Вы мне не верите?

Я проснулась от жуткого холода, тяжело разлепив глаза. Ненавижу сотрудников ЖКХ за то, что отопления не дают до самых заморозков. Зевая, я села в кровати и, потянувшись, осмотрела порядком надоевшую комнату. Обычные обшарпанные стены в каких-то непонятных обоях, напоминающих коммуналки из старых фильмов. На окне съеденная молью занавеска, край которой покоится на небольшом письменном столе, где в некоторых местах потрескался лак. Железная кровать, противно скрипящая подо мной и небольшой выцветший ковёр под ногами. М-да… А всего лишь несколько лет назад я жила в достатке, окружённая заботой и любовью. Непроизвольно на глазах выступили слезы, ведь воспоминания ещё живы, они ещё не зажили. Вздохнув, я стерла слезы и, несколько раз моргнув, закуталась в тёплый халат и прошагала в ванную. Контрастный душ позволил немного взбодриться. Сегодня меня ждал важный день, но я практически не испытывала волнения. После случившегося, перевод в новую школу больше не кажется мне чем-то особенным. Осталось доучиться совсем немного, и мне было совершенно все равно, где это сделать. Я провела по запотевшему зеркалу рукой. Мутное отражение мне как обычно не льстило. Русые пряди волос липли к лицу, и я с недовольством заметила, что на скуле выступил новый синяк. Ещё более скверный виднелся на плече — живописные следы чужой пятерни. Придется вооружиться тоналкой и надеть толстовку. Взяв косметичку, принялась судорожно искать тональную основу. Когда нужное средство макияжа было найдено, я возвела хвалу всем богам. Если бы я не замаскировать синяки, если бы… подумать страшно. Моя «маленькая» тайна может раскрыться. Этого допустить нельзя. В прошлой школе меня научили, что каждый сам за себя, а любое проявление слабости наказуемо. Потому я твердо решила с самого первого дня в новой школе показать свои стервозные качества. Они не должны меня ранить. Быстренько накрасившись, надев мешковатый свитер и черные джинсы, я захватила собранную с вечера сумку и прокралась к выходу. Нельзя шуметь, нельзя добавлять себе ещё больше неприятностей. Я уже почти зашнуровывала черные ботинки, когда меня остановил гневный окрик моего личного тирана. — Ты куда собралась, шалава? Взлохмаченный, в грязной застиранной футболке, он стоял в коридоре, распространяя вокруг себя ароматы очередного похмелья. Я сглотнула. — В школу, знания получать, — чтобы ответить, пришлось собрать всю свою смелость. — Без бухла можешь не возвращаться. — Бросил он и, покачиваясь, направился к себе. Я облегченно вздохнула. Пока ему не до меня… Пришлось закатить глаза, чтобы не расплакаться. Я так больше не могу, не выдержу. «Соберись мямля» Как же я ненавижу его! Его вечно пьяный голос. Затуманенные после очередного стакана глаза. Зачем мне всё это? Чем я заслужила такое наказание? Что я сделала плохого? Слёзы потекли по моим щекам, но я мысленно приказала себе успокоится и быстрым, но уверенным шагом покинуть этот ненавистный дом. Уйти подальше от отчима, вид который не мог вызвать ничего кроме тошноты. На улице было пасмурно, и я поняла, что забыла надеть куртку, которая так и осталась висеть в прихожей. Хотя, лучше мерзнуть, чем вернуться и ненароком навлечь гнев этого человека, которого и человеком-то назвать сложно. Почему мы не уехали от него, когда мама была жива? Всё просто — моя дорогая мамочка до самого конца верила, что отчим исправится, будет любить нас, но… Раньше было лучше, мама могла держать его в узде. Запои если и были, но не так часто. Он ещё не приводил домой своих пьяных дружков, и если возвращался домой на веселее, никогда не бил меня при жене… Сейчас все изменилось. — Смотри куда прёшь! — Крикнул водитель иномарки. Ой! Я отшатнулась от дороги. Задумавшись, совсем не заметила как пошла на красный. — Да пошёл ты… — Сквозь зубы процедила я, желая хоть как-то выплеснуть боль, которая давно поселилась в груди. Мужчина лишь покрутил пальцем у виска и продолжил свой путь, а я, переходя дорогу, мысленно приказала себе, что если в школе надо мной будут издеваться, я найду в себе силы дать им отпор. Не помню, как добралась до школы. Не помню, как нашла нужный кабинет. Сознание словно бы отключилось на некоторое время, и включилось лишь тогда, когда с задних рядов послышалось: — Ты немного запоздала. Первое сентября прошло неделю назад. Дружный и едкий смех наполнил помещение. — Захлопни рот, зая, не трать тепло. Я стояла у доски перед всем классом. Они разглядывали меня словно какой-то экспонат в музее. Хотя, судя по их виду, в музее мало кто был. Учитель математики — он же вроде наш классный руководитель — постучал ручкой по столу, призывая к тишине. Он разрешил мне занять любое место и начал что-то рассказывать. Свободных мест было всего три. Выбрав самое, как мне показалось, удобное на последней парте у окна, я достала блокнот и наконец-то посмотрела на учителя. Обратив внимания сначала на его голос — глубокий и серьезный, я не сразу поняла, что учитель молод. Должно быть аспирант… Высокий, с темными волосами, небрежно откинутыми назад, в строгой черной водолазке и джинсах, он довольно странно смотрелся у школьной доски. Но это не мешало ему уверенно вести свой урок. С удивлением заметила, что класс ведет себя тихо, внимательно слушая материал, а девочки так вообще заняли все первые парты. Воу, похоже, он популярен. Парень, а я не могла назвать нового учителя мужчиной, прошелся угрюмым взглядом по классу и в помещении сразу послышались томные девичьи вздохи. — Итак, с Вашего позволения я продолжу, — сказал Альберт Кириллович. Я никогда не любила алгебру, а еще больше геометрию. В прошлой школе, заслуженный учитель Р.