Влюблённый мазохист

      Арсений Сергеевич Попов. Казалось бы, обычное имя, но вы даже представить себе не можете, сколько раздражения оно приносило одному определённому работнику модного бутика «Improviz».       Антон Шастун и есть тот самый работник, по несчастью загремевший продавцом-консультантом на эту работу. Ну, а точнее, Антон — обычный бедный студент на факультете менеджмента. Стипендия в его университете была совершенно незначительной, так и ещё ради неё нужно чуть ли не рвать на своей голове волосы. Парень и так неплохо учился, по некоторым предметам даже отлично, но быть полной заучкой в его планы не входило. Поэтому он выбрал заочную форму обучения, которая в полной мере давала ему возможность полноценно работать, получая за свой труд приличные деньги, и успевать закрывать сессии в универе.       Но вот соль была в том, что тяжело найти хоть какую-то работёнку, не имея за своими плечами никакого опыта.       Помощь пришла оттуда, откуда её и не ждали. Оксана Фролова — милая тихая девушка с его курса, которая стала негласным свидетелем его душещипательной речи по телефону, где он очень эмоционально разбирал со своими родителями, почему он такой херовый сын и не может найти себе работу.       Девушка предложила Шастуну вакансию в одном известном бутике за неплохие деньги. Так как Оксана уже больше года успешно проработала в этой компании, ей не составило никакого труда замолвить словечко о том, какой Антон хороший парень. А тот, в свою очередь, на радостях чуть ли не раздавил миниатюрную (с его-то ростом все миниатюрные) и хрупкую Фролову в своих благодарственных объятиях.       Шастуна ничуть не смутило, что ему пришлось уживаться в чисто женском коллективе. Не смутили даже эти предрассудки, мол, парни, которые работают в модных бутиках, однозначно такие слащавые стереотипные пидоры.       Нет.       Ну, не совсем.       Антон являлся открытым геем, но его никак нельзя было подставить под эти избитые представления натуралов о людях нетрадиционной ориентации. Ну, насчёт «открытости» Шастуна: он, естественно, не афишировал это направо и налево, ведь прекрасно понимал, какой менталитет присущ его стране, но и не сказать, что он так уж боялся «разоблачения». Как было сказано выше, парень совершенно не был стандартным набором стереотипов, поэтому особого страха как-то попасться у него попросту не присутствовало.       Точнее, Антону было глубоко наплевать. А обычно к похуистам никто не цеплялся с подозрениями в таких вещах. Если конкретно не влипнуть, конечно же.       О нём настоящем знали только самые близкие друзья или просто люди, которым он мог доверить такую важную информацию. Фролова и другие девушки из его коллектива прекрасно подходили под второй тип его знакомых. Они не вешались на Шастуна с этой глупой ересью, что, типа, если парень — гей, то он определённо будет классной «подружкой», с которой можно обсудить ноготочки, походы в салон красоты, мальчиков и тупые мелодрамы.       Антон рушил эти предрассудки один за одним: увлекался футболом и, порой, видеоиграми, курил, мог нагрубить, а то и вообще применить силу, из фильмов же смотрел исключительно боевики и редко фантастику. Что касается его внешности, так он вообще за собой не следил, но каким-то волшебным образом ему всегда удавалось оставаться привлекательным. Вот, например, Шастун мог прийти на работу с двухнедельной щетиной, аргументированной лишь тем, что ему «лень бриться», а девушки как вешались на него, так и продолжали, иногда с ещё большим усердием. Ну, а вкусы в одежде зачастую совпадали с текущей современной модой. Иногда, конечно, внимание его гардеробу уделяли дамы, с которыми он работал, всё же уламывая парня купить какую-то тряпку. Но, а так, если посмотреть со стороны на поведение Антона, то вам никогда не придёт в голову мысль, что ему нравятся исключительно мужчины.       Но всё же тот факт, что такой вот юноша работал в эксклюзивном магазине одежды, людей третьего сорта всегда наталкивал на ужасно консервативные мысли. И благо люди подобного подвида не могли себе позволить прогуляться по небольшим просторам бутика, ведь цены там были просто бешеные.       Ну, а теперь что касается того мужчины, о котором упоминалось в самом начале: Арсений Попов — молодой дизайнер, находившийся в дружеских отношениях с директором их магазина, Сергеем Матвиенко. Точнее, этот самый бизнес был совместной идеей двух мужчин. Попов творил, выпуская какие-то чудные футболки, а Матвиенко продвигал его работы в массы, при этом сотрудничая со многими известными фирмами одежды.       Сергей любил оставаться в стороне, создавая впечатление серьёзного и сурового директора, что было не так. Если познакомиться с ним поближе, кавказец оказывался очень добрым и понимающим начальником, что было одной из самых главных причин, почему Антону так нравилось здесь работать. Но вот Арсений… Он постоянно светил лицом, необычным способом продвигая свой бренд. Шастун честно признавал, что креативности у этого мужчины не занимать. Он активно вёл свой Инстаграм, выкладывая туда необычные, но качественные фотографии с сумасшедшими хештегами. Каждый раз, когда на телефон парня приходило уведомление, что этот пользователь выложил новое фото, после просмотра публикации Антон тут же стыдливо прикрывал своё лицо. Не было ни одной фотографии, которая не заставила бы его почувствовать неловкость за то, что он лично знаком с Арсением.       