женский голос. Кит не может найти ни аргумента против. ‒ Знаешь, я любила с отцом смотреть на ночное небо или совершать небольшие полеты вокруг Алтеи. Он рассказывал мне о ярких звёздах, о соседях, о галактиках. Он смог показать мне его красоту. Кивок: ‒ Да. Смотрю, и все проблемы отступают. – Аллура сдержано усмехается в свой сжатый кулачок. ‒ Что? ‒ Ничего, ‒ встряхивает она головой; её белые от природы волосы качаются по инерции. ‒ Просто… раньше для меня космос был прекрасным местом, красивым и неизведанным. Таким близким и родным. А теперь что? Я вижу лишь проблемы. Погибшие планеты, народ в гнёте, обломки кораблей. Эта бесконечная война: боль и потери. Космос, увы, потерял свою красоту. У меня он ассоциируется уже с другим. Кислота в голосе, горечь. Теперь понятно, почему она тут одна. Не минута любования, не грез и воспоминаний. Минута скорби по всем известным и неизвестным пострадавшим. Пострадавшим от Вселенского зла. Пострадавшим от Галры. Кит чешет затылок. ‒ Не переживайте, принцесса, ‒ медленно начинает он, но боль от сжатых в собственной руке волос отрезвляет. Он хочет её поддержать или похоронить? Увереннее: ‒ Мы обязательно победим Заркона! Мы… мы не подведём Вселенную. ‒ Да, ‒ улыбнулась. Радость. ‒ Я верю в это. И снова тишина с равномерными оповещениями радара. Астероидный пояс сверкает от холодного света звезды. А они молчат. Недолго. ‒ Галра ‒ жестокие, злые существа. Они не знают ни жалости, ни милосердия. Грани и доброты. Гадкие, готовые на всё. Им лишь бы захватить власть. Лишь бы быть сильнее. Главнее. Богаче. – Тяжесть, астроид в горле. Вздох, глоток, шаг Кита навстречу. Только… что делать? – Они… они только берут. Понимание головное. Но не духовное. Нет равноценного. Хорошо или плохо? Кит всё же решается – кладёт руку ей на плечо. Напряжённое. Чуть сжимая его, он почти прижимает к ней, мягко улыбаясь. Больше не будет боли: он так обещает. – Они заслуживают смерти. Её тонкие ухоженные брови собирают морщины, чуть изменив форму. Взгляд больше не ласков и не печален, глаза становятся более серьёзными, более алыми. И суставы тихо-тихо хрустят в сжатых кулаках. Понимание. Понимание её чувств и ярости. Месть – вот что поистине она ждёт. А не какого-то правосудия. За свой народ, за свою планету. За своего отца. Что забрали. Дважды. Воистину не заслуживающие ни пощады, ни жизни. – Галриецев надо уничтожать, ‒ шепчет уже принцесса. – Нельзя им верить, только уничтожать. Убивать не замедляясь. Резать. Стрелять. Душить. Принцесса? – Рвать. Ломать. Принцесса! Вдох-выдох. Она спокойна. Как камень, как холодные осколки кораблей. Как астероид. Спокойна. И решительна. – Вычёркивать из своей жизни. Кит глотает ком. Её голос – не её. Не он его наставлял, не он поддерживал и приободрял. Не этим взглядом она смотрела на него сегодня за обедом. – Они не заслужили дышать и ходить. Принцесса. – Думать и говорить. Стойте. – Есть и смеяться. Не смотрите так… – Они не заслужили жить. …кровожадно. Принцесса, принцесса. Зови-не зови, а её глаза, распахнутые до вен, не двигаются с места. Кит пытается сделать шаг назад. Боль в пояснице: железо крепче кожи. - Им надо ломать пальцы. Хряк. Хр-хр-хр. Туда-сюда. Фаланги пальцев. Вскрик. Туда. Кит прижимает кисти с поломанными