T w i l i g h t

Карлайл отравлен. Мертв, пока светло, а с наступлением сумерек — смертельно отравлен, навсегда искалечен, заражен ее грязной кровью и обречен зависеть от нее до скончания времен… Если только она сама не пожелает отпустить его, конечно же. Но она не пожелает. Софи-Энн Леклер никогда не выбрасывает свои игрушки — даже когда сыта ими по горло. Она слишком прагматична для этого — никогда не знаешь, что из старого хлама тебе может пригодится однажды. Карлайлу уготована именно эта роль — старого хлама. Не сразу, конечно — прямо сейчас Софи-Энн увлечена им, она призывает его каждую ночь и упивается своей властью над ним, вынуждая делать ужасные вещи, ломая его, стремясь превратить его в подобие себя. Карлайл Каллен всегда презирал смерть — при всем при том, он спокойно относился к мысли, что когда-нибудь умрет сам, ведь таков естественный ход вещей. Но к чужим жизням он относился куда как трепетнее — потому и стал врачом, одним из лучших в своей сфере деятельности. Он спасал чужие жизни и чувствовал себя счастливым, находя в этом свое предназначение, но затем с ним случилась Софи-Энн. Просто так, от скуки — вот зачем она обратила его в себе подобного. — У тебя такие красивые глаза, — смеясь, пояснила она, когда переродившийся Карлайл спросил ее, для чего это все. — Мне захотелось иметь возможность глядеть в них целую вечность… Ну, или хотя бы раз в сотню-другую лет. Карлайл отравлен — по его венам струится преданность к Софи-Энн, а разум воспален ненавистью к ней же. Она уничтожила его, растоптала, она превратила его в одержимого жаждой убийцу и запретила учиться самоконтролю. Она буквально приказала ему оставаться чудовищем, которое следует своим низменным инстинктам — вопреки его призванию, вопреки его долгу, вопреки самой его сути. — Страдания придают твоему взгляду особый блеск, — хищно облизывая яркие от чужой крови губы, сказала она. — Мне нравится отражаться в этом блеске… Мне нравится видеть твою боль. Она так сексуальна. Карлайл стискивает зубы и ощущает, как выдвинувшиеся клыки вспарывают ему губы. Он проклят, а Софи-Энн, томно щурясь, трется щекой о его щеку и слизывает кровь с его раненых губ. — Страдающий. Вкусный… — шепчет она восторженно, обвивая его шею руками, и Карлайл обнимает в ответ, прижимает тесно, зло, неистово… Покорно. Он ненавидит эту безумную вампирскую стерву — но все-таки сделает все, чего она пожелает. В этом заключается горькая ирония — Карлайл Каллен отныне и навсегда предан самой смерти до тех пор, пока вертится этот мир…