Пиздец.       Знаете, как только Шастун устроился в этот бутик, он прошёл немало проверок у Сергея Матвиенко, ведь тот с особой ответственностью относился к найму рабочих, в отличие от своего совладельца, который узнавал о новом продавце-консультанте только после того, как видел его за прилавком. И начинал флиртовать, да.       Девушки говорили, что Антону нечего бояться, так как он пристаёт исключительно к представительницам женского пола. Сказали, что ему в некотором роде повезло, что он родился парнем.       Ха, не тут-то было…       Арсений, мягко говоря, недоумевал, увидев, что в их старом-добром бутике работает парень. Но, к огромному удивлению, Попов в здравом уме стал подбивать к нему свои клинья. И в этих действиях дизайнера виднелся какой-то, что ли… научный интерес? Да, назовём его так. Мужчина следил за Шастуном, как за каким-то редким зверьком. Присматривался, наблюдал, иногда подходил и пытался вести «житейские» беседы, но стоило дизайнеру увидеть неприкрытое раздражение на лице у продавца, как он сразу же уходил, а в мыслях держал, что в следующий раз у него выйдет лучше.       Изначально Арсений просто хотел подружиться, а только лишь потом как-то вырулить на тему отношений. Но Антон, не привыкший к тому, что им могли серьёзно заинтересоваться (а особенно человек с репутацией ветреного любовника), на все попытки как-то завязать разговор в степь любого вида отношений отвечал крайне уклончиво, а порой довольно-таки резко. На месте Попова любой бы перестал пытаться хоть как-нибудь подступиться к этой неприступной крепости.       Но не Арсений, нет, только не он. Мужчина смиренно терпел отказы и безразличие к своей персоне, каждую ночь обдумывая причины такого поведения. Но сколько бы он ни думал, ему всё же не удавалось прийти к нормальному ответу, поэтому Попов лишь начинал разговор с Антоном заново, как в первый раз, пытаясь выяснить, что же он сказал не так.       «Но почему же Шастун так себя вёл?» — спросите вы. «Предрассудки», — отвечу вам я.       С первого дня работы в этом бутике студент порядком наслушался сплетен об их любвеобильном начальнике. С двумя девушками из коллектива Арсений имел далеко не рабочие связи, и эти дамы о них с удовольствием поведали. Молодой дизайнер просто ушёл от первой к другой после двух недель отношений. К счастью, девушки смогли нормально поддерживать контакт друг с другом, сойдясь на том, что Арсений Попов — напыщенный мудак, который не достоин того, чтобы на него они ещё и нервы свои тратили.       Вообще, парень не особо любил верить слухам и словам обиженных расставанием людей. Но да, никто не спорил, что Арсений поступил с девушками, как последняя скотина. Но всё же жизнь продолжалась, а платили здесь прилично, поэтому данный инцидент был более-менее замят. Волновало Антона другое: слухи оказались правдой.       Шастун был так разочарован, когда видел, как начальник цеплял сразу двоих, флиртуя с дамами так, чтоб те не знали друг о друге. Студенту были противны такие люди, которые пользовались другими исключительно ради того, чтобы удовлетворить свои животные порывы. Разве такому пижону, как Попов, не знакомы проститутки, ну, или хотя бы ночные клубы?       И когда Арсений подходил к Антону, чтобы пообщаться, в надежде, что у них могут сойтись предпочтения, парень, еле сдерживая свою неприязнь, отвечал холодно и апатично. Ему хотелось напрочь отбить идею дизайнера с ним познакомиться. Но тот, сука, совершенно не желал отступать.       И в один определённый момент тактика мужчины кардинально поменялась.       Однажды он увидел Шастуна у какого-то ночного клуба вместе с другим парнем, который обращался с ним довольно-таки хреново; называл «зайчиком» и «котиком», лапал его за что только можно и нельзя, но не получал отказа после всех своих действий. Попова это конкретно поломало, ведь от кого-кого, но от милого, но шипастого продавца-консультанта из его бутика он совершенно не ожидал одобрения такого.       Но никого, конечно же, не волновало, что одобрения вообще не было. Антон терпел, потому что ему, как и другому парню, хотелось простого человеческого потрахаться. Он готов был стерпеть многие вещи, если после этого ему хотя бы на часок станет хорошо и удастся ненадолго забыть этого раздражающего, как жвачка в волосах, Попова. Но, увы, с тем парнем-«одноночкой» у Шастуна ничего толком не вышло; его действия оказались ещё более вопиющими, чем вечные наседания начальника, и более противными. Даже звучание имени студента из его уст казалось невыносимее, чем то же самое от Арсения. Поэтому Антон довольно грубо отпихнул приторного парня и разочарованно ушёл к себе домой.       К сожалению, дизайнер окончание этого вечера так и не увидел.       Последующие дни после этого начальник вёл себя, как невменяемый: пытался в любой ситуации как-то затронуть Антона, что физически, что морально; стал ещё чаще захаживать в бутик и пристально следить за работой одного единственного продавца-консультанта, докапываясь до каждого его действия; полностью изменил своё поведение и превратился в более дотошного человека, так и ещё с какими-то непонятными повадками, как у того парня из клуба.       