Владея ситуацией

      Ойкава ведет носом по бедру и млеет от того, какая нежная кожа на внутренней стороне; он оставляет на ней поцелуй. Совсем невинный, сухой и только одними губами, но человек под ним, его тело, уже дрожит. Польщенный реакцией, он продолжает, а ухмылка расползается по губам; какая замечательная игра на выдержку. Он целует серьёзней: влажно, втягивая кожу в рот, оставляя свою метку; недовольное мычание только сильнее его раззадоривает. Нет, нужно ещё потерпеть — он ведет влажную дорожку, и проходится там, где уже был языком, и отстраняется, глядя на проделанную работу: кожа блестит ровненькой проведенной им полосой. Он дует на неё. И всё естество его задорно дрожит. Отзывается на чужой рваный, шумный выдох и просит о большем. О том, о чем можно обычно только мечтать. Но сейчас, когда мечта в его руках, он может сотворить ранее запретное, обитающее только в мыслях.       Это так прошибает его, что он не может медлить и секунды, но сдерживает себя и поднимает голову, наблюдая. У Хаджиме запрокинута назад голова и мокрая от пота кожа. Дыхание, давно сорванное, одно на двоих, и скрытые от Ойкавы глаза. Последнее выбивается из идеальной картины, что будоражит сознание.       Он кусает его за бедро. Почти не щадя, вгрызаясь зубами в мягкую плоть, ощущая, как все сжимается под его челюстью. «Останутся следы, — думает он, — их нужно больше». Он думает не только об отпечатках зубов, Ойкава считает, что больше засосов тоже не помешает, поэтому сменяет гнев на ласку — оставляет рядом с тем же местом красное пятно. Хаджиме ругается сквозь зубы. Его голос приятно отдается в ушах, поэтому Тоору урчит. Как хорошо. Но вот только он так и не поднял на него глаз. Мысль бьет его наотмашь. Он пробегается пальцами по ноге, что сразу же закинул себе на плечо и царапает, начиная от бедра, усерднее стараясь под коленками.       — Да что ж ты творишь! — шипит Иваизуми и выгибается. Пытается избежать прикосновения, но Тоору держит крепко с преимуществом и достоинством в прямой близости. И решает это показать. Ведет ладонь вверх, едва применяя ногти, и почти замирает на уже облюбованных бедрах — чтобы в следующий миг показать владеющего ситуацией и в прямом смысле схватить Иваизуми за яйца. — Ох! — только и раздается в ответ.       Тоору не обижается, он просто дает понять, что не будет шутить.       — Посмотри на меня, — говорит он, низко, утробно. И когда встречается взглядом с ясными как никогда глазами Иваизуми, то выдыхает, снова прикасаясь к коже губами. — Смотри только на меня.       И он смотрит, кажется, не моргая. Тоору доволен произведенным эффектом и поощряет послушного возлюбленного: он разжимает ладонь и ласкает ею член под тканью белья. Недолго, совсем чуть-чуть, чтобы лишь извиниться и завлечь ещё больше. И снова опускает голову, сильнее разводя в стороны чужие бедра, ещё удобнее устраиваясь между них. Сейчас он покажет ему, что такое настоящее удовольствие.       Тоору довольно облизывается и продвигается вверх, чередуя легкие укусы с поцелуями, засосами и просто влажными касаниями. Ему нравится, как под ним дрожит Хаджиме. Ему просто нравится Хаджиме. Он оглаживает его ноги, сильные, стройные ноги, и оказывается теперь там, куда шел. К чему стремился. Он едва ли сомневается и секунду: горячее, созревающее внутри чувство толкает его вперед к решительным действия. Он касается члена Хаджиме под бельем губами.       