пальцами к груди. Сюда. Под углом. Не выдерживают колени – на пол. Спокойно. Спокойной. Больно. – Выкручивать кисти. Хруст – рваные сухожилия, кожа, мышцы. Скулёж – реакция. – Отбивать почки. Крик. Боль, неисчислимая в Ньютонах, герцах. Непередаваемая словами, жестами… – Выдирать ноги. Кости; хрустят оглушительно на капитанском мостике кости. Кости Кита. Вызванные слёзы из узких глаз, кашель. Согнувшись, Кит плюётся – пытается выбить её. По подбородку ручей из слюней. – За что, прин… – Вычёркивать из жизни. Приговором. Моргание. И вот он за бортом, продолжая видеть принцессу. Через огромные окна корабля виден её силуэт, огни приборов, раскрытая голографическая карта Вселенных. Боярд. Ребята. Лев. Там. Позади неизведанный мир. Она смотрит на него, не переставая, не уклоняясь. – При… Кит не верит в это. Отказывается, оправдывается. Хочется позвать её, задать вопрос, уточнить. Но вокруг только космос с фиолетовыми, синими, бирюзовыми пятнами. – Принцесса, – в мечтах. В реальности же открытый рот, нехватка кислорода, давление со всех сторон. Пожалуйста. Подождите. Почему? В капле на лице и пот, и слеза, и частицы слюны. В капле в космосе тот же состав. Как же… В надежде, в последнем порыве, вперё… Руки. Кожа-не кожа – шерсть. Тёмно-фиолетовая. Нет. А на концах дугообразные чёрные ногти. Нет. Когти. Прин… Её лицо… её лицо постепенно меняется, становится привычно-добрым, ласковым. На губах нет оскала – только мягкая нежная улыбка. Счастлива. Кит подскакивает. Продолжая тянуть руку, пытаясь звать Аллуру и обливаясь холодными потом. Слезами, потом. Ну же. Ещё немного, чуть-чуть. Он всё объяснит. Докажет. Пожалуйста. Вот только впереди нет ни корабля, ни самой Аллуры. Только холодная стена. Вокруг тёмная спальня.

***

– Кит, всё хорошо? – Широ попытался получше разглядеть лицо напарника, но тот отвернулся к своей тарелке. – Да. И тишина. Пусть и не видно остальным его красных глаз, плотно сжатых губ, но бледность и растрёпанность напоказ. Весь экипаж как-то перехотел с тем рвением завтракать. – Сон плохой приснился? – ласково подала голос Аллура. Кит вздрогнул: – Да. – Мне плохие сны снятся, когда я объедаюсь на ночь чем-нибудь острым. Никаких индийских и мексиканских блюд, а также китайских, корейских, кавказских и… – А разве можно спокойно спать с руками по локоть в крови? – Может, ты просто перетрудился? Я могу через одну из антенн перехватить какой-нибудь межгалактический канал. Отвлечёмся, посмотрим глупый фильм. – Где пытают тебя, грязное животное. – Это вряд ли поможет. – Всеобщее внимание ему – Лэнсу. – Он просто осознал, что проигрывает мне во всём. М, ясно. – Вообще-то, алтеианцы при плохих сновидениях используют мазь из прекрасных алтеианских трав. Думаю, я найду в кладовке баночку с этим… – … ядом. Жжёт. Коран, чрезмерно уделяющий внимание усам, Пидж, Ханк, Аллура, возмущенная Пидж. Вроде бы так. Вроде бы в таком порядке. А может и нет. Кит их не слышал, а видел лишь тарелку. Раз кусочек, два, три, - ни один в рот. Звуки, какие-то обрывки слов. Счастье? Радость? От чего же? – Надо сегодня перемыть… –…галриецу кости. – Пусть этим занимается Широ, я не хочу прикасаться к… – …нему. – Приборы барахлят. Почему… –…он ест с нами за одним столом? Смех. Над ним? Из-за