Шастун больше не мог терпеть такого, он просто мечтал об увольнении. Да, за работу платили отлично, а коллектив был приятный и общительный, но один чёртов начальник, которому он с какого-то хера приглянулся, рушил всю идиллию. Поэтому студент, сидя в подсобке, со злобой выписывал каждую букву заявления по собственному.       В этот момент Оксана как раз проходила мимо и краешком глаза заметила то, чем так сердито занимался её друг.       — Ты уходишь?       Антон, словно очнулся, с непониманием посмотрел на девушку, которая пробежалась глазами по написанному тексту. Осознание ситуации постепенно пришло ему в голову, после чего он немного замялся, осознав свою ошибку. Парень как-то забыл сообщить коллективу о своём решении.       — Слушай, Оксан… Да, я ухожу, — Шастун хотел сказать это как-то менее болезненно, но в голове не было ни одной нормальной мысли, которая смогла бы хоть чуть-чуть сгладить ситуацию. Фролова прекрасно понимала, что творилось в жизни её друга, поэтому данная новость не была столь шокирующей, как предполагал он. Но да, они проработали вместе уже год, стали общаться теснее, найдя множество общих тем, а теперь вот так всё это обрывать…       Девушка присела на соседний стул и взяла парня за руку, чуть сжав её в своей маленькой ладошке.       — Это ведь из-за Попова, так?..       — Да, — с выдохом ответил он, отложив ручку в сторону, и продолжил, — из-за Попова. Всё, сука, из-за Попова. Весь этот блядский мир из-за Попова! А мы здесь чёртовы пешки, которыми можно распоряжаться, как ему будет угодно.       Шастун злился, ему было тошно. Оксана это видела, но ничего не могла сказать, ведь была полностью согласна со словами друга. Единственное, что в этой ситуации ей можно было сделать — это слушать, успокаивающе поглаживая руку парня, надеясь, что он скоро придёт в себя.       Через пару минут, проведённых в такой уютной тишине, студент успокоился, смущённо посмотрев на коллегу, которая всё это время сидела с ним. Та лишь легко улыбнулась Антону и, сжав большую окольцованную ладонь, решилась спросить:       — Сколько у тебя осталось времени?       — Я отработаю этот день, а после подаю заявление, — произнёс он, немного замявшись.       — Ты доработаешь этот день? У тебя ведь до вечера сегодня, я в пять ухожу, — обеспокоенно сказала Оксана, сразу подумав о самом ужасном завершении этой смены для Антона — приход Попова. — Если что, я могу остаться с тобой, мне не сложно!       Антон сконфуженно улыбнулся, услышав искренность в словах своей подруги, но поспешил её разубедить, заверив, что всё будет хорошо. Он ведь уже год терпел подобные выходки начальника, разве ещё один день на что-то повлияет? Студент так не думал, хоть и понимал, что если Арсений заявится, его настроение стремительно пойдёт ко дну. Но Шастун мирился с этим так много времени, что данный срок не являлся для него прямо-таки смертельным. Ну, если не брать в счёт его нервные клетки.       Оксана в последний раз окинула парня нежным взглядом своих зелёных глаз и, легко погладив его ладонь, вышла из комнаты.       Антон остался один со своими мыслями.

***

      Арсений пока что не заявлялся. Шастун уже давно дописал заявление об увольнении, поэтому остаток дня он провёл грустно вздыхая, в последний раз обслуживая покупателей. День тянулся слишком медленно, что немного даже радовало парня, ведь он действительно будет скучать по этим родным бежевым стенам.       Торговый центр, в котором был размещён бутик, уже потихоньку начинал закрываться, знаменуя, что ещё около часа, и студенту тоже нужно будет закрывать магазин. По помещению ходило от силы два-три человека, бегом что-то рассматривая, надеясь, что им удастся успеть до закрытия. Антон лениво наблюдал за ними, подперев голову ладонью.       Дверь скрипнула, отворившись, и в магазин зашёл тот, кого Шастун совершенно не желал видеть до конца этого дня. Попов, медленно пройдясь взглядом по комнате, наконец встретился им с потемневшими от злости глазами Антона. Он сглотнул и, натянув на своё лицо парадную улыбку, прошёл мимо парня. Это немного сбило того с толку, ведь первым делом Попов всегда бежал к Шастуну, а тут он проигнорировал его, сразу же направившись в примерочную. Странно ещё то, что дизайнер ничего перед этим не выбрал, а просто скрылся за толстыми шторами синего цвета.       Студент подавил в себе интерес, тут же принявшись пробивать одежду, выбранную подошедшими покупателями. Прошло каких-то десять минут, как помещение опустело. Арсений всё не выходил из примерочной, что немного настораживало. Но кем бы ни был этот дотошный дизайнер — правила везде одни, и они распространялись на всех. Без исключений.       Антон устало, но опасливо подходил к примерочной, непонятно почему волнуясь. Наверное, это из-за того, что от начальника правда можно ожидать чего угодно, и от этого (особенно учитывая факт нахождения в полупустом помещении) нервишки немного шалили. Парень одёрнул длинную толстую штору, открывая своему вниманию крайне нестандартную картину: Арсений стоял перед ним боком, будучи наполовину раздет, то есть, он был в одних чёрных и узких джинсах, и лениво листал ленту Инстаграма. Но стоило ему заметить, как в небольшую комнатку зашёл столь желанный сотрудник данного магазина, устройство сотовой связи отошло на второй план.       