Реакция столь бурная, что придется удерживать Хаджиме от лишних движений, которые не были запланированы им самим: Тоору вжимает его бедра руками в постель и больше не позволяет их вскидывать, пусть и рефлекторно в ответ на ласку. Он усмехается происходящему, и, все также держа парня, пальцами поглаживает кожу. Иваизуми смотрит на него, не нарушая нового правила и слегка приоткрывает рот, глотая больше воздуха. Тоору думает, что сейчас у него не будет и этой возможности, сейчас он будет задыхаться под ним. И снова опускает голову, которую пришлось поднять, чтобы прямо лицом не уткнуться парню в пах; это лишнее: он рано ли поздно сделает это сам. Но немного по другой причине.       Он снова прижимается губами к члену, но это такое простое движение — оно не приносит больше удовлетворения, он уже видел, как парень на это реагировал, хочется продвинуться дальше. Тоору хочется изощряться сильнее — он обхватывает орган губами прямо через ткань. Держит бедра, впиваясь в них пальцами, не давая двинуться хотя бы на миллиметр дальше, глубже и сжимает губы плотнее. Хаджиме стонет. Ойкава не прерывает действия, поднимая глаза; их зрительный контакт не долгий: у Тоору увлекательное развлечение, а Иваизуми мешает думать стояк, упирающийся в губы Ойкавы, обхваченный этими губами. Одна эта мысль такая — такая жгучая, что Хаджиме чувствует как краснеет, а член дергается.       — Черт, — стонет он от нового движения и не понимает, как до этого дошло. Хотя сейчас ему глубоко плевать. Ему просто хочется глубже.       А Ойкава играется с ним: не дает глубже, то захватывает вновь губами, то ведет ими по всей длине и не делает этого напрямую, только через ткань. Наказывает? Тоору и сам не знает, просто искаженное любовной мукой лицо уже распаляет возбуждение в нем; у него самого нещадно стоит, а он растягивает муку для них двоих, и не думая приступать к финалу. До этой дорожки ещё очень далеко.       Он отстраняется, усаживаясь, всё ещё удерживая ноги парня, и мгновение любуется уже проделанной работой — хорошо, но недостаточно, чтобы приступить к главному: ещё чуточку больше нетерпения и страсти. Он ловит уже слегка расфокусированный взгляд Хаджиме и произносит четко, чтобы дошло с первого раза до туманного сознания:       — Сейчас тебя отпущу, — он видит блеск глаз и не спешит радовать парня, — но ты не двинешься, не прикоснешься. Всё также как и договаривались, хорошо? — И только после уверенного кивка он отпускает: доверяет ему больше, чем себе, что в жизни, что на волейбольной площадке, и знает, что слово он сдержит.       Смотрит пару мгновений на него и тянется к пуговицам на своей рубашке. Тоору не спешит: расстегивает одну за другой, аккуратно вытаскивая из петель, и разводит полы в стороны всего лишь как насмешку — он пока не собирается её снимать. На Хаджиме из одежды только белье и майка, а на нем самом остаются ещё и штаны. Он размышляет над этим, решая ничего не менять сейчас, только то, ради чего и начал это, и ради чего отстранился от манящего тела. Он оглаживает ноги Иваизуми, попутно ладонями поднимаясь к паху, и медленно стягивает с него белье — член почти выскакивает наружу, возбужденно возвышаясь над телом. Это льстит Тоору, он касается головки кончиками пальцев. Прямой контакт бьет по нервам острее и парня бьет крупная дрожь. Ойкава ласкает поджавшиеся яйца и приговаривает:       — Всё хорошо, Ива-чан, очень хорошо.       Парень снова вскидывает бедра, но Ойкава его только поощряет, продолжая нехитрую ласку. Заслужил. Да и лучше сейчас: игру он возобновит, и это будет распалять желание, а не удовлетворять его. Он заставит его в исступлении молить о большем, о продолжении, а потом исполнит желание, давая нужную разрядку. Как много планов. Пора и приступать.       Тоору убирает ладонь — это сопровождается шумным выдохом Иваизуми — и возвращается в прежнюю позицию. Он закидывает одну ногу себе на плечо, целуя бедро, а другую просто начинает удерживать. За ним непрерывно наблюдают.       — Правильно, — воркует он, — не своди с меня глаз и помни, никаких движений.       Он переводит взгляд и рассматривает член перед своими глазами. Даже не нужно прикладывать усилий, чтобы увидеть чужое возбуждение. Ойкава обхватывает головку губами, щедро смачивая её слюной и лаская языком. А потом отстраняется, не сразу обрывая ниточку слюны; он любуется проделанным. Теперь она блестит не только от смазки. Он приближает лицо и раскрывает рот, — видит, как задерживает дыхание Хаджиме — и вместо горячего прикосновения дует. Ловит дрожь тела парня, глядя, как качается от его вздрагивания член. Тихий смешок тонет в прикосновении к коже, в извинение влажно целует поочередно бедра.       Своё дыхание ровное, а чужое уже давно как сорванное, ещё ни на минуту не выровнявшееся — и ещё не скоро сумеет Хаджиме это сделать, Ойкава знает. У него в мыслях прописано каждое движение, которым он хочет одарить парня. А потом, в следующий раз не единожды ещё взять своё. Замкнутый круг порока.       Он ведет языком по всей длине ствола, не давая дергаться, и опускается вниз. Ласкает в начале пострадавшие яйца: влажно целуя, посасывая, заглатывая, и сам трясется от переполняющего возбуждения. Штаны и трусы больно давят на стояк. Стоны Иваизуми его подбадривают ещё потерпеть, чтобы концовка была фееричной. Он прекращает ласку и вытирает с подбородка слюну. Этого всего все еще мало. Он хорошо облизывает член под аккомпанемент шумных и протяжных выдохов, и вбирает, наконец, его в рот. Слышится вскрик парня. Ойкава доволен, ему нравится — он ласкает головку языком, сдерживая бедра, которые так и хочется уже отпустить, и берет глубже в рот. Насаживается горлом, почти до упора и выпускает — Иваизуми дергается вслед за ним.       — Нет, нет, Ива-чан, ещё рано.       Он вновь насаживается. Сжимает горло, чтобы усилить ощущения, и начинает двигать головой. До того плавно, что сам представляет, насколько это мучительно, и как хочется схватить за волосы, чтобы движения были быстрыми и резкими. На вдохе, когда рот свободен, он позволяет себе прихоть, небольшую можно, уверяет он себя и глядит в лицо Иваизуми.       — Теперь можно, Ива-чан. Но чуть-чуть.       Он широко раскрывает рот и позволяет толкнуться в него, позволяет пальцам зарыться в свои волосы и больно их сжать, потянув на себя. Ойкава приглушенно стонет, рот занят. Иваизуми толкается в самое горло, от того, как это резко, выступают слезы на глазах, но это только из-за первых ощущений, боли нет. Тоору распаляется сильнее, его уже просто грубовато имеют в рот, и мысль такая яркая, что он пропускает момент, когда движение становятся обрывистее. Когда он понимает это, то хмурится — конец наступит слишком быстро такими темпами. Он ногтями впивается в бедра, сжимает член у основания и, когда расслабляются пальцы в волосах, поднимает голову.       — Нет, так не пойдет, — течет по подбородку слюна, которую он не спешит стирать. — У меня для тебя есть кое-что поинтереснее.       Приходится сползти к краю кровати, чтобы рукой нашарить сброшенные до начала там вещи. Тюбик ускользает от пальцев, едва не теряясь под кроватью, приходится ещё больше прогнуться в спине, чтобы его достать. Презерватив на удивление легко находится, и Тоору быстро поддевает его пальцами, подхватывая в раскрытую ладонь.       Он сбрасывает это всё рядом с собой, на постели, а сам тянется к ремню на штанах — время избавиться от лишней одежды. Он стаскивает штаны, покачивая бедрами, смотря в глаза парня, оставляет белье как-то без особого внимания, просто откидывая куда-то на пол. Член больше ничего не сдавливает и от облегчения Тоору глубоко вздыхает и пару раз ведет ладонью по всей длине: не то, успокаивая себя после терпения, не то, лаская как вознаграждая. Уже неважно, главное продолжить.       