Две женщины

В его жизни было две женщины. Конечно, если считать всех портовых девиц легкого поведения, с которыми он веселился ночи напролет, их были сотни, возможно, даже тысячи. Все они были красавицы, бойкие, с горящими глазами. Они профессионально строили глазки, покачивали бедрами при походке и отлично зарабатывали себе на хлеб, не давая заскучать ни на минуту. Но все они - лишь случайные связи. Они могли довести до нирваны тело. Но не могли коснуться души. Самое важное и достойное место - место в его сердце - занимали только двое. Одна из них - Маргарет Смит. Когда Гектор встретил ее, его мир перевернулся. Маргарет была прекраснее всех на свете - статная, гордая, стройная, величественная и невероятно обаятельная. Она занимала все его мысли, не давала покоя ни во снах, ни наяву. А позже родила ему не менее прекрасную и умную дочь, которой достался отцовский характер. Гектор всегда считал, что не достоин Маргарет. Какие бы сокровища он ей не преподнес, сколько бы не жертвовал своей жизнью, он не мог дать ей достойного будущего из-за того, кем он является. Их история была похожа на сказку. Она - благородная леди, живущая по законам высшего света, он - грязный разбойник и бессовестный убийца без дома и постоянного заработка. Негодяй, влюбившийся, как мальчишка. Она оставила после себя след в этом мире - Карину. - Стало быть, сиротка? Как звать-величать? - Как самую яркую из звезд северных небес. - Стало быть Карина? Гектор никогда не сможет забыть этого мгновения. Девочка, которую он произвел на свет, которую под покровом ночи оставил у дверей приюта, которой оставил лишь дневник с корявыми надписями и рубином на обложке, прямо здесь, перед ним - статная, гордая и величественная. Как Маргарет. И упрямая и непокорная. Как он сам. Любовь Гектора и Маргарет была чистая, сильная и жертвенная. Ни одна женщина ни на том, ни на этом свете не вызывала в его душе столь сильного трепета, какой вызывал один лишь взгляд на мисс Смит. Но все же... Пожалуй, будет неверно умолчать о том, что была все же еще одна. Свободная, как ветер, вспыльчивая и грозная, как буря и хитрая, как сам морской дьявол. Ее смуглая кожа и слегка спутанные волосы всегда пахли соленным морем, в глазах плескалась бездонная черная бездна, в которой тонули все мужчины, кроме, разве что, Гектора, а в ее душе бушевали дикие и неукротимые волны. Она ненавидела, когда ей указывают, могла обвести вокруг пальца кого угодно, а затем, очаровательно улыбнувшись, смыться, прихватив с собой все ценное, что сможет унести. Она никогда не унывала, потому что знала - удача всегда будет на ее стороне. Когда они впервые встретились, она уже была капитаном. - Скажи, - однажды поинтересовался Гектор, - почему тебя зовут Джек? Это же вовсе не женское имя. Она лишь отмахнулась: - Да Кракен их разберет! Наверное, родители хотели мальчика. Она никогда не позволяла относиться к себе снисходительно только потому что она женщина. Она с легкостью могла дать фору любому мужчине как в сражении на шпагах и управлении кораблем, так и в портовой драке и хорошей пьянке. Она крутила всеми знакомыми мужчинами - и друзьями, и врагами - как хотела. На удивление, все они снова и снова попадались в ее сети. Свое женское обаяние она использовала весьма искусно. Ее уловки были хитры, хотя и примитивны, и среди всех знакомых Джек только Гектору удавалось быть умнее и не попадаться на них. Он всегда был для нее особенным, что бы она ни говорила. Несмотря на свою принадлежность к "слабому" полу, она вызывала уважение у многих, кто знал ее. Враги же из-за этого часто недооценивали, что было ей только на руку. Джек отлично умела строить из себя простушку. Пусть они с Гектором стали врагами, но их судьбы навсегда тесно сплелись. Заклятые друзья - так стал позже называть Гектор их отношения. Сегодня они могли сражаться не на жизнь, а на смерть, а уже завтра встретиться на какой-нибудь Тортуге и флиртовать друг с другом, потягивая ром. Это была не дружба и не вражда, не любовь и не ненависть. Это было черт пойми что. Но их обоих, кажется, устраивали такие отношения. Они оба не оглядывались на прошлое и не загадывали свое будущее, а жили сегодняшним днем. Неважно, что вчера они заснули чуть ли не в обнимку в каюте Черной Жемчужины. Уже утром тот, кто проснется раньше, попытается выпроводить заспавшегося прочь с кровати