Попов разрешил себя рассматривать, совершенно не сдерживая пошлой и довольной ухмылочки. В голове Антона усиленно крутились механизмы, которые с больши́м усердием пытались встать на место, но ничего не выходило. Он совершенно не понимал, почему мужчина стоял полуголым и вызывающе смотрел на него. Но потом к Шастуну постепенно начало приходить осознание ситуации: этот придурок снова устроил свои идиотские игрища, уже не стесняясь действовать столь радикально.       Студент нахмурился и, крепче схватившись за шторку, тихо произнёс:       — Только попробуй…       Арсений едва заметно напрягся, но продолжил всё так же глупо улыбаться, смотря в медленно разгорающееся пламя зелёных глаз напротив. Он сделал шаг навстречу, а Антон — шаг назад, дав понять, что совершенно не принимал правила этой игры. Но Попову было всё равно, он двигался уверенно, заставив того пятиться назад, до тех пор, пока он спиной не почувствовал так некстати появившуюся стену.       — Я тебя ударю, — выпалил Шастун, показательно сжав ладони в кулаки.       — Нет, не ударишь, — просто ответил Арсений, становясь впритык к парню.       — Отойди от меня.       Мужчина проигнорировал эти слова и положил руки по обе стороны от тела напротив. Антон совершенно не понимал, почему он ничего не предпринимает. Сложно спихнуть это на страх сделать что-либо начальству, ведь заявление уже было готово и ждало своего появления на столе у Матвиенко. Ни у кого другого. Но почему же Шастун, злясь на поведение Попова, ничерта не предпринимал в противовес его действиям?..       — Ты мне противен, — выплюнул он в лицо дизайнера, скалясь и сжимая руки до побелевших костяшек, словно готовился нанести удар. — Просто отвратителен.       Арсений испугался интонации, с которой была выцежена эта фраза. Он растерял уверенность в том, что он делал, ведь Антон, подобно ударам хлыста, рассекал его настрой на этот вечер.       Но мужчина не хотел сдавать позиции, несмотря даже на то, что всё уже было проиграно. Он пытался ещё сильнее прижаться обнажённой грудью к бешено вздымающейся груди парня, впитать всю его ненависть в себя, но продлить этот момент. Попов хотел завыть от того, насколько его действия тщетны, но он, блять, не мог принять отказ, он просто не верил… Арсений приложил нереальное количество усилий, чтобы этот чудной юноша проявил к нему интерес, но вечное порицание его личной жизни сыграло свою роль. О дизайнере слагали столько правдивых и не правдивых легенд, что он перестал как-то волноваться о репутации, ведь её уже невозможно было исправить.       А действительно ли было так? Кто же знает… Попов изначально свернул не на ту дорогу, он заслуживал такого к себе отношения.       Но почему же тогда его сердце разрывалось, видя эту плескавшуюся ярость в столь желанном взгляде обычно ясных, светло-зелёных глазах Антона? Мужчина мог лишь мечтать, чтобы эти очи когда-то смогли посмотреть на него с нежностью, с любовью…       Только жгучая ненависть.       Плевать.       Арсению было абсолютно всё равно, что объект его обожания испытывал к нему один лишь негатив. Если только благодаря ему их ненормальные отношения ещё держались на плаву, то он готов был принять это клеймо «ублюдка».       Но всё же…       — Ты врёшь, — надломившимся голосом прошептал мужчина, с болью заглядывая в лицо напротив, — я тебе не противен. И не отвратителен. Где-то в глубине души… — начальник надавил указательным пальцем куда-то в районе сердца студента, за что получил сильный удар по ладони, но напор не убавил, — …где-то в глубине души я тебе нравлюсь, но ты просто не хочешь этого признавать!       Лицо Антона скривилось от отвращения к этому человеку, и он, сжав один кулак пуще прежнего, со всей силы заехал по лицу Арсению, так, что тот, от удивления и боли, отшатнулся назад и потерял равновесие, больно приземлившись на копчик. Шастун двинулся в его сторону и, схватив за руку, стал поднимать Арсения на ноги, тут же подперев им стенку.       — Слушай сюда, — сквозь зубы процедил студент, до синяков сжав бедное запястье дизайнера, — я понятия не имею, с какого хрена ты это всё взял, но это неправда!       Арсений усмехнулся, закинув голову назад. Кровь стекала по его подбородку, переходя тонкими дорожками на шею, которую мужчина так соблазнительно открывал. Ему было больно, нос определённо сломан, это вообще не обсуждалось. Но даже с переломом перегородки Попов выглядел уверенно, особенно зная, что теперь-то он прав. Антон просто пыхтел от злости, а ещё и от непонимания этого действия, из-за чего появлялось дикое желание снова заехать по этому холёному лицу и стереть чёртову усмешку, от которой становилось не по себе.       — Как мне, блять, доказать, что я тебя ненавижу?! Скажи мне! — прошипел парень, продолжив терзать в своей крепкой хватке покрасневшее запястье Арсения.       В голове Шастуна что-то щёлкнуло.       — Кажется, я знаю как.       