Забытые тени Дома

      Вендиго... Он был изменчив также как и сам Дом, походит одновременно на всех и ни на кого. Затянутые белой пеленой глаза, бледная кожа, и длинные чёрные волосы заставляли его походить на Слепого, но в то же время быть почти его полной противоположностью в других аспектах. Ходит с полосатой черно-золотистой тростью и ведёт себя словно является вожаком всего и вся, хотя на деле представляет из себя обычную Птицу. Трудно сказать носит ли он траур наравне с состайниками. Одежда его темна, но не черна, под темно-коричневым пиджаком вовсе белая рубаха в подпалинах, брюки неопределенного цвета также как и остроносые туфли на небольшом каблуке. Черт возьми, зачем ему вообще обувь с каблуком? Вендиго и без того на голову выше даже воспитателей, должно быть неудобно слепцу с такими габаритами...       Хотя по нему сложно что-то сказать, ориентируется в пространстве более чем сносно, а зачастую даже в этом особо не нуждался будучи ведомым старшим обитателем второй группы, безногим колясочником Скальпелем. Странный симбиоз Птицы и Крысы можно было счесть одной из загадок Дома. Иногда этот дуэт превращался в трио, когда к нему присоединялся Панацея из шестой стаи, тощее и облезлое недоразумение с тусклыми рыжими патлами, заменяющее ошейник туго завязанной шалью и пропахнувшее Могильником.       Обычно всю троицу можно было увидеть в Кофейнике. Вендиго сквозь острые зубы цедит кофе, задумчиво переговариваясь со Скальпелем, заинтересованно разглядывающим содержимое своей чашки сквозь массивные светоотражающие гогглы, забыв что изначально заказывал, излишне заболтавшись с бледным. Может подкрашенная вода? Молоко? Лунная Дорога? Поди разбери. Рядом с чашкой с неопознанной жидкостью стоит другая, но уже с известным содержимым в виде ромашкового чая. Но её хозяин уже давно выбыл из беседы, умудрившись задремать.       Из раза в раз посреди разговора Панацее взбредало в голову как бы невзначай прилечь сначала на острое плечо Скальпеля, а потом сползти куда-то вниз, удобно устраиваясь на чужой культе с максимально невинным видом, перегнувшись через подлокотник кресла. Раньше Скальпель в ответ на такие вольности возмущался, злобно ворчал, но в итоге привык и теперь ерошит четырёхпалой рукой чужие выцветшие волосы.

***

      Порой у Панацеи обостояются боли об этом знает чуть ли не весь Дом. Бесконечные завывания, стоны и скулеж доносятся из спальни шестой, реже четвёртой или третьей. Пару раз тощий получал пинок от своих же состайников, когда у кого-то из них заканчивалось терпение выслушивать бесконечные причитания. Обычно после этого он затихал, а потом вваливался в любую чужую комнату, чтобы пострадать уже там.       Разве что к Крысам никогда не захаживал — брезговал, тем самым до глубины души оскорбляя Скальпеля, который считался самым чистоплотным в своём племени и имеет наглость отгрохать себе отдельный чистый угол в помещении. Да только Панацея не верил в это и изволил страдать где угодно, а впрочем ему же лучше. Вряд ли пестрые панки были бы внимательны к чужим страданиям и хоть на секунду бы уняли свое буйство или стали бы на тон тише.