или вообще с корабля, иногда весьма грубыми способами. Такова была их жизнь. И как-либо менять эти отношения или вовсе их разрывать никто из них не собирался. Они могли не видеться годами, встречать и терять дорогих себе людей, но всегда волею злодейки судьбы возвращались друг к другу при самых неожиданных обстоятельствах, так, словно нарочно искали встречи. Он уж точно не любил ее, а она уж точно не любила его. Он был для нее эгоистичным, порой занудным самовлюбленным снобом, который не раз вставлял ей палки в колеса, а она для него - хитрой, изворотливой фурией, способной порушить все его планы и смешать все карты так, что черт ногу сломит. Они знали друг о друге все и совсем не обижались на взаимные дружеские колкости и откровенные оскорбления. Пару раз в хмельном бреду один говорил другому, что любит, что не может жить. Но эти слова быстро забывались, а позже и вовсе стали пропускаться мимо ушей. Их жизни друг без друга не теряли смысл. Они становились разве что скучными. Однажды результатом "долгожданной" встречи стала бурная ночка прямо в капитанской каюте Черной Жемчужины. Звезды сошлись в ту ночь так, что двое заклятых друзей предавались утехам на корабле, который нередко становился их яблоком раздора, в каюте, которую каждый из них тогда считал своей и ничьей больше. Однако в ту ночь им некогда было, как обычно, делить корабль и каюту. Зато они, на удивление, безо всяких распри разделили на двоих одно довольно узкое ложе. Звезды сошлись и разошлись. А в их отношениях ничего не изменилось с того на редкость прекрасного солнечного утра. Тогда они оба благополучно скинули произошедшее на количество выпитого накануне рома, хотя ранее, бывало, выпивали намного больше. На том и разошлись. Совместая ночь была всего одна за всю их жизнь. О ней никто из них впоследствии не жалел, никто не гордился. Но они оба не раз потом ловили себя на мысли, что в ту ночь они были действительно счастливы. Но проявить инициативу вновь никто не захотел. Или не решился. Узнав о дочери Гектора, Джек, разумеется, не устраивала истерик и скандалов. Они никогда не пренадлежали друг другу, и ни один из них не ограничивал свободу другого. Карина была вся в отца. Жутко доставала Джек, но иногда была способна неслабо удивить бывалую пиратку. И, конечно, Джек не упустила возможности подколоть заклятого друга по этому поводу. Она-то, разумеется, не нуждалась ни в какой семье, и уж тем более в детях. Это отняло бы у нее самое дорогое - свободу. Гектор с трепетом и любовью в сердце вспоминал Маргарет Смит, эту нежную и робкую женщину. Но даже проводя те немногие мгновения счастья с ней наедине, он со страстью и пылкостью вспоминал другую и в мыслях звал ее Джекки. Разумеется, только в мыслях. Говорить это Джек в слух он бы ни за что не стал. Возможно, не хотел или боялся. Он знал, что Воробей ненавидела телячьи нежности. Гектор не знал, как в его сердце могли ужиться эти две противоположности. Одна часть его желала спокойной, размереной и тихой жизни, семейного счастья и покоя. Другая же рвалась в море, в бесконечные дали за приключениями и сокровищами, за опасностями и постоянным риском для жизни, который придавал этой самой жизни ценность. Обе они - и нежная Маргарет Смит, и пылкая Джек Воробей - олицетворяли две стороны его личности. К каждой его тянуло, и каждая его губила. Он разрывался на части, пытаясь решить, где же его место в этом мире. До самой смерти ему не удалось сделать выбор. Жертвуя жизнью ради дочери, которая так сильно напоминала свою мать, и отдавая себя бушующей стихии, он успел на одну лишь секунду скользнуть взглядом по лицу заклятой подруги и, пожалуй, впервые в жизни утонуть в ее глазах. Тогда же он в первый и в последний раз увидел Джек грустной и даже, кажется, испуганной. В ее глазах больше не скрывалась черная бездна. Эти глаза, выразительный взгляд которых всю жизнь не оставлял его ни на минуту, казалось, на один ужасный миг потухли, а потом загорелись вновь. Но уже не так, как прежде. Отдавая себя в объятия морской пучины, он не жалел, что успел, пусть и не надолго, познать счастье отцовства, обрести семью и успел сказать Маргарет, как сильно любит ее. Не жалел он и о том, что не оставил море, приключения и не смог вычеркнуть из жизни изворотливую морскую бестию Джек. Он не жалел, что из двух дорог сумел все же выбрать третью.