него? – Давайте… –…съедим врага. – Кому… – …его ногу? – Я буду… – …его глаз… – Чур, мне самое вкусное… – …его сердце. Кит отбросил прочь столовые приборы. И всё прекратилось: и беседа, и шёпот, и трапеза. Все застыли в неуклюжих позах, как при детской игре. – Кит, – тихий кашель, шептание, неуверенные движения. Что у них с лицами? – Всё хорошо? Как отвечать? Как обычно он им отвечал? Как не ответить, как галриец? Тишина. Не помнил. – Ничего. Отдохнёшь, и всё пройдет. – Я могу настроить кресло, как массажное. – Да, да, да. – Да не тебе, Лэнс! – Выше нос! – Всё будет хорошо. – Устроим вечеринку. С меня тако! – Вот победим Заркона, - вскликивает Аллура, ударяя приборами по стеклянному столу. – И заживём! – Да, – дружно. – Убьём галриецев! – Да! – Всех! – Да! Да? – До единого… Мама. Кит вскакивает. Шестеро пар глаз смотрят на него жадно. Как на еду в тарелках пять минут назад. Теперь он… их еда? Рука, глаз, сердце. Главное блюдо. Разворот, шаг, шаг. Кит помогает себе руками, передвигая ногами. Надо, надо… …бежать. Бежать отсюда, как можно дальше. Истерично, быстро, скорее. Бежать не оглядываясь. Не обращая внимания на повороты, перекрёстки, залы. Вперёд. И как можно дальше. – А ты стал быстрее, – Ханк, озадаченный, чешет пальцем затылок. В его руках небольшой тикомер. – Как стал галриецем. Тяжелый вздох его, и тяжелое дыхание Кита. Горят лёгкие. – Только тот Кит мне нравился больше. Горят глаза. Ещё точка невозврата. В копилку. Дальше, дальше, как можно дальше. – Где мой отец? – голос сзади. Тяжёлые шаги, частые. Сорвано: – Где мой брат? Горят щёки. Не знает. Не надо. – Мои воспоминания. Только… нет. Пожалуйста – Моя рука. Он… он не они. – Мои лучшие годы жизни. Честно. Правда. Хватит. – Верни! Унисон, дуэт. – Верни друзей! – Верни народ! – Верни планету! – Верни отца! Простите. – Верни! Простите. – Верни! Верни! Верни! Верни! Верни! Пожалуйста, простите. Сзади – толпа. Топот, крики, слёзы. Боль, горечь; злость, ненависть. И дикое желание крови. Крови галриеца. Перекрёсток - налево. Крови Кита. Длинный коридор. Его крови. Впереди поворот. И ещё один недовольный. - Кит! Звонкая пощечина как финишная лента. Болят. Болят: глаза, лёгкие, сердце. Щека. Кит прижимает ладонь к коже. Горячо. Мокро. Но «больно» больше. Все шутки Лэнс растерял ещё на пороге. Он три ночи подряд слышал некий недалёкий шум, но только сегодня осознал источник. Заплаканный и замученный сосед, что неосознанно сжимает щёку и обливается потом-слезами. Можно было и догадаться по его виду в столовой. Дышит так часто-часто. Словно… не надышится. Поставив вещи на пол, Лэнс помогает Киту сесть на кровати. Стянуть футболку, вытереться полотенцем, высушить волосы. Крепко держа его дрожащее тело и мягко перебирая отросшие пряди, что-то напевая себе под нос. Он часто так делает в душе, даже не вспомнит название мелодии. Есть и всё. Ля, ля, ля-ля-ля… Именно она выводит Кита из прострации. Он ощущает тяжесть на голове; пальцы, не свои, на своей шее; чьё-то присутствие. Бежать? Срываться? – Сиди спокойно! – прикрикивает Лэнс, нажимая на плечи. Возвращение на кровать. Тупик? – Я, конечно, не прочь блистать на твоем фоне, – усмехается юноша, зарываясь в тёмные пряди, – но ты, как мой напарник, не должен себя запускать. Ты только глянь на себя! Вертение в поисках зеркала; мозговой штурм в поисках ответа. – Вот смотри! – Маленькая. Пудреница. – Фиолетовая шерсть… – Серая кожа! – …жёлтые глаза… – Красные глаза! –… кровь... руках… – Мешки! – Отв...