Арсений совершенно не сопротивлялся, когда его, как какую-то тряпичную куклу, грубо потащил за собой Антон. Так и ещё за повреждённую руку, мерзавец. Но дизайнер молчал, ему было интересно, что значили те слова. Да и вообще, порой Попову казалось, что он мог бы стерпеть любую боль, даже если её нанёс человек, который ему небезразличен. Он мазохист? Возможно. Влюблённый мазохист — это уже точно.       Даже когда Шастун грубо кинул его на прилавок, припечатав животом об деревянную поверхность, он лишь тихо ойкнул, но не стал сопротивляться. У студента просто сорвало крышу от того, насколько Арсений был в его распоряжении, и он потянулся дрожащими от злости руками к пряжке на ремне мужчины. Тот вздрогнул всем телом, ощутив желанные ладони на своём пахе. Ну, не совсем. В действиях Антона совершенно не чувствовался эротический подтекст. Он резкими движениями стаскивал лишний предмет одежды, совершенно не беспокоясь о том, что, возможно, Попову было больно.       Все эти накопившиеся чувства и мысли лавиной обрушились на Антона, не дав ему возможности нормально думать и анализировать ситуацию. Перед ним лежал Арсений, который едва подрагивал от тянущегося ожидания приближавшейся экзекуции. Мужчина сразу догадался, что ему придётся сейчас перенести, и он был готов. Ему этого даже хотелось. Шастун заметил некоторые изменения в поведении Попова, но не придал этому должного значения. Его волновала одна только мысль: выпороть своего блядского начальника, чтобы на нём и живого места не осталось.       Оголив ягодицы дизайнера, Антон со всей силы замахнулся и гулко шлёпнул по его нежной коже, которая тут же вспыхнула красным. Изо рта Арсения вырвался громкий вскрик боли и… удовольствия? Студент не заметил скрытый стон начальника, продолжив так же наносить удары, вслушиваясь в эти крики, как в свою любимую композицию.       — Это тебе за то, что ты не даёшь мне спокойно жить, — последовал ещё один хлопок, и Арсений больше не смог держаться. Он простонал во весь голос, чувствуя одновременно жгучую боль и не сравнимое ни с чем удовольствие. Мужчина дивился своей реакции на телесные наказания, раскрывая себя под необычным углом. Он просто не мог и подумать, что такие вещи смогли бы принести ему удовольствие. Но ведь, как говорилось ранее, Попов мог стерпеть любую боль от человека, которого он любил… А в таких-то масштабах? Видимо, да.       Антон не щадил и бил от всей души, вкладывая в каждый замах всю свою ненависть. Но с каждым ударом, после которого шёл непозволительно пошлый, длинный и гортанный стон болезненного удовольствия, парень потихоньку начинал чувствовать и в себе какие-то странности. Шлепки становились легче, ведь каким-то волшебным образом вся его накопившаяся за долгое время ярость сходила на убыль. Само наказание не прекратилось, студент так и продолжал наносить удары, но уже не с целью выместить злость и поставить на место выскочку. Шастун бил лишь для того, чтобы услышать эти безумные стоны, от которых сносило крышу не хуже, чем от бывалой ненависти к Арсению.       Именно бывалой.       Антон почувствовал, как его член дёрнулся наверх. Это была конечная. Он, блять, возбудился от всего происходящего. И именно сейчас, в этот чёртов момент, Попов казался ему ну очень привлекательным. Спина мужчины была напряжена, но он продолжал выгибаться навстречу ударам Шастуна. Снова и снова. Ему это нравилось. На ягодицах дизайнера расцветали покрасневшие, а где ещё розоватые отпечатки больших ладоней Антона; были также заметны маленькие выемки от его колец, что смотрелось довольно-таки необычно. Красиво.       Парень уже как минуту прекратил экзекуцию и просто стоял, любуясь телом Арсения, пока тот усиленно пытался прийти в себя. Его грудная клетка то и дело непрерывно вздымалась, а ноги мелко дрожали от ощущений, которые за сегодня удалось испытать. Руки чуть ли не гудели от того, какой упор Попов на них делал, когда вжимался туловищем в несчастный прилавок. Мужчина хватал ртом воздух, чувствуя, как у него начинает болеть горло и саднить кожа на ягодицах.       Антон захотел Арсения. Ему было дико от одной только мысли, что у него стоял на этого ублюдка, который целый год морозил его мозги. И сейчас, выплеснув всё своё «накипело», студент понял, что имел латентные чувства к начальнику. Он просто не хотел это принимать, ни за что на свете.       Шастун зарычал и прижался тазом к заду Попова, чтоб тот почувствовал его эрекцию и ощутил масштабы трагедии. Начальник ойкнул, когда студент так резко прижался к его воспалённой коже, но тут же замер, ощутив упирающийся в него приличных размеров член.       Арсений лежал и не понимал, а не во сне ли он?       Но даже если во сне, ему было плевать. Только посмейте его разбудить, этого он не простит вам никогда в своей жизни.       — Ты хоть понимаешь, что это значит? — прорычал Антон ему прямо на ухо, заставив дизайнера тут же покрыться мурашками.       — Что я был прав? — решился спросить он, повернув голову к лицу парня, который хмуро, но растерянно глядел в голубые глаза Попова. На время ему показалось, что они словно блестели в тусклом свете одиноко горевшей лампы.       