Вдвоём

Очередь казалась бесконечной. Когда Хенрик только-только присоединился к цепочке шмыгающих носами туристов, ему пришлось топтаться на самой верхней ступени спуска к смотровой площадке. За десять с лишним минут ожидания он продвинулся на две трети пути и присоединился к нестройному шмыгающему хору: в сравнении с прогретыми солнцем городскими улицами на площадке было пиздец как холодно. Порывистый ветер чувствительно кусал за щёки и кончик носа, пробирался за шиворот, холодя шею, и пощипывал уши. Хенрик честно пытался плотнее укутаться в свой капюшон, но помогало так себе. В конце-концов он просто весь съёжился и запихнул руки в карманы куртки, чувствуя, как болезненно покалывает отогревающиеся пальцы. Кофе не хотелось, хотелось к насупленному, закутанному в шарф по самый нос Тарьяй: обнять со спины, прижаться щекой к щеке и, может быть, даже поцарапать висок о дужку дурацких очков, которые так ему шли. Царапина — это не страшно. Не чувствовать тепло Тарьяй намного страшнее. Но Тарьяй пребывал не в духе с того самого момента, как провалил телефонные переговоры с Марлоном, и сейчас тусил с остальными ребятами у самого подножия площадки. Ну как «тусил». Когда Хенрик собирал заказы с ребят и ржал над тем, что официант и с двумя наградами главной премии страны всё равно остаётся официантом, Тарьяй стоял в сторонке, подпирал ограждение и в общем веселье не участвовал. И вряд ли с тех пор что-то изменилось. Очередь меж тем двигалась вперед медленно, но неумолимо. Хенрик рискнул вытащить руку из кармана, чтобы хоть как-то убить время за просмотром ленты инстаграма. Которая, разумеется, просто пестрила фотографиями и видео со вчерашним поцелуем. Открывать отметки Хенрик не рискнул, примерно представляя, какой пиздец творился там. А вот над одним из видео изрядно подвис: в высоком качестве, в чуть приглушённой цветовой обработке, оно смотрелось как чёртово хоум-видео, и Хенрик, не удержавшись, прокрутил его пару раз на повторе, залипая на непривычно инициативного и развязного Тарьяй. Алкоголь действительно очень сильно влиял на него и не в самую лучшую сторону. Не в самую лучшую — для Тарьяй, и в идеальную — для Хенрика. Не то чтобы он жаловался, но самый крышесносный секс у них случался именно по пьяни, когда Тарьяй переставал нервничать и зажиматься. А нервничал и зажимался Тарьяй почти всегда, потому что искренне считал себя непривлекательным и стеснялся своего тела. Узнав об этом, Хенрик поначалу чувствовал себя неловко. У него стояло на Тарьяй всегда и везде, и даже когда тот однажды разболелся и жевал сопли три дня кряду, расхаживая по квартире в домашних штанах и мятой майке и с опухшим от долгого сна лицом, Хенрик всё равно периодически уходил в ванну подрочить. Так что алкоголь не столько раскрепощал Тарьяй, сколько пробуждал в нём любовь к самому себе, а значит и уверенность в своей привлекательности, и свободу в сексе. Хенрик пытался привить всё это на постоянной основе, но продвигался миллиметровыми шажками из-за того, что видеться в последнее время получалось нечасто. Да и Тарьяй не особенно поддавался, упрямец. Ещё и стыдливо смущался по утрам и нацеплял непробиваемую броню из ворчливой серьёзности, сквозь которую помогали пробиться только поцелуи. Или утренний секс. А потом Хенрика называли похотливым идиотом и блядью, и возмущались на его ответное «уж кто бы говорил». И целовали уже иначе — так, что в прикосновениях губ читалось неловкое «Спасибо, что всё ещё со мной». В этой неловкости был весь Тарьяй, и всего его такого несуразного и неуверенного в себе, и вместе с тем невероятно прекрасного Хенрик ни за что не