Ich will deine seele.

***

Довоенное время. 5 лет. Лето. Загородная дача.  — Папа! Папа! Смотри какие я цветы нашла! — они такие красивые, яркие, их было 4 цветка, такие нигде не росли. Только на нашей полянке. Отец улыбнулся мне и двигал ртом, ум…не помню, что он тогда сказал. Мама смотрела на меня с улыбкой и принялась расхваливать букет. Она болела, долго, но папа говорил. что она идет на поправку. 7 лет. Лето. Загородная дача.  — Папа, смотри, какие цветы я собрала, этот букет принадлежит только маме! — я помню. как бежала с этим букетом к маме. Помню, как почти перед самыми её ногами упала на колени и разбила их. 7 лет. Осень. Загородная дача.  — Папа! Папа! Смотри, там какие-то люди. — кричала я. Чёрт! Не могу вспомнить что было дальше. Что же случилось? Как мои родители? 7 лет. Зима. На приеме психолога.  — Хелена, милая, постарайся вспомнить, что же произошло в тот день. — дяденька говорил с такой неприязнью.  — Я не помню. — сухо отвечала я.  — Так напряги же память и вспомни, дрянная девчонка! — резко прокричал он. — Я не помню! — прокричала я в ответ закрывая уши руками. Лишь бы только не слышать этот мерзкий голос. — Убери руки и вспомни! — продолжал он. Я увидела, как он замахивается на меня, но удара не последовало. 7 лет. Зима. 3 приём психолога.  — Сегодня мы попробуем методом гипноза вытащить из тебя нужную информацию. — устало проговорил доктор. — Слушай мой голос. Насчет три ты начни рассказывать мне события, которые произошли 5 месяцев назад. Один. Два. Три. Расскажи мне, что ты видишь. — Я вижу отца и мама.  — Что они делают? — Они сидят в беседки и разговаривают.  — О чем они разговаривают?  — Не знаю, я не могу разобрать их речь. — Хорошо, что ты видишь дальше?  — На нашу поляну приехали какие-то машины, из них вышли люди. Они были с оружием. Я закричала… — Что дальше? Я молчала, я снова испытала весь страх, снова заплакала. — Что ты видишь дальше? — громко, слишком громко. — Я вижу как эти дяденьки подошли к родителям и они о чем-то говорят. Потом их увозят. — Куда?  — Я не знаю. Не вижу, только темнота.  — Открой глаза. — сказал полу-шёпотом врач. Я повиновалась голосу, открыла глаза. Мне так хотелось плакать, я только что всё вспомнила. Я вспомнила, как у меня отняли родителей. Это ужасно, но ещё ужасней, что эти же люди сейчас стоят рядом со мной. 9 лет. Лето. Детский дом. Меня почти никто не трогает, я хожу всегда одна, меня все раздражают, они так рады тому, что появились тут, они не понимают какой здесь ад. Воспитатели кричат на нас. Одна из них хватает меня за руку и выводит на середину, кричит, что я всех подначивала на сожжение дет. дома. Она не права, это сделала другая девочка! Это сделала она! Вместо слов, из горла ничего не вылетает. Я перестала разговаривать ещё в тот день, когда обо всём вспомнила. День Рождения у одного из детей. Это меня раздражает, все такие весёлые, все что-то кричат. Я устала, хочу домой. А? Что? Это меня только что окрикнули? Мне не показалось? Нет? Я подошла к воспитательнице.  — Это капитан Дарий. Он хочет с тобой поговорить, если что, ты знаешь где меня искать. — наигранно улыбаясь ответила она на мой немой вопрос.  — Привет! Ты такая хмурая, что-то произошло? — о, да. Произошло, ещё 2 года назад. Я кивнула в знак приветствия и только хотела ответить, как он протянул мне листок:  — Я знаю, что ты не хочешь говорить, можешь написать мне? Я хочу предложить тебе одну сделку. Но перед этим, что бы не выглядеть подозрительно, надо немного узнать друг-друга. Я взяла в руки листок и написала, что не хочу переписываться с ним.  — Я буду с вами говорить. — твердо ответила я осипшим голосом. — Ого, даже так? Ну что ж, смотрю, что ты мне всё равно не расскажешь личную информацию, поэтому перейдем к делу. Предлагаю тебе своё опекунство, взамен, как опекун, мы заключим контракт с армией, в которой ты будешь служить, надвигается война. — полушепотом проговорил он.  — Тогда почему не предложите это кому-то другому? — так же ответила я.  — Ты не любишь людей, а это одно из основных качеств. — сказал капитан Дарий.  — Хорошо. — без промедлений ответила я. — Всё равно куда, лишь бы свалить из этой дыры! Оформив нужные документы, меня забрали из приюта. Я жила в казарме, как и все солдаты. привыкнув к тому, что меня всё так же все игнорируют, я чувствовала себя спокойно. И вот одни ранним утром, включив телевизор, я застала новости, в которых говорилось о том, что дет.дом, в котором я раньше существовала, разбомбили, все дети и взрослые погибли мгновенно. Я долго радовалась и слегка грустила. С одно стороны они дали мне крышу над головой и пропитание, с другой стороны, каждодневные побои.