Он седлает бедра Иваизуми, собственная рубашка болтается по бокам и касается разгоряченной кожи, и тянется за смазкой. Руки парня тянутся же к нему. Он легонько их шлепает, отбрасывая в сторону.       — Нет, я сам.       Он не жалея выдавливает смазку на ладонь, смазывая пальцы, и заводит руку за спину — в этот раз он будет себя растягивать сам. Знает, что это будет недолго: секс у них регулярный, но хочет подразнить перед самым сладким. Хаджиме не отводит от него глаз. Он сходу вводит два пальца и выгибается, прошибает сразу и очень хорошо. Стон слетает с губ. Тоору дрожит, оглаживает стенки, что плотно сжимаются вокруг пальцев, и пытается не поперхнуться собственным сбивающимся дыханием. Чует, что нужно быстрее, иначе ноги не удержат. Но глядя в чужие, полные желания глаза, не может не тянуть. Добавляет ещё смазки, вводит три пальца и думает этого достаточно, можно бы уже и начать. Он ритмично двигает пальцами и под ними уже хлюпает. Кажется, даже перебор.       Он прекращает растягивать себя и думает время уделить внимание Хаджиме, время прошло, может, возбуждение поугасло. Тоору опускает взгляд — и судорожно выдыхает — видимо, смотрелся он неплохо, возбуждение не просто не ушло, оно, кажется, возросло ещё больше. За все время их утех он впервые чувствует, как краснеет сам.       Решая скрыть это, он начинает как те самые активные действия. Надевает презерватив Хаджиме, вновь использует смазку, но уже проходясь по гладкой резине — и сам нависает сверху, придерживая член рукой, чтобы насадиться.       Хаджиме вновь тянет руки, и Ойкава уже не отбрасывает их: он помогает ему опуститься плавно, придерживая за бедра. Тоору соприкасается задницей с его яйцами — в процессе они оба стонут. Вот оно, то наслаждение, которое он так долго оттягивал, тело прямо в раз слабеет, и он дрожит сильнее.       — Хорошо? — спрашивает он, ближе склоняясь к парню, крутя при этом задницей.       — Очень, — хрипло выдыхает Иваизуми, и Ойкава уже не против, когда его подминают под себя, ноги и правда не держат.       Парень сразу же задает быстрый темп, и Тоору просто знает, что они не продержатся долго. Он стонет при особо грубых толчках и обнимает Хаджиме за шею.       — Знаешь, — сбивчиво шепчет он, — как я… тебя люблю?       — Да, — и словно в награду толкается глубже. Тоору выгибается.       — Тогда… и как я тебя хочу, знаешь?       Он видит, как парень усмехается, а позже кусает его за шею, оставляя засос.       — Представляю.       Тоору на грани. Перед глазами все забавно плывет, а наслаждение остро собирается внутри, готовое достичь своего пика. Он сам насаживается сильнее и громче чем раньше стонет, когда перед глазами взрываются разноцветные мушки, а удовольствие молнией прошибает тело. Иваизуми едва прикасается к нему и этого достаточно, чтобы он кончил. Он чувствует ещё пару толчков в себе, и ощущает, как дрожит Хаджиме вслед за ним. Горячее и влажное тело наваливается на него сверху.       Тоору хрипловато смеется и лохматит чужие волосы.       — Ну что повторим ещё как-то? — с энтузиазмом интересуется он. Иваизуми пихает его в бок, Тоору недовольно отбрыкивается. — Что не так, Ива-чан?       — Чтобы я ещё раз проиграл тебе желание, — обреченно бурчат сверху. Тоору дует губы. Дыхание всё ещё не пришло в норму.       — Всё так плохо? — И сам не верит сказанному.       — Слишком охрененно, чтобы быть правдой.       Тоору фыркает. Обнимает Хаджиме за широкие плечи и упоительно долго целует. И что бы он не говорил, продолжение у этого всего будет, и ещё какое!