Ф. Степанида Алексеевна была настолько стара, что урок геометрии мог начаться объяснением темы «Равнобедренный треугольник», а закончиться душераздирательной историей ее жизни. Альберт Кириллович, хотя какой он Альберт Кириллович? Просто «Альберт» — шло ему намного больше, подобным недугом не страдал и говорил только по теме. Однако для меня математика так и оставалась на уровне «филькиной грамоты», так что вскоре я сама не заметила, как блокнот вместо уравнений начал наполняться мрачными зарисовками птиц, разбитых сердец и узоров, которыми я любила заполнять поля. —Лера Максимова, вы у нас первый день и уже не слушаете материал. — Что? Я вскинула глаза на учителя, с выражением полнейшего непонимания на лице. — Возможно, эту тему уже прошли в вашей прошлой школе, раз вы позволяете себе столь халатное отношение к учебе? Встаньте пожалуйста и покажите ваши знания у доски. —Давай, покажи себя, новенькая, — крикнул какой-то пацан с задних парт, чем вызвал у многих сдавленные смешки. Я глянула на доску, на которой красовались уравнения, которые мне были совершенно незнакомы. — Я… я не могу, — не обращая внимания на класс, честно призналась учителю. — Кажется, к нам в школу начали принимать представителей спец. интернатов. — Фыркнула какая-то размалёванная девица, подняв во мне волну слепой ярости. — Если судить по тебе, красавица, некоторых в эту школу набирают прямо с панели. — Сама не заметила, как колкие слова слетели с языка, заставив обладательницу наращенных ресниц и красных ногтей, больше похожих на лезвия росомахи, покрыться гневным румянцем. — Хм, да ты с характером, — задумчиво сказал Альберт Кириллович, и уголки его губ едва заметно дрогнули. — Какие отношения были у тебя с учителями? Он от чего-то перешел на ты, сменив свой тон на более мягкий. Неужели беспокоится, что я и ему буду хамить? Не самые хорошие. Я помню, как однажды, после смерти мамы, одна новенькая учительница смогла довести меня до слез своим замечанием. — Вы не можете отличить ель от сосны, Максимова? Даже смерть матери не может служить оправданием для подобной глупости. Знайте, что я не буду как некоторые повышать вам оценки, только из-за того, что вы потерпели утрату. — Валерия, — вырвал меня из неприятных воспоминаний голос Альберта. — Над чем ты задумалась? Думаешь, как ответить на мой предыдущий вопрос? Была попытка пошутить? Не вышло. Я хмуро посмотрела на него и ответила: — Отношения с преподавателями, у меня были, мягко говоря, не очень. Они не любили меня, я их. Всё взаимно. Прозвенел звонок, и ученики поспешили к выходу из кабинета. Я стала собирать сумку, как меня окликнул преподаватель. Он дождался, когда все выйдут из класса, а затем, измеряя помещение широкими шагами, закрыл дверь и указал мне на парту перед своим столом. Я послушно села, а учитель, облокотивший о край столешницы, прошёлся по мне каким-то странным взглядом. Стало неловко. — Валерия, — он улыбнулся. — Так почему у тебя были натянутые отношения с учителями? Отмазки про то, что тебя кто-то там не любил не слишком то прокатят. Вот же приставучий! Я качнула головой, пытаясь намекнуть, что рассказывать ничего не собираюсь. Однако он лишь дёрнул уголком рта, явно не желая заканчивать разговор. Каким бы красавцем Альберт не был, лезть в мою жизнь он не имеет права. — Тогда мне нечего вам рассказать, — я пожала плечами. — И с вами, видимо, отношения у нас тоже не сложатся. — Не спеши с выводами, — он подмигнул. — Не во всех ситуациях нужно показывать свой характер. Я закатила глаза. Нет, он не прав. Чтобы выжить в обществе современных подростков, спешащих ухватить от жизни как можно больше негатива, нужно именно показывать характер. Нужно заявлять о себе, становиться либо неприметным членом стаи, либо быть слишком сильным одиночкой, что я и собираюсь сделать. Возможно, Альберт Кириллович хороший человек, не относящийся к этому обществу. Но тогда ему лучше общаться именно с такими же хорошими и не лезть в это дерьмо. Он взъерошил волосы, чем ещё больше напомнил мне подростка. — Ты не настроена на разговор, — быстро сдался. — Возможно, первый день, тебе сложно. — Мне фиолетово, — я улыбнулась. — Не нужно это усложнять. Альберт рассмеялся. Признаться, это было заразительно. Пожалуй, если бы мы дружили, я бы даже пихнула его в бок и обняла. За десять минут в его обществе я забыла о проблемах, которые остались за этой дверью. Возможно, большую роль сыграла его харизма. Теперь я понимаю, почему у девчонок такая реакция. Дело не только в милой мордашке учителя, оказывается. — Фиолетовый — мой любимый цвет, — отсмеявшись, сказал он. — Только это наш маааленький секрет. Я издала короткий смешок. Забавно. А потом резко пришло осознание того, что я поступаю так, как раньше. Слишком быстро привыкаю. Нет, такого не должно быть. Тряхнув головой, чтобы убедить саму себя, быстро отказываюсь у двери. — Извините, но мне пора на урок. Той меня больше нет. Не нужно ворошить прошлое.