Шастун решил оставить этот вопрос без ответа, отодвинувшись от тела начальника и выпрямившись во весь рост. Арсений подавил в себе недовольное бурчание и стал через плечо наблюдать за действиями подчинённого. А тот лишь стоял и смотрел то на свою теснившуюся в штанах эрекцию, то на возбуждающе оголённый и отшлёпанный (им же) зад.       — Агрх, к чёрту!..       Антон начал снимать кольца со своей правой ладони, а Попов на такое действие лишь шумно сглотнул, неверяще готовясь к предстоящему событию. Да, именно событию, иначе описать это просто не выходило. Да и дизайнер как-то не пытался, он был полностью увлечён процессом снятия украшений с длинных пальцев Шастуна. Это выглядело безумно эротично. Всё в этом парне выглядело безумно эротично.       Когда студент разобрался со своими кольцами, он на минуту завис, обдумывая, что можно использовать в качестве смазки. Антон начал бегать взглядом по комнате, выискивая, что может более-менее подойти. И тут ему встретились чуть приоткрытые пухлые губы Арсения.       — Открой рот, — скомандовал парень, направив ладонь к лицу мужчины, который послушно выполнил этот приказ. Попов взял в рот указательный палец, начав аккуратно обводить его языком, то и дело стараясь взять как можно глубже. Шастун сглотнул, возбудившись от такого ещё больше, но ему было мало. Студент протолкнул в рот не сопротивлявшегося дизайнера средний палец, который он тут же принял, вылизывая с удвоенным усердием. Антон решил тоже принять в этом участие, начав сгибать конечности, чем вызвал небольшой дискомфорт у Попова, но тот словно проигнорировал это препятствие, продолжив свои действия. Шастун закинул голову назад, начав потираться членом об ягодицы Арсения, а свободной рукой он медленно водил по его животу, моментами касаясь чужой возбуждённой плоти. Словно играясь. А на самом деле парень всё ещё не мог свыкнуться с тем, что он будет иметь в зад самого Арсения Попова. Этого раздражающего и невыносимого человека.       Вся его ненависть уже давно как сошла на нет. Её заменило возбуждение, желание, похоть… Называйте как хотите. Только не любовь. Этому здесь не место.       Антон вытащил изо рта дизайнера свои ставшие мокрыми пальцы, которые он тут же приставил к колечку мышц мужчины. Он же, в свою очередь, подался назад, желая насадиться на них. Студент больше не хотел играться и как-то выводить из себя Арсения, поэтому он без каких-либо мыслей (нахер мысли!) протолкнул внутрь пока что один палец, заставив мужчину слегка завыть с непривычки и сжаться, мешая Шастуну как-то двигаться далее.       — Господи, расслабься, это раздражает, — недовольно произнёс он, несильно ударив свободной рукой по левой ягодице Попова, заставив того подпрыгнуть на месте от внезапного шлепка. Воспользовавшись его замешательством, парень продвинул палец дальше, а потом сразу же вернулся кистью назад. Он проделал так ещё несколько раз, но удовольствия мужчина пока что не получал. Арсений всё ещё привыкал к этим ощущениям, а Антон был немного раздражён, ведь ему уже было невтерпёж. Но порвать начальника совершенно не хотелось. Он всё же не какое-то там дикое животное, которое от застилающей похоти не может думать о своём партнёре. Даже если этот партнёр мудак, он в любом случае оставался человеком.       Чуть погодя парень добавил второй палец, заставив Арсения шумно выдохнуть. Антон видел, как ему тяжело, поэтому он решил пойти на уступки и потянулся к члену начальника, попытавшись расслабить того и отвлечь от неприятных ощущений. И это правда сработало. Попов задышал по-другому, начал подстраиваться под движения Шастуна, а после стал получать удовольствие, тихо постанывая. Студент вынул пальцы, чтобы вновь смочить те слюной, но на этот раз он не захотел воспользоваться помощью дизайнера. Грешновато затыкать Арсения, когда тот начинал так восхитительно стонать. Поэтому Антон сплюнул себе на пальцы и сразу же вернулся к анальному отверстию мужчины, начав растягивать его уже тремя, надавливая на нежные стенки, моментами стараясь доставать до простаты, вырывая из груди Попова блаженные стоны, из-за которых всё это и началось.       Убедившись, что он был достаточного разработан, Шастун, предварительно вытерев ладони об красные ягодицы дизайнера, потянулся к своему ремню и, немного повозившись, наконец-то смог его расстегнуть. После прозвучал «вжух» молнией, и парень спустил свои штаны вместе с боксёрами где-то до середины икр. За неимением альтернативы, он снова сплюнул на свою ладонь, начав растирать по члену слюну, стараясь равномерно нанести её на длину всего органа.       — Мы будем заниматься сексом без презерватива, учти это. Если я чем-то от тебя заражусь, то будь уверен, я тебя просто убью, — устрашающе прошептал на ухо Антон, надавив головкой на сфинктер. Арсений не переживал по этому поводу, ведь он был чист и всегда ходил с защитой. Кроме этого случая, да. Но что касалось парня, так он почему-то не волновался, ведь было бы крайне нелогично, задай он этот вопрос будучи заражённым.       