променял бы ни на кого другого. От просмотра видео его отвлёкла девчушка лет десяти, нагло прибившаяся под бок и пялившаяся на экран телефона вместе с ним. Хенрик сконфуженно улыбнулся ей и поспешно запихнул телефон обратно в джинсы. Девчушка задрала голову вверх, хлестнув длинными хвостиками по откинутому капюшону куртку, уставилась на Хенрика широко распахнутыми глазами и через несколько секунд дала дёру, быстро затерявшись в кучкующейся у магазинчика толпе. В очереди перед Хенриком осталась лишь воркующая парочка, очевидно, решившая, что нет места для свидания лучше, чем смотровая площадка. Хенрик завистливо покосился на них и отвёл взгляд. И чёрт его дёрнул вчера пообещать ребятам потусить вместе. Можно ведь было провести весь день наедине с Тарьяй. О. Ох, блять. Осознание ударило словно обухом по голове. Так вот почему Тарьяй куксился с самого выхода из номера и, хоть и жался ближе к Хенрику всё это время, но почти с ним не разговаривал или показательно ворчал в ответ. Молодец, Хенрик, просто гениально: оттрахать мальчика с утра успел аж дважды, а просто на свидание сводить и уделить ему время не догадался, хоть и знал, как редко удаётся погулять вместе в Осло, где узнают на каждом шагу. Просто блять. К зависти примешалась досада. Чувствуя себя полнейшим идиотом, Хенрик кусал губы в ожидании, пока парочка расплатится за свой кофе, и невольно то и дело оглядывался туда, где за закрывающими обзор ступенями ждал стоящий в одиночестве Тарьяй. Срочно требовался план, но плана не было, и чем меньше времени оставалось до возвращения к парням, тем беспомощнее чувствовал себя Хенрик. В конце-концов, получив в руки подставку с четырьмя стаканчиками кофе и прихватив пятый в другую руку, Хенрик решил делать то, что всегда удавалось ему лучше всего, — импровизировать. Тарьяй по-прежнему стоял поодаль от остальных. Хенрик заметил его ещё на полпути вниз по ступенькам и поспешно уставился себе под ноги, чтобы не сымпровизировать ненароком купание в эспрессо и латтэ. К тому же, бегающие вокруг дети несколько затрудняли движение, и Хенрику стоило немалых трудов не выругаться вслух, когда один мальчишка проскочил в шаге от него, на мгновение преградив путь. К счастью, до друзей Хенрик добрался без происшествий. А те и не скучали особо: Саша снимал Марлона на его телефон, а Давид топтался рядом и строчил кому-то смс. Отлично любовались красотами, ничего не скажешь. — Горячий кофе прибыл, парни, — окликнул их Хенрик, демонстрируя опасно накренившуюся подставку, и тут же заржал, когда Давид подскочил и буквально выдрал её из рук — во избежание. Хенрик развернул крайний стаканчик надписью к себе, покрутил второй и, прочитав наспех нацарапанное «латтэ» на нём, вытащил стакан из подставки. — Это наше. Наслаждайтесь! — отсалютовал вторым стаканом и направился к Тарьяй, оставив парней позади разбирать остальные напитки. Тарьяй обозревал раскинувшийся у подножия горы город с самым скучающим видом, на какой только был способен. Хенрик отвесил себе мысленный подзатыльник и, беззвучно подкравшись со спины, коснулся тёплым стаканчиком его разрумянившейся на ветру щеки. Тарьяй вздрогнул и шумно выдохнул, стискивая в пальцах наверняка ледяную металлическую «шапку» ограждения. Но Хенрик терпеливо ждал, изначально готовый к любой степени игнора, и Тарьяй пришлось всё же взять свой кофе: не оборачиваясь, не смотря в глаза, просто вытянув руку и нащупав тепло у своего лица. Что ж, Хенрик это заслужил. Он выждал пару минут, наблюдая, как Тарьяй осторожно отпивал из стакана, как обжёг язык и тихо ворчливо шипел себе под нос, а потом снова пил, слегка щурясь, — из