kauen

Дилижанс движется медленно, едва покачиваясь, на улице темно и туманно, пахнет мокрой землей. Молодой граф не пытается держать осанку, соблюдать строгость позы и статичность в движениях – расслаблено, чуть запрокинув голову полусидит напротив стройного мужчины во фраке. Лента на шее начинает неприятно душить, ботинки с каблуком становятся неожиданно неудобными. Жарко. Туфли летят с ног, лента развязывается парой неаккуратных движений. Кожа да кости. Дворецкому все равно, дворецкий понимает, что три бокала вина на мероприятии час назад для сидящего напротив очень расслабляют, придают сонливости и вязкости происходящему. Общий настрой усталости ясно дает понять, что на сегодня обычные препирания в духе «граф-дворецкий» закончены, но тишину и редкий шум от дождя нарушает голос, который звучит крайне неуместно, громко, не с нужной интонацией: - Я не хочу, чтобы мне было больно, когда ты ее заберешь. Из-за внезапности сказанного даже кажется, что по салону дилижанса разнеслось эхо. - Хорошо. Объяснять ничего не хочется, хотя Себастьян понимает, что неизвестность пугает. Но граф не настаивает, а значит, можно не продолжать. Сиэль сползает ниже, поза кажется неестественной, неудобной, хочется его поправить. Кожа да кости. Трость из рук падает на пол с глухим звуком. Сиэлю жарко, неудобно, хочется поскорее лечь на мягкую кровать с прохладными простынями. Выпитый алкоголь разрешает Сиэлю делать все, что вздумается. Он, конечно, все понимает и осознает, он знает, что не пожалеет ни о чем, тем более – никто не напомнит. С трудом приподнимается, неаккуратно снимает такой тяжелый сейчас плащ, путаясь в складках грубой ткани, дергая за бант, и садится к Себастьяну, пару раз неуклюже шагнув. - Повернись в мою сторону. Совершенно спокойно дворецкий разворачивает корпус в сторону графа, а тот, в свою очередь, приподнимается, оставляя одну ногу на сидении, упираясь в него острым коленом. Тело маленькое, все кажется тяжелым, ноги чуть трясет от усталости. Наклоняется, пару раз трется сухими губами о губы дворецкого, начинает их кусать, заваливаясь на него. Даже со стороны не похоже на поцелуй. Делать все крайне неудобно, дилижанс потрясывает, но граф все сильнее кусает. Кусает, кусает, кусает. За фоновым шумом дождя пытается не разбирать редкий неприятный звук рвущейся кожи. Дворецкий сидит невозмутимо – понимает и позволяет, как бы это не звучало. Кольцо на большом пальце неудобно впивается в кожу, ворот рубашки натирает шею, кожа под чулками начинает преть, лента на шее неуклюже раздражающе болтается. Ноги трясутся сильнее. Кожа да кости.