Студент медленно стал проскальзывать внутрь начальника, который крепко стискивал зубы, чувствуя в себе инородное, но такое, мать его, желанное тело. Шастун упёрся лбом в плечо Арсения, постепенно начиная наращивать темп, выискивая, под каким углом нужно было толкаться. Как только Антон попал точно по простате, дизайнер вздрогнул всем телом, выругавшись в громком стоне. Теперь парень продолжил вбиваться именно под таким углом, вслушиваясь в прекрасную мелодию пошлых и крайне звучных выкриков, состоявших из одних междометий, так как на большее удовлетворённый мозг Попова был не способен.       Движения Антона стали быстрее и жёстче, он с такой силой вколачивался в тело напротив, что тазовыми косточками то и дело ударялся о красную кожу на ягодицах мужчины, отчего тот каждый раз дёргался, делая тщетные попытки отдалиться от боли.       Шастун услышал нерасторопное движение и свист за пределами бутика. Сюда надвигался один из охранников, делавших привычные обходы по торговому центру. Парень тут же сбавил обороты своих телодвижений, став очень медленно двигаться внутри Арсения. Но тому это было нипочём, он продолжал постанывать, хоть и теперь чуть тише, но недостаточно. Антон запаниковал, он не хотел оказаться застигнутым в таком компрометирующем положении вместе со своим начальником. Но Попова, видимо, не заткнуть.       Хотя стойте.       Парень повернул голову дизайнера чуть набок и впился поцелуем в его губы как раз в тот момент, когда охранник проходил мимо их магазина. Арсений опешил, с широко раскрытыми глазами посмотрев в лицо Антона, который продолжал целовать его, лишь бы он только молчал. Важно было то, что мужчина не сразу догадался о незваном госте, в первые секунды думая, что Шастун выдвинул это серьёзно. Словно закрепил этот момент, ответил на чувства Попова. Но оказалось, что это всего лишь меры предосторожности.       Ну и пусть. Они, в некотором роде, сейчас пользовались друг другом: Арсений получал долгожданные чувства и действия, ощущая близость любимого тела, а Антон — удовольствие, которое сполна расплатилось за миллионы убитых нервных клеток.       Охранник был слегка туповат и не особо внимателен, так как он не придал никакого значения слабо заметным движениям внутри бутика, отчего-то горящей в нём лампе и наполовину закрытой двери. В любой другой ситуации Шастун бы уже давно негодовал от похуистического отношения этого человека к своим обязанностям, но в данный момент он благодарил чуть ли ни всё на свете за такой подарок судьбы.       Студент отстранился от губ начальника и, уловив на себе его растерянный взгляд, отвёл глаза в сторону. Словно ничего не произошло.       Арсений стиснул зубы и отвернулся, упёршись лбом в прилавок. Он пытался скрыть этим действием свои тут же покрасневшие щёки. Над мужчинами витала неловкость, которую Антон усиленно старался игнорировать, пытаясь получить удовольствие от секса. Этот момент определённо выбил их из колеи, но они усердно пытались вернуться в нужное русло.       Последовало ещё пару движений бёдрами, прежде чем студент поспешил выйти из тела партнёра, кончив ему на копчик и ягодицы. Получился прекрасный контраст на горящей от шлепков коже, по которой красиво стекала сперма Шастуна. Он залюбовался, но поздно осознал, что Попов так и не достиг оргазма. Дизайнер потянулся к своему члену, желая наконец-то всё закончить, но ладонь студента остановила его руку, положив ту на прилавок. Шастун обхватил член мужчины, быстро начав двигать ладонью. Арсений шумно выдохнул и прикрыл глаза, утопая с головой в этих ощущениях, которые испытал вместе с Антоном, возможно, в первый и последний раз.       Всё хорошее, как нам известно, имеет свой конец.       Попов излился в ладонь Шастуна, и они словно замерли во времени. Голые, потные, усталые и опустошённые мужчины стояли близко друг к другу и просто не знали, как повести себя дальше. Они будто очнулись от сильного опьянения, а сейчас должны были переваривать все минувшие события.       Антон «отлип» от Арсения и принялся в спешке натягивать на себя одежду, оглядываясь по сторонам. Сколько они времени провели вместе? Сутки, двое? В голове парня стоял какой-то непонятный шум, а мысли то и дело роились, но никак не могли соединиться во что-то цельное. Студент хотел домой. Он был выжат, как лимон. Ему нужно просто подумать об этом, но только не рядом с Арсением. Где угодно, но только не с ним.       Сам же мужчина пришёл в себя только после того, как услышал звон пряжки ремня Антона. Он поспешил встать, остановить его, но стоило резко двинуться, как всё тело пробила ужасная боль. Гудело и зудело всё, что только могло и не могло. И знаете, на лице Попова почему-то от этого разливалась счастливая… нет, довольная улыбка. Дизайнер быстро прокрутил в голове этот лучший час во всей его жизни. Он просто не мог нарадоваться осознанию того, что это был не сон. Это правда произошло.       Но постепенно улыбка Арсения сходила, а лицо приобретало растерянный вид.       А что дальше?       Он не понимал. Антон бежал отсюда, чуть ли не спотыкаясь в темноте. Он убегал от Попова или от своих мыслей на его счёт?       Дизайнер хотел было остановить Шастуна, но в последний момент решил оставить это. За этот час он смог добиться от него немыслимых вещей, превратить свои мечты в реальность. И сейчас… Им нужно это переварить, подумать. Поэтому Арсений отпустил Антона. Он ведь правильно поступил, да?..