чистого упрямства. Кончики его пальцев заметно покраснели, отогревшись после контакта с металлом. Очки сползли ниже переносицы и норовили свалиться в любой момент, но Тарьяй будто не замечал этого и не испытывал никаких неудобств. Только разок натянул шапку пониже, прикрывая от ветра уши. — Не хочешь прогуляться? — осторожно спросил Хенрик, когда молчание между ними затянулось и стало почти невыносимым. Тарьяй безразлично пожал плечами: — Мы гуляем, — и отпил ещё немного кофе. Хенрик попробовал свой подстывший — не зря обнимал стакан прохладными ладонями — и поморщился, почувствовав на языке резкую, почти приторную сладость. Вот и доверяй после этого передвижным магазинчикам, которым лишь бы деньжат с туристов срубить. Просил же без сахара. К счастью, до ближайшей урны было всего несколько шагов. Хенрик проверил, плотно ли закрыта крышка, и распрощался с отвратительным кофе без сожалений, услышав лишь его осуждающий бульк на дне урны. Со свободными руками он почувствовал себя увереннее. Тарьяй ждал его на том же месте, и Хенрик на сей раз не стал церемониться и соблюдать почтительную дистанцию — просто прижался к нему со спины, накрывая ладонями холодные перила по обе стороны от Тарьяй. Кончики пальцев моментально обожгло металлическим льдом — до острых игл под кожей, до онемения. Сумасшедший контраст с тем удушающим жаром, что исходил от замершего в его плену Тарьяй. — Что ты делаешь? — выдохнул он, оглядываясь на Хенрика в пол оборота, пытаясь придать голосу строгости. Получилось, честно говоря, не очень. Он слегка подрагивал — то ли от холода, то ли от страха, что их могут увидеть, — и даже про кофе свой позабыл. Стоял напряжённый, с неестественно прямой спиной, и ждал ответа, будто приговора. — Стою, — невозмутимо отозвался Хенрик. — Ты же не захотел уходить. Тарьяй недоверчиво покосился на него, мол, «что за нелогичный бред ты несёшь, Хенке», но ничего не сказал. Только вжался вдруг крепче в его грудь, прячась от окружающего мира в созданном Хенриком защитном коконе, и как-то странно вздохнул, обхватывая ладонями свой стакан с кофе. На щеках его вновь проступил румянец, но Хенрик не мог понять, от смущения ли. Впрочем, ему нравилось думать, что да. Хенрик убрал руки с перил, слегка растёр друг о друга похолодевшие ладони и накрыл ими ладони Тарьяй, окончательно укрывая его в своих объятиях от любых посторонних взглядов. Тарьяй никогда не умел долго сопротивляться ласке: пусть и не сразу, но поддавался, оттаивал и уже сам тянулся за ней с какой-то пугающей искренностью, к которой Хенрик всё никак не мог привыкнуть. Вот и сейчас он буквально всем телом чувствовал, как из плеч и спины Тарьяй постепенно уходит изначальное напряжение, как он смягчается и жмётся ближе, тепло дышит на крышку стаканчика и кончики пальцев — своих и Хенрика. Не удержавшись, Хенрик украдкой коснулся губами его виска — чуть ниже края шапки — и услышал в ответ короткий довольный вздох. — И куда ты хотел пойти? — наконец, спросил Тарьяй. Хенрик, не ожидавший вопроса, растерянно улыбнулся: — Куда-нибудь. Просто хотел побыть вдвоём. Тарьяй приглушённо усмехнулся и завозился в его руках. Хенрик чуть ослабил объятия, дав ему больше пространства, но с удивлением почувствовал, как его руку намекающе потянули ниже. О боже. Быть таким милым просто противозаконно. Хенрик послушно переместил руки ниже, крепко обнимая Тарьяй со спины и сцепляя руки на его животе. Тарьяй расплылся в довольной улыбке, чуть повернул голову и вжался прохладным носом в щёку Хенрика, едва задевая её губами. — Тогда и здесь хорошо. Как ни странно, Хенрик был полностью с ним согласен.