Миокардит Абрамова-Фидлера

      Однажды я просто проснулась с татуировкой на руке. Со своей первой татуировкой. Я разглядывала ее, рука белела на фоне черного потолка, а на фоне белой руки чернела синусоида кардиограммы. Ломаная, резкая, неспокойная, под моим взглядом она словно начинала шевелиться, словно чье-то сердце в этот момент заходилось в припадке.       Пластырь на руку, ноги в кроссовки, кофе в рюкзак, мысли из головы. Я готова.       Первая пара — история. Едва ли четверть группы заставила себя прийти. Из открытых окон тянуло холодом, и под шум дождя пал Рим.       На матанализ пришли еще две четверти и обладатель ясных синих глаз. Спокойный взгляд пробегает по мне, на мгновение путается в волосах, очерчивает линию губ, спотыкается о серебряный шар, не нарушающий, в прочем, симметрии, и возвращается к тригонометрическим функциям на гигантской доске. Ком встает в горле. Трусливая молитва, чтобы это был он.       Ловлю его у выхода, хватаю за руку, увожу в пустой коридор. Даже если он и удивлен, он молчит. Четыре агатовые пуговицы на белой рубашке, и я вижу чистую, гладкую пустоту над его сердцем. Я знала. Он гладит теплыми пальцами пластырь на моей руке, держащей его рубашку, шепчет «Почти» и уходит.       Я знала, я знала с самого начала.       Синусоида под пластырем, но я все равно ее вижу. Каждый нервный удар его лихорадочного сердца. За окном снова загрохотало.       Он пришел на последнюю пару. Такие же волосы и даже рубашка, разве что не с агатовыми, а со стеклянными пуговицами, такие же глаза. Синие, бездонные, болезненные глаза. Насладившись дуэтом молний в них и грома за окном, отворачиваюсь. И всю пару чувствую его взгляд всей правой стороной тела.       Он курит на скамейке. Сажусь рядом, открываю запястье, закрываю глаза. Чувствую его взгляд кожей.       «Я умру».       «Я знаю».       Беру сигарету из холодных пальцев, оглаживаю взглядом анкх на его груди в вороте распахнутой рубашки и давлю дрожь в теле. Если это ирония жизни, то очень, очень злая.       Он молчит, смотрит долго, внимательно. В глазах нет отчаяния, тоски или страха, есть только спокойная тишина, присущая человеку, принявшему все как есть.       «У нас есть еще пара лет, если хочешь».       Вновь начавшийся ливень пенит лужи, стекает ледяными струями за шиворот и заполняет уши шумом мокрой дроби. Будет больно. Очень. Взгляд в набухшие влагой черные тучи, и сломанная дрожью рука в руку.       «Хочу».