***

      Шастун смотрел на двери бутика, сжимая в своей ладони то самое заявление, и не мог заставить себя переступить через порог. Его до сих пор прошибали воспоминания того вечера. Антон так и не сумел переварить те события, он так и не сумел убедить себя сделать шаг вперёд, положить бумагу на стол Матвиенко, соврать, что нашёл более прибыльную работу, и уйти. Звучит простенько, не так ли? Но что касалось дела…       Студент боялся зайти в помещение и увидеть тот прилавок, на котором он в буквальном смысле драл Попова. А сейчас там, улыбаясь, работала одна из уже бывших коллег Антона, совершенно даже не подозревая, какая же дикость там была совершена.       Ему было стыдно. Он совершил ошибку.       Также он был растерян. Что случится, когда он зайдёт в этот бутик и встретит там Арсения? Дизайнер, естественно, захотел бы с ним обсудить произошедшее. А в голове Шастуна пустота, он стоял напротив двери и усиленно думал, стараясь сложить свои мысли в адекватные, ну, или хотя бы наделённые смыслом предложения. И вроде что-то да и выходило, но странное предчувствие не давало ему повернуть чёртову ручку и зайти в помещение.       Он боялся? Возможно. Но чего именно он боялся? Вопросов или тишины? Думаю, и того, и другого.       Пока Антон витал в своих мыслях, дверь отворилась, а из неё вышел похрамывающий Арсений, который неслабо перепугался, увидев студента чуть ли не прямо перед своим носом. Тот отскочил от дизайнера, как ошпаренный, и с неописуемым выражением лица уставился на него.       — Антон…       — Арсений…       Мужчины одновременно начали говорить и тут же запнулись, уступая друг другу право говорить первым. Они поморщились, заметив это, и тут же над ними повисла давящая на их головы тишина. Арсений смотрел в глаза Антону, пытаясь выудить оттуда нужные слова. То же самое делал Антон, машинально сжимая ладони в кулаки, в одной из которых он держал заявление. Попов медленно оторвался от изучения глаз Шастуна и обратил внимание на листок, который помялся от его крепкой хватки. Взглядом он выцепил одно лишь слово «Заявление». Ему хватило.       Студент проследил за тем, куда посмотрел дизайнер, и тут же встрепенулся, пряча руку с бумагой за спину, как нашкодивший ребёнок. Он упёрся взглядом в пол, боясь поднимать глаза на Арсения. Боясь увидеть там бóльшую грусть на его и так подбитом лице, из-за которого Антону становилось ещё тяжелее.       Попов тихо и вымученно произнёс, чувствуя, как всё его существо рушилось:       — Это ведь из-за меня?.. Т-ты из-за вчерашнего, ты решил доложить Матвиенко о том, что произошло? — с каждым словом он сильнее и сильнее задыхался, делая большие паузы. Мужчина ощущал на своём горле невидимые руки Реальности, которая решила окончательно добить его. Он проиграл. И не в игру с чувствами Антона, нет. Он проиграл самому себе, проиграл силе своих чувств к этому нескладному юноше.       Шастун поспешил оправдаться, чувствуя, как его уже бывший начальник закапывает себя. Правда, ему совершенно не удавалось правильно выразить свою мысль, наименее болезненно её подать человеку, который, казалось, выпал из текущих событий. Это напрягло Антона, пристыдило его. Он начал испытывать жалость к Арсению. И осознание этого стало ключевым моментом, ведь раньше студент никогда не позволял себе жалеть этого, как он раньше считал, пижона. Шастуну было фиолетово, что до его чувств. Но та ночь очень многое перевернула, а особенно касательно того, кем раньше он считал Попова, что он к нему чувствовал.       Антон впервые разбивал чьё-то сердце. И он не думал, что владелец этого сердца будет Арсений Попов.       — Послушай, я… — парень сделал попытку заговорить и хоть как-то объясниться, но его разрезавший тишину голос был равносилен грому средь ясного неба, из-за чего дизайнер слегка подпрыгнул и уткнулся своим разочарованным взглядом в лицо Шастуна. Он поборол желание выказать хоть какое-то сочувствие, ведь всё, что он будет говорить сейчас, — правильно. Ведь так, да?.. — В заявлении ничего не сказано о том, что произошло вчера, я не упоминал никакие твои действия, так что можешь не переживать. Если ты хочешь, то можешь прочесть, и ты увидишь причину «нашёл новое место работы», — он протянул листок Арсению, который смотрел на этот клочок бумаги, как на какую-то диковинку. Он медленно взял его в руки и начал бегло читать, и с каждым прочитанным словом сердце сжималось настолько, что к концу, когда Попов увидел коряво нарисованную подпись, которая закрепила все эти слова на официальный лад, он почувствовал, что в его грудной клетке разом опустело.       Дизайнер прикусил губы, пытаясь сдержать себя от проявления жгучей досады, обиды и разочарования… Он молча достал ручку из своего нагрудного кармана и расписался, приложив листок к стене, а после выдал эту бумагу Антону и произнёс:       — Ты уволен. Иди к Матвиенко за второй подписью и убирайся отсюда.       Арсений выплюнул эти слова в лицо парня, который, пока тот читал, силился с желанием отобрать чёртов листок и разорвать его на клочья. Сейчас же эти мысли, как ветром сдуло. Он нахмурился и грубовато отпихнул Попова в сторону от прохода, пройдя внутрь помещения, держа направление исключительно к кабинету Сергея. Антон не поворачивался назад, даже не думал об этом. То, что было у него с дизайнером, — самая настоящая ошибка. Пройденная ошибка. Повторять он её не станет.       Но Арсений… А что Арсений? А Арсений ничего. Уже ничего.