We don't talk anymore...

POV Юнги. Уже месяц я просыпаюсь от того, что задыхаюсь, и я уже догадываюсь о причине этого ужаса. Ханахаки. Слышали о таком? Нет? Это когда один человек безответно влюблен в другого, и от неразделенной любви он начинает откашливать лепестки цветов, которые нравятся тому, в кого влюбились. Удушье — первая стадия проявления этого кошмара. Кашель с кровью и цветами — вторая (остается на протяжении всей болезни). Третья — слепота с последующим летальным исходом. На каждую отводится месяц. Смешно, правда? Лишь десять процентов знают истинный смысл фразы: «Я умру, если он не ответит мне взаимностью». От этой болезни есть два «лекарства». Первое — операция, после которой человек забывает про свою любовь, а после и вовсе не может влюбиться. Второе — получить взаимное признание. Как интересно, что лишь три заветных слова способны спасти жизнь человеку. Больные ханахаки должны обращаться в больницу, где их поставят на учет и дадут препараты, способные хоть как-то уменьшить боль. Именно поэтому сегодня я встал пораньше, быстро собрался и, не завтракая, буквально вылетел из дома. Когда я добрался до больницы, то единственным моим желанием было развернуться и уйти домой, но осознание необходимости столь ненавистного посещения привело меня в чувство. -Здравствуйте, я бы хотел обследоваться у фтизиатра. -Добрый день, у него прием начнется через пол часа, а пока что Вы можете подождать возле кабинета. Вот ваш талон «1310», — хм, как символично, — Проходите, пожалуйста. Эти тридцать минут пролетели очень быстро. На прием пришел только я один. Какая ирония. Видимо, у всех все хорошо. -Молодой человек, Вы ко мне? — мужчина в возрасте выглянул из-за двери, — Проходите, присаживайтесь. Что Вас беспокоит? -По утрам я задыхаюсь. -Сколько это уже длится? — врач выглядел взволнованно. -Почти месяц. -Так, тогда сначала заполним документы, а после перейдем к осмотру. Он достал какие-то бумаги, папку, ручки и надел на себя очки. -Я задаю вопрос, вы отвечаете. -Хорошо. -Имя? -Мин Юнги. -Возраст? -Двадцать два. -Совсем молодой, — шепотом, — Статус? -Альфа. И куча других вопросов, касающихся моего здоровья. Как же это утомительно. -Снимайте рубашку и проходите в кабинку. Подбородок на выступ над экраном, руки держите там же. На счет три задержите дыхание. Я сделал все, что сказал врач, после вышел и, не одеваясь, подошел к нему. -Г-н. Мин, смотрите, в легких уже образовались ростки, а это значит, что в течение месяца появятся цветы. Это может произойти когда угодно, будьте готовы. Но знайте, что с приходом слепоты цветы быстро перейдут в ваше сердце и начнут «душить» его. Может, Вы всё же хотите сделать операцию? -Нет. *** По приходу домой я с шумным вздохом завалился на кровать. -Ну что, Юнги, доигрался в друзей?! — с горьким смешком спросил я сам у себя. Я не хочу портить этого омегу. У него есть прекрасная возможность прожить долгую и насыщенную жизнь, а я со своим характером только сделаю его несчастным. Несомненно, моя смерть стоит светлого будущего этого парня. Интересно, когда цветы распустятся? Я знаю, что это будут нарциссы*. Будто сама судьба решила поиздеваться. И почему ей все время мало? Хочу его увидеть. Я достал телефон и набрал короткое сообщение: [Встретимся через пол часа в парке, на нашем месте?] «На нашем месте» — как звучит. Всего пара слов, а приятное тепло уже медленно разлилось в области сердца. Это место - всего лишь небольшая полянка у речки, окруженная деревьями. Там всегда тихо и туда никто не ходит. [Хорошо:)] — отозвался тихим писком мой телефон. Я переоделся в серую футболку и черные рваные штаны, схватил рюкзак, деньги, ключи и вышел на улицу. Перед тем, как идти в парк, я зашел в магазин и купил нарезанных фруктов, сладкую вату для омеги, арбузный сок и много разных конфет. Всегда, когда мы ходим в парк, я приношу этот стандартный набор продуктов, а омега - плед и «походную» посуду. И вот, когда я пробрался