тит...но… – Ужасно! Я бы никогда не смог до такого опуститься. Лэнс не умеет молчать. И почему-то это Кит понимает только сейчас, облокачиваясь на его грудь и вслушиваясь в его болтовню. Он громкий, подвижный, несмолкаемый. Центр, эпицентр, точка. – Мы же Вольтрон! – Такая оглушительная. – Мы надежда всей Вселенной. – Такая не… перекрикиваемая. – А значит, и выглядеть должны подобающе. Вот скажи, кто захочет у такого паладина брать автограф? Шумы. Где-то… далёкие… тихие…. - Хотя… зачем им твой автограф, если у них будет мой? Хм… Дилемма. Слишком сложная, надо подумать. Нахмурить лобик, скривить губки и почесать репку. Выглядеть смешно и не стесняться этого. Всё ради улыбки. Хотя и не видно его. И пока Синий молчит, Красный смотрит на потолок. А пальцы продолжают бережно сушить пряди. – О, найдутся те, кто захочет весь комплект. Мой, Широ, Пидж, Ханка и… твой. Знаешь, это как со средствами. Одним мылом сыт не будешь: нужны пенка, скраб, крем, тоник. Чтобы кожа, – указательными по его щекам, – была, – по подбородку, – упруга. Точно! Полотенце откинуто, Кит опрокинут. Лежа на спине, он наблюдает, как Лэнс что-то подбирает с пола – какую-то баночку – и окручивает крышку. Довольный-то какой. Словно не с галриецем возится. – Он, конечно, не сделает тебя таким же красавчиком, как я, но… – пыхтение, – это лучше, чем ничего! И присев на край кровати, Лэнс навис над Китом. Близкий и такой нежный. Аккуратно вытирая дорожки слёз, он наносит крем мягкими круговыми движениями. Виски, скулы, лоб. Массируя, он снова мурлычет ту безымянную мелодию из душа. А Кит уже и не дышит отрывисто-прерывисто. Стаккато сердцем. Он полуприкрывает глаза и наблюдает за спокойным лицом Лэнса. Такое расслабленное, доброе и даже ласковое. Нестоловое. Нежадное. Нежное. В таком бы утонуть. – А огурцы вернут глазам блеск! – вскликивает Лэнс, и обзор теперь закрыт двумя ровными кругляшками. Откуда он только их достает? – Готово! – Как торжество. И снова всё затихло. Как тогда, на капитанском мостике. Где Аллура и сломанные кости; как момент в столовой перед главным блюдом. Слышишь этот шум? Шелест, топот, тяжелое дыхание. Кит лежит смирно, боясь привлечь к себе внимание. Обидеть своим видом, оцарапать крепкими когтями. Услышать претензии от Лэнса. А тот… тот вытер руки, расправляет скомканное одеяло и теснит Кита на койке. Так и быть, он поспит сегодня с краю. Ради его спокойствия. Так тесно. Температура повышается, ноги соприкасаются, переплетаются, дыхание щекочущее. Без возражений и выкриков. Щека на плече. Халат теперь в драгоценном креме. Без претензий? Серьёзно? Почти невесомое дыхание на макушке. Почему он рядом? Рука на лопатке, часть ткани халатика в сжатом кулаке. – А теперь – спать! – радостно и… устало? – А крем… - сипло, – фиолетовый? – А? – Лэнс приоткрывает глаз, но взглянуть на лицо невозможно. Но действия… жмущиеся, пугливые. – Нет, зелёный. Халат на груди окончательно испорчен. Пусть. Не это сейчас важно. Расстояние меньше, объятия сильнее, более душно... – Попался. Продолжим?