***

Я открыла глаза, огляделась, неужели приснилось? Странно, у нас нет таких шатров. В помещение зашла Эдна:  — Как себя чувствуешь? Ничего не болит? Пить не хочешь? — спрашивала она обеспокоенно.  — Нет, все хорошо. — с трудом произнесла я.  — Ну ты нас и напугала, взяла и свалилась в обморок. Я сначала подумала, что ты умерла, пульс слабый, да и бледна слишком была. Хорошо, что мы не так уж и далеко от лагеря были! — Так значит это был не сон? Или всё же сон? — Что? Какой сон? — Да так, вспомнила кое-что из детства. В помещение, так же осторожно, как и Эдна минут пять назад, вошёл Кир, выглядел он мягко говоря вымученно. — О! Проснулась! Настоящая спящая красавица! Три дня проспала. — с радостью проговорил он. — Три дня? Тогда, получается, что мы дошли до лагеря? — испуганно произнесла я. — Давно уже. Только вот ты не хотела просыпаться. Лежала, как мертвец. Мы жутко за тебя переругались. Эдна вообще от тебя ни на шаг не отходила, всё ждала, когда ты проснешься. — усмехаясь проговорил Кир. Его окликнул и он поспешил выйти. — Эдна, скажи, он ведь не договорил что-то. Что-то случилось. Я чувствую это. И ты обязана мне это сказать. — сурово проговорила я. — Ну… Да, случилось и очень-очень важное. Злата, та белокурая девчонка, ну она еще всегда рядом с Эрмином крутилась. Так вот, мы проходили болото и она, сказав, что слышала, как ты зовешь ее по имени, провалилась и мы не успели ничего предпринять, её слишком быстро засосало. — взволновано произнесла Эдна.  — Так я еще и во сне говорила?! — вскликнула я.  — Нет, никто не слышал твоего голоса кроме нее. Думаю ей почудилось все это. — поникшие ответила она. Я решила промолчать, я не могла её позвать, так как даже не знала её имени, просто видела пару раз. Только хотела встать, как ко мне тут же подлетел Кир и запретим мне вставать до прихода мед.сестры. Я ждала её минут пять, но её все не было. Только я хотела спросить ещё кое-что у Кира, как с улицы послышался крик. Мы все быстро выбежали и увидели, что Мирослава под руку в нашу сторону ведет Джека. После того, как они подошли ближе, я поняла, почему был слышен такой крик. У него из глаз, ушей и носа текла кровь, мне стало не по себе и я большим усилием воли заставила себя не закричать. Кир помог проводить Джека в, так сказать, мини госпиталь. Следом за ними туда же забежала полная женщина. Они долго не выходили оттуда и не кого туда не впускали. Из госпиталя слышались её причитания. — Он это заслужил, за все его грехи наказал Господь. — прошептала Эдна. — Насколько бы плох он не был, это уж слишком. — ответила я. — Пойдем по-распрашиваем что случилось, не могло же это просто так произойти. Должна быть причина. Мы пошли к другим ребятам, которые были не далеко. Долго искали того, кто нам внятно смог бы объяснить, что произошло, но все говорили одно и тоже, что он резко упала на колени и у него потекла кровь, и всё это произошло после того, как он оскорбил меня и назвал полностью моё имя и фамилию. Во всей это ситуации меня насторожило только то, что он назвал мое имя и фамилию, до того, как меня забрали из приюта. Но этого никто не знал. Теперь мне предстояла сложная работа, нужно было в кратчайшие сроки расспросить его об этом происшествии, ведь командир Дарий, запретил мне говорить свою настоящую фамилию.