сквозь заросли к реке, увидел его. Паренек с розовыми волосами сидел на пледе, положив голову на колени и обхватив их руками. Боже, какой же он красивый. Нет, ну смерть точно стоит того, чтобы я мог хоть немного находиться рядом с ним. -Чимини~, — позвал я омежку. -Юнги-хен, ты быстро! — маленький ураганчик чуть не снес меня, когда запрыгнул с объятиями. -Ты не рад? — с ухмылкой произнес я, стараясь запечатлеть этот момент в памяти. -Рад, еще как рад! -Давай есть, а то я не завтракал, — вместе с коалой-Чимином на себе пошел в сторону пледа. Я усадил омежку на ткань, а сам стал доставать продукты, оставив в пакете вату. -Юнги-хен, слушай, я тут приготовил кое-что, — Чимин полез в свой рюкзак. — Попробуй, пожалуйста, вкусно или нет. Он достал средних размеров контейнер с курицей и картошкой под сыром. -Вот, ешь все, — мило улыбнулся, — Надеюсь, понравится. Я попробовал и чуть не застонал в голос от удовольствия. -Чимини~, это божественно. Готовь мне всегда, — ага, всегда, Юнги, тебе осталось жить до августа-сентября. Жаль. -Так вкусно? Если хочешь, то буду. -Спасибо, — я быстро все умял, — Я как-то слышал, что ты превосходно поёшь. Может, ты согласишься спеть что-нибудь только для меня? Например, сейчас? -Ну, не превосходно. Молись, чтобы кровь из ушей не пошла. -Хорошо, — со смехом в голосе. -I just hope you’re lying next to somebody Who knows how to love you like me*.... -Все, я счастлив. Спасибо, Чимини~. -Я счастлив, что ты счастлив, — улыбнулся. Очаровательно. — Пойду к воде, хочу проверить, нагрелась она или нет. -Иди, только будь аккуратнее. -Хорошо. Чимин ушел, а я остался сидеть один на мягком пледе и думать о том, что у меня остался где-то месяц-полтора, ибо потом меня положат в больницу, и ребенка, а Чимин еще совсем дитя, пугать я не собираюсь. -Твою мать, — тихо обругался я, — Только не сейчас. Меня пробрал кашель, и на ладони, которой я прикрывал рот, осталась кровь и лепестки нарциссов. Почему так быстро? Я думал, что у меня будет еще пара недель. Черт, Чимин идет. -Юнги-хен, все хорошо? Ты так кашлял. -Да, Чимин, — я убрал руку в карман. -Просто подавился. -Осторожней. Ладно, пойдём погуляем? -Конечно. Кстати, — я залез в пакет, — Это тебе, ты же ее любишь. -Хен, спасибо~, — он чмокнул меня в щеку. Как же больно, что это лишь дружеский поцелуй. -Чимин, может, заглянем ко мне? Я фильм скачал, а одному будет скучно. -Пойдём. Омега не первый раз побывает у меня в гостях. Он знает, что я ничего не сделаю. Ведь даже когда у него началась течка, я себя сдержал и помог ему. И как только я справился? Видимо, он слишком дорог мне. ****Дома у Юнги**** -Что за фильм, хен? -P.s. I love you. -Тебя на любовные драмы потянуло? -Не хочешь, можем не смотреть. -Да нет, это я так… Пока парнишка увлеченно смотрел на экран, я думал, как потом нужно будет рассказать омежке о своих чувствах и о болезни. Как ни странно, идею мне подало название фильма. Я напишу ему письмо и попрошу курьера доставить его в тот день, когда буду чувствовать, что умираю. Я не хочу, чтобы Чимин видел, как я расстаюсь с жизнью. Говорят, если признаешься и тебя отвергнут, ты умрешь в тот же день. Так что я просто буду рядом с ним. На большее я не способен. Слабак. -Чимин, улыбнись, пожалуйста, — я достал телефон и открыл камеру, — Спасибо. -Зачем тебе это? — Чимин покраснел. -На память. -Раз на память, то давай вместе, — он сел ближе и обнял меня за шею. Мы просидели до вечера, после чего я проводил Моти* до дома. -Спасибо за день, — схватил его за руку,— Увидимся завтра? -Не за что, конечно, увидимся. Я снова что-нибудь приготовлю. Так проходили недели. Мы гуляли, веселились, смотрели фильмы, Чимин готовил для меня, а, когда наступала ночь и я оставался один, то с нескрываемой глупой улыбкой разглядывал его фотографии в своем телефоне. Когда его не было рядом, я доставал платок и откашливал цветы. Это очень страшное чувство — понимать, что умираешь. Чувствовать, как твое тело слабеет с каждой минутой. Осознавать, что зрение слишком быстро покидает тебя и на один глаз ты уже слеп. Письмо уже давно написано. Оно не такое большое, как планировалось, просто я так много раз менял его содержание, что решил написать кратко и по существу. И вот, второй глаз уже еле видит, да и я просидел дома до последнего. По расчету мне осталось жить день-два, поэтому я ложусь в больницу, где проведу остаток своей жалкой жизни. С Чимином я не виделся около недели — сказал, что уезжаю. Он тогда сильно плакал, просил взять с собой. Больничная палата нагнетала и добивала меня своей обстановкой. Курьер заказан. Письмо доставят вместе с нарциссами, от которых меня, в прямом смысле, воротит. Меня предупредили, как примерно можно понять, что пришел конец. Зрение совсем пропадет, а через два часа остановится сердце. Страшнее всего — ожидание. После потери зрения отсчитывать сто двадцать минут, звать врача, который уложит тебя в постель и подключит к тебе аппарат искусственной поддержки жизнедеятельности. Врачи не теряют надежды в то время, как я уже давным давно отказался от всего. Точнее, от Чимина, который и был для меня всем. -Мин Юнги, письмо доставили. -Спасибо, — прохрипел я, ибо говорить нормально был уже не в состоянии. Я начал считать последние минуты. Пять… Четыре… Три… Две… Одна… — на последней я успел услышать, как Чимин с грохотом влетел в палату и всё - всепоглощающий мрак и бесконечная тишина. Больше я не увижу его улыбку и не услышу его смех, не почувствую его тепла, не смогу его обнять. Все закончилось… Я уже не услышу, как, сидя у моей постели в больнице, Чимин прошепчет: «Я люблю тебя, Мин Юнги». Я не почувствую горячие слезы омеги на своем лице, когда тот наклонится, чтобы поцеловать меня. Ничего из этого. Теперь я смогу оберегать его с небес, не более. END POV Юнги. ***** После похорон Юнги прошло три месяца. Все это время на его могилу приходил лишь один человек. Паренек, что забил на себя, приносил нарциссы, пел одну и ту же песню и плакал. Его розовые волосы отрасли и теперь видны черные корни. Кожа приобрела болезненный серый оттенок, под глаза залегли черные круги. В этот раз, тринадцатого октября*, он пришел к могиле с бумажкой и какой-то баночкой. Чимин сел в позу лотоса, прочел вновь письмо, написанное таким родным и не очень ровным почерком любимого Юнги-хена. -Знаешь, Юнги, — начал он. — Если бы ты признался мне, мы могли бы быть сейчас вместе. Но не печалься, я нашел выход. Просто подожди пять минут и мы увидимся, — после этих слов омега закинул себе в рот горсть таблеток и проглотил их. -We don’t talk anymore…* **** Спустя время найдут омегу. Мёртвую омегу. На его лице навсегда останется улыбка. Еще позже рядом с могилой Мин Юнги появится еще одна — Пак Чимина. Вместе с омегой похоронят и письмо, которое даже после смерти Чимин не выпускал из рук. [Дорогой Чимин, помнишь ли ты, как мы с тобой познакомились?! Ты тогда плакал, а я, увидев твои прекрасные глаза, зарекся сделать так, чтобы из них больше не текли слезы горечи. Прости, не сдержал обещания… Мы долго не могли привыкнуть друг к другу… А тот день, когда ты впервые пришел ко мне? Ты боялся, что я что-то с тобой сделаю, и я сделал… Облил тебя случайно кофе. Твоя любимая футболка была испорчена, но ты не злился на меня. Ты никогда на меня не злился, всегда успокаивал и поддерживал. Я боялся признаться, но я ЛЮБЛЮ тебя. С первого дня люблю. Твои улыбающиеся глаза, твои пухлые губы, твой носик и твои щечки. Все в тебе… Я болен. Болен ханахаки. Я боялся тебе признаться и умереть в тот же день от отказа. Поэтому я выбрал провести последние месяцы своей жизни рядом с тобой. Знай, я умираю счастливым. Я благодарен тебе за все. Прости, что потратил твое время и вообще появился в твоей жизни. Не кори себя. Просто помни: I LOVE YOU~ ] Спустя год, там, где раньше сидели двое влюбленных и трусливых идиота, располагаются две могилки